ГЛАВА 30

ГЛАВА 30,

в которой почти все узнают правду

Алиса с тоской взглянула на себя в зеркало. Мачехино платье, которое та будто специально прислала только накануне свадьбы без всяких примерок – тесное, безвкусное, с пышной многослойной юбкой – напоминало тюль от занавесок, который кромсали на неаккуратные куски с изрядной долей ненависти. Кажется, ровно такие же занавески висели в доме четы Ковалей несколько лет назад. А потом они куда-то подевались… Алиса хотела было выдавить усмешку от озарившей мысли догадки касательно судьбы того полупрозрачного тюля, да не хватило воздуха: корсет слишком плотно сжимал грудную клетку. – Алиса! – донёсся Ванин голос из спальни. – К тебе можно? Она, схватив трость, проковыляла из гардеробной в спальню – прямо так, в своём отвратительном свадебном платье, мешающем сделать нормальный вдох. – Ну ты чего?! – осуждающе округлил глаза Ваня и тут же заслонил их ладонью. – Плохая же примета! – О нет! – с явным безразличием в голосе воскликнула Алиса. – Теперь наш брак точно будет несчастным! Как же нам с этим быть?.. Она опустилась на заправленную кровать и глухо постучала наконечником трости по полу. Ваня тягостно вздохнул. – Нервничаешь? – присел он рядом на край матраса. Алиса рассеянно запустила пальцы в собранные пучком на затылки кудри, осторожно помассировав онемевающую кожу. – Ты правда, что ли, ничего не понимаешь? – Не понимаю чего? – глупо переспросил Ваня. – Что не в приметах дело, Вань, – устало взглянула ему в глаза она. – Совсем не в приметах. Ваня опустил голову и, замолчав, просидел так, должно быть, целую минуту. Потом шумно втянул носом воздух и уставился в стену перед собой. – Ну хочешь, отменим всё, Алис. А я съеду. Завтра же, – повернулся он к ней и серьёзно посмотрел через плечо. – И ты меня больше никогда не увидишь. – И мой отец этому очень обрадуется, – иронично подытожила она. Оба рассмеялись в унисон и так же синхронно стихли. Спальня погрузилась в гнетущую тишину, а Алиса бездумно уставилась глазами в потолок. – Знаешь, я не думал… – первым прервал паузу Ваня. – Что всё будет так. Мы с тобой как будто стали друг другу врагами. – А я думала, что тебе всё равно, – вяло произнесла Алиса. – Ты целыми днями работаешь и не думаешь о таких мелочах. – Мне не всё равно. Я тебя люблю. Алиса прямо посмотрела ему в лицо, не проронив в ответ ни слова. Ваня, наверное, ждал, что она что-нибудь скажет; Алиса ничего говорить не собиралась. – Я поэтому на тебе и женюсь, – добавил сдавленно он. – Это довольно логично, – кисло улыбнулась она. – Нет, ты не понимаешь, – он вдруг опустился на колени перед ней и взглянул на сидящую Алису снизу вверх решительно, но с отчаянием. – Мы ведь можем с тобой быть друзьями. Не мешать друг другу. Не лезть в жизнь. Я… Я люблю тебя, Алиса, поэтому я на это готов. Я клянусь, в этом браке тебе никогда не будет плохо. Я стану твоим самым верным союзником. Самой надёжной опорой. И никогда ничего не попрошу взамен. Понимаешь? Алиса приподняла брови, пару раз без особого воодушевления кивнув в ответ на его проникновенную тираду. Ваня взял её ладони в свои, заключил в замок и прижал к губам. – Хорошо? – с надеждой спросил он, не отрывая от Алисы глаз. Она вновь улыбнулась и вновь кивнула. Легонько, едва заметно – но Ваня, ловивший каждую её реакцию, конечно, это уловил. Алиса выдохнула и наклонилась к нему, смежив веки и прижавшись своим лбом к его. – Конечно, ты ничего у меня не попросишь, – прошептала она едва слышно. – У меня ведь нечего просить. Всё, что у меня есть, принадлежит Ковалю. Эта квартира, твоя должность, бизнес, деньги… Даже вот эта трость, Вань. Он, почуяв в Алисе лёгкое озлобление, выпустил её ладони из своих. Его руки так и повисли безвольными плетьми вдоль тела, пока он, преклонив колени, с разочарованием смотрел на Алису в ужасном свадебном платье. – Скажи, – она облизнула сухие от волнения губы. – Ты правда на это готов, да? – Готов, – сцепил челюсти полный решимости Ваня. – И на твоё решение ничего не сможет повлиять? – флегматично продолжила Алиса. Он коротко мотнул головой. – Даже то, что я спала с ним? – будто по собственной воле проговорили её губы. – С кем? – хрипло уточнил Ваня. – Ты знаешь, с кем, – ядовито улыбнулась она, пристально изучая рукоять своей трости. – Ведь знаешь, Вань? Встретившись с ним взглядом, Алиса убедилась в правоте своих слов; даже если Ваня и не знал о её связи с Шемелиным наверняка, то догадывался – она чувствовала это сердцем, замечала краем сознания, считывала в мельчайших переменах его лица и настроения. А сейчас, в последний вечер перед свадьбой, сама во всём призналась, потому что безумно устала от тайн, скопившихся за душой: они мучили её не меньше, чем этот тесный корсет свадебного платья. Только корсет можно было расстегнуть, ослабить, снять, а груз тайн не давал вздохнуть свободно ни днём, ни ночью. – Ну? – раздражаясь, поторопила его она. – Даже теперь готов… как ты сказал? Быть моим союзником, ничего не прося взамен? Его взгляд, обращённый куда-то внутрь, бесцельно блуждал по стенам спальни. – Я ведь говорила тебе, Вань, – придушенным голосом продолжила Алиса. – Ты будешь зависеть от него. Тебе будет гадко, будет паршиво, как сейчас, но ты ничего не сможешь с этим поделать. Ты понимаешь? На какие бы жертвы ты ни пошёл, чем бы ни поступился, это не принесёт тебе счастья. Слышишь? Ты сам можешь уйти. Отказаться. Зачем ломать себе будущее? Алиса сама кое-как сползла вниз и, встав на колени в десятке сантиметров от него, заглянула ему в глаза с искренним волнением. – Мне уже всё равно, Вань. А тебе… Тебе ведь это совсем не нужно. – Мне нужна ты. – Зачем? – Я тебя люблю. – Но я не люблю тебя. И не полюблю. – А его? – блеснули жемчужной белизной его верхние зубы под резко вздёрнувшейся губой. Алиса нервно сглотнула. Она пошарила рукой позади себя, нащупала трость и с трудом встала на ноги. – Я выхожу за тебя не потому, что Коваль поставил мне ультиматум. Я думала отказаться, Вань, чем бы он ни стал мне угрожать, – тихо проговорила она. – Я согласилась выйти замуж, потому что этого хочешь ты. Потому что тебе это, кажется, очень нужно. Я не люблю тебя. Не полюблю ни потом, ни даже на том свете. Никогда не полюблю. Я хорошо это поняла. Но я могу сделать тебе одолжение. Помочь. В память обо всём, что нас связывало. Если ты поймёшь и примешь причины, по которым я на это иду. Если ты правда настолько этого хочешь, что готов поступиться всем. Ваня опустил подбородок, на долгое время погрузившись в размышления, а затем тоже встал. Он прятал от неё глаза, точно это не Алиса сейчас призналась в измене, а он сам. Только скомкано бормотнул куда-то в сторону: – Проедусь до офиса. Поработаю в тишине, – заслонил он ладонью глаза. – Брось, – болезненно скривилась она, и на миг вновь повисла звенящая тишина. Тогда с нотками истеричного веселья в голосе Алиса прибавила: – Если это из-за того, что ты такой суеверный, то платье я сейчас сниму. Ночь на дворе, куда ты… – Не торопись. Туфли примерь, – перебил он и выдавил однобокую ухмылку. Когда Ваня вышел из спальни, Алиса осталась в удушающем одиночестве. Она не знала, на что теперь надеялась: что Ваня впрямь отменит свадьбу накануне торжества или что вернётся обратно с заверениями в безоглядной любви, способной простить всё на свете. Только прислушиваясь к безмолвию стен квартиры, подаренной им по случаю помолвки, к холоду, сковывающему изнутри, к разочарованию, наполнявшему воздух затхлым душком, она понимала: ей почти всё равно. Ей нет никакого дела. Ей будет только самую малость грустно, если Ваня променяет себя на покровительство Коваля. Алиса вернулась в гардеробную, в которой по-прежнему горел тёплы свет, и вновь обвела скептическим взглядом напоминавшую пушистое облако собственную фигуру. Про себя решила: никакими туфлями ситуацию тут не исправишь. Она вытащила с одной из полок простые белые кроссовки, всунула в них ноги и удовлетворённо качнула головой: всё равно с травмой колена нечего и думать о чём-нибудь более изящном. И ни одна примета тут тоже не поможет. Алиса с тихой досадой рассмеялась и обессиленно плюхнулась на обитую бархатом кушетку посреди просторной гардеробной. Минуту безмятежного покоя, воцарившегося в квартире, нарушила вибрация мобильного. Алиса тяжело вздохнула, решив, что звонил Ваня, но с искренним удивлением нахмурилась, увидев номер вызывающего абонента. – Ночь на дворе. Мы договорились, что вы не связываетесь со мной в такое время. – Нет, Алиса Игоревна, мы договорились, что о наших контактах никто не узнает. Но вы ведь сейчас одна. Так что бояться нечего, – спокойно отбрил её претензию Милославский. Алиса с подозрением огляделась вокруг себя. Его осведомлённость навевала дурные мысли. – С чего вы взяли? Ваня в такое время уже… – Он только что уехал, – даже не дослушал он до конца. Потеряв на короткий миг дар речи, Алиса, ухо кашлянув, уточнила: – Вы что… – снова на всякий случай обвела потолок глазами, – …вы за нами следите? – Нам нужно поговорить, – не потрудился ответить на животрепещущий вопрос Милославский. – И срочно. – Завтра у меня свадьба, так что встретиться получиться не раньше, чем… Она снова не договорила: из прихожей донеслась приглушённая мелодия дверного звонка. – Откройте, Алиса Игоревна. Разговор правда срочный, – проговорил механическим голосом Милославского динамик телефона. – Вы что, пришли ко мне домой?! Алиса метнулась к входной двери, чтобы убедиться в своей ошеломляющей догадке: за порогом действительно стоял Милославский. – Вы вообще в своём уме? – зашипела в трубку она. Экран мобильного погас: Милославский сбросил вызов. Покоя это, однако, не принесло: настойчивая трель, не прекращаясь, разносилась по квартире. Алиса постояла в нерешительности ещё минуту-другую, слушая соловьиные переливы, от которых начинало ломить в висках, и всё-таки сдалась. Щёлкнул замок. – Как вас пропустили внизу? – возмутилась было она, но тут же с досадой цокнула языком. Все вопросы отпали сами собой: Милославский махнул бордовой корочкой у неё перед носом. Не обращая на её слабо выражаемый протест никакого внимания, он бесцеремонно оттеснил Алису с прохода. Она тот же час попыталась захлопнуть дверь, но натолкнулась на незримое препятствие. – Ты?! – шокировано выдохнула она, хотя, казалось, все мыслимые пределы изумления были достигнуты ещё минуту назад. Привалившись плечом к двери, перед ней стоял и довольно улыбался в обычной своей насмешливой невозмутимости Шемелин. – Тоже рад встрече, – мазнул он взглядом по её фигуре, отчего ей стало не по себе. Алиса, отойдя от первого потрясения, навалилась на дверь всем телом, чтобы не позволить ему войти. – Алиса Игоревна, – миролюбиво позвал её из глубины комнат Милославский. – Времени у нас правда немного. – Объясните, что вы здесь делаете? – громко спросила она, нисколько не скрывая сквозящего в голосе раздражения. – Особенно в таком составе. – Я – беру ваши свидетельские показания, – невозмутимо отозвался Милославский. – А Павел Константинович обещал убедить вас не совершать ошибок. Алиса, раздражённо пыхтя, боролась за своё из последних сил, упираясь в пол пяткой здоровой ноги. Из чувства яростного противоречия она готова была лечь костьми прямо на этом пороге, лишь бы не пускать внутрь Шемелина, но он о том, казалось, даже не догадывался: – Не дури, – рывком и почти играючи сдвинул дверь, лишь слегка надавив на неё растопыренной пятернёй. – Какие ещё показания? Какие ошибки? – и не думала сдаваться Алиса. – С вами я ещё, может, и поговорю, если решу, что есть о чём. А с тобой… Она с шипением выпустила сквозь сцепленные зубы последние запасы воздуха; сделать новый глубокий вдох не удалось из-за корсета. В глазах помутилось от напряжения и духоты. – Вы свидетель преступления, Алиса Игоревна, – ответил ей Милославский. Алиса крепко зажмурилась. Мир стал меркнуть и превращаться в подёрнутую рябью кисею. – Если он не уйдёт, стану прямым участником, – выдавила она слабую угрозу, припав лбом к прохладной поверхности дерева. – Не представляешь, как ты права, – Шемелин, успев за секунду заминки проникнуть внутрь, подхватил её под руки. Ещё секунда, и Алиса непременно сползла бы на пол от резкого упадка сил, но его порыв не вызвал в ней ни намёка на благодарность – только тщетную злость на себя и на предавшее её в решающий момент тело. – Убийство Давида произошло при вас, – продолжал тем временем Милославский, нисколько не заботясь происходящим в прихожей. – И я рассказала обо всём, что видела, – оттолкнув Шемелина от себя, произнесла Алиса. – Но не мне. Алиса, смирившись с проникновением Шемелина в свою квартиру, прошагала за Милославским и встала посреди гостиной, опершись на трость. – Вы сами не пришли на встречу. А сейчас времени говорить с вами нет у меня. Я завтра выхожу замуж, знаете ли, – гордо вздёрнула подбородок она. – Ну это мы посмотрим, – пропел Шемелин у неё за спиной. – Мне необходим покой и здоровый восьмичасовой сон, – метнула она в него испепеляющий взгляд и громко стукнула по полу наконечником трости. – К тому же Ваня вышел не надолго. Он может вернуться в любой момент. Шемелин громко хмыкнул, вмиг помрачнев лицом и загадочно переглянувшись с Милославским. – Снаружи дежурит мой человек, – сказал тот напряжённо. – Он сообщит мне, если ваш, кхм… Жених появится возле дома. С тихим фырканьем Алиса упала на мягкий диван. – Так вы что же, правда установили за нами слежку? Слои пышной юбки, зашуршав, всколыхнулись, и Алиса примяла их руками к обивке сиденья. – Это всего лишь оперативная необходимость, – объяснил Милославский. – Не принимайте на свой счёт. Вы сообщили, что видели подозрительных людей, и мы… – Лично озаботились моей безопасностью? – одарила она его требовательным взглядом и ткнула тростью в сторону молчащего Шемелина. – А это, стало быть, ваш новый сотрудник? Я думала, в ваши структуры таких не берут. – Это внештатный консультант, – передразнил Милославский. – И в чём он вас консультирует? Людей похищать или вести двойную бухгалтерию? – она щёлкнула в воздухе пальцами. – Знаете, я думала, такое бывает только в голливудском кино: преступника не сажают, а заставляют работать на полицию… А прогресс, оказывается, уже и до нас добрался. Только я здесь причём? – Я знаю, кто убил мою дочь, – не меняясь в лице, произнёс Милославский ровным тоном. – И чтобы убедиться в этом окончательно, мне нужно лишь задать вам несколько вопросов. А вот Алису это неожиданное признание на секунду выбило из колеи. Она нервно сглотнула, кожей ощутив напряжение в ставшем гуще киселя воздухе. – Кто? – одними губами осведомилась она. – Вот как мы с вами будем действовать, – Милославский по-хозяйски опустился в кресло с высокой спинкой напротив Алисы. – Сначала я задаю вопросы, а вы отвечаете. Потом спрашиваете вы, а я даю вам ответы. Вопросы, я уверен, у вас появятся. Он упёрся локтями в свои колени, немигающим взглядом уставившись на Алису. Она украдкой сверилась со временем на циферблате настенных часов и устало смяла ладонью лоб. Свадьба, до которой оставалось меньше половины суток, и без того вселяла в душу мало энтузиазма; а бессонная ночь, в которую, кажется, обещал перетечь этот во всех смыслах неприятный вечер, не добавит ни грамма радости завтрашнему торжеству. И неизвестно ещё, что после недавнего разговора решит для себя Ваня; если отменит свадьбу, то Алисе придётся в одиночку выносить недовольство Коваля и мачехи. – Что вы хотите узнать? – в лоб спросила она, решив, что наилучший вариант – быстрее разделаться с незваными гостями. Милославский удовлетворённо кивнул и вновь откинулся на спинку кресла. – В своих показаниях вы заявили, что Иван Анатольевич сам попросил секретаршу принести кофе. Это так? Алиса кивнула. – С сахаром? Последовал новый кивок. – Вы пришли уточнять, правильно ли с моих слов были записаны показания? Могли спросить об этом по телефону. Милославский пропустил мимо ушей претензию Алисы и продолжил в том же духе: – То есть Иван Анатольевич сам приказал подать к кофе сахар? Вы это слышали, Алиса Игоревна? Подумайте хорошенько. Вспомните точно, как всё было. Алиса, непритворно напрягая память, сморщила лоб и снова подтвердила: – Да, – зазвучал её лишённый красок голос. – Я задержалась в приёмной, потому что Виолетта была расстроена. Она помогала мне, пока я восстанавливалась, – Алиса указала взглядом на травмированную ногу. – Приезжала ко мне домой, привозила вещи и всё такое. Я была ей за это очень благодарна. Поэтому когда увидела, что она плачет, захотела успокоить. Оказалось, что Ваня нанял себе другого секретаря, а Виолетту хотел уволить. Тогда я сказала ей, что вполне могу взять её к себе в ассистенты. На этих словах со стороны Шемелина, безмолвной тенью привалившегося к стене, послышался ехидный смешок. – Ассистент у ассистента, – прищурился он. – Далеко пойдёте. Алиса, скрипнув зубами, оставила его замечание без ответа. – Я задержалась в приёмной, – повторила она с нажимом. – И слышала, как Ваня по коммутатору приказал Виолетте принести кофе. И сахар, естественно. Почему вас это интересует? Милославский вновь обменялся с Шемелиным многозначительными взглядами. – Алиса Игоревна, вы сами пили кофе? – Мне нельзя, – мотнула она подбородком. – Врачи запрещают. Я принимаю препараты, с которыми… – А Иван Анатольевич об этом знал? – нетерпеливо уточнил Милославский. – Конечно, – ответила она и с лёгким вызовом взглянула на Шемелина. – Мы ведь с ним женимся. Разумеется, он знает обо мне всё. Шемелин опустил подбородок, дёрнув уголком губ в нахальной усмешке. – Спорим, я смогу его кое-чем удивить? – сверкнули в его глазах нехорошие искорки. – Уже не сможешь, – хладнокровно отбрила Алиса, с удовольствием наблюдая, как сползает с самодовольного лица гнусная улыбка. – Он обо всём знает. – Сам Иван Анатольевич пил кофе? – не отступал Милославский от своей темы. – Вообще? – В тот день. – Не знаю, – потрясла Алиса головой. – Виолетта тоже подала ему чашку, только я не следила… Он пил виски. Когда я зашла. – Да, верно… – вполголоса согласился он. – Это тоже отражено в материалах. Милославский затих на секунду, принявшись тереть друг о друга подушечки пальцев в глубокой задумчивости. От раздражения, тугим комом нарастающее у Алисы под горлом, сердце забилось с удвоенной скоростью. – Не тяните, – теряя терпение, требовательно посмотрела Алиса сначала на Милославского, а затем на Шемелина. – Это всё, что вы хотели спросить? Тогда говорите, кто… Кто, по-вашему, убил Кару? Лицо Милославского разгладилось и помягчело; он откинул голову на спинку кресла и – так Алиса на мгновение показалось – будто бы погрузился в крепкий сон. Она вскинула брови с немым вопросом в глазах, глядя на Шемелина, но тот тоже тяжело и угрюмо промолчал. – Мне удалось переговорить с водителем Давида Яковлевича, – начал вдруг Милославский издалека. – Он приехал в отделение для допроса в тот день, когда отравили его хозяина. Поскольку я был там, а не встречался с вами, Алиса Игоревна, эту прекрасную возможность я не упустил. При других обстоятельствах водитель ничего бы мне не сказал, а тут, в момент шока и неразберихи, было легко выудить из него ценную информацию. Очень ценную информацию. Веки его распахнулись, и Алиса едва не вздрогнула от металлического блеска в жёстком взгляде. – Водитель имел какое-то отношение к отравлению? – робко спросила она. – Не думаю. Зато он подвозил своего хозяина вместе с Кариной в ту ночь. К ней домой. Алиса настороженно подалась вперёд. – И тоже видел машину. что ждала мою дочь возле подъезда, – мрачно уставился ей в лицо Милославский. – И? – Алиса едва сдерживала нетерпение. – Говорите. Вы узнали, кто это был? – Седан. Марка – “Рено”, – ответил с наносным безразличием тот. – Такие частенько водят бомбилы, свидетель потому и решил, что это было такси, которое ждало клиента. Корпус у машины светлый, но в темноте было сложно разобрать цвет: то ли серебристый, то ли бежевый. Алиса Игоревна, такое описание вам о чём-нибудь говорит? Она сглотнула. – “Рено”? – эхом повторила она. В голосе проскользнула нервная хрипотца. – Светлый? Я не… – Алиса, – резко перебил её Шемелин, но больше ничего не сказал – только посмотрел ей в глаза. Его брови низко нависали над переносицей. Алиса крепко сжала губы. – Что? – сдавленно рыкнула она в ответ. – Мало ли в Москве “Рено” со светлым корпусом? Откуда мне знать, кто это мог быть? Милославский неопределённо мотнул головой, точно признавая её правоту. Но лишь частично: подозрение из его взгляда никуда не исчезло. – Ваша правда. Запомни свидетель номера, нам было бы куда легче, – с обманчивым дружелюбием согласился он. – Подскажите, Алиса Игоревна… Я ведь правильно понимаю, что раньше ваш жених водил машину именно марки “Рено”? Светлый седан, купленный с рук? Это верная информация? Уголки Алисиных губ чуть дрогнули. Она, самым кончиком языка облизнув пересохшие губы, качнула подбородком в жесте неуверенного согласия – больше ей ничего не оставалось, хотя и совсем не нравилось, к чему Милославский вёл. Шемелин в ответ на её реакцию вновь издал скептическую усмешку. – А сейчас ему принадлежит новая “БМВ”. Мы с Павлом Константиновичем только что видели его за рулём своими глазами. Не знаете, почему он вдруг сменил авто? – туманно осведомился Милославский. – Что за глупый вопрос? Захотел, – дёрнув плечом, ощетинилась Алиса и сцепила руки на груди. – Вы бы сами хотели ездить на старой развалюхе или на новой иномарке? Он теперь президент компании. Зарабатывать стал больше, да и по статус положено. – Ну ещё бы, – не упустил Шемелин возможности съёрничать. – А куда делась его старая машина, Алиса Игоревна? – Понятия не имею. – Он не рассказывал? – Я не спрашивала. – Вы же всё друг о друге знаете, – вставил Шемелин насмешливую ремарку. – Верно подмечено, – недобрым тоном заговорил Милославский. – Вы всё друг о друге знаете, Алиса Игоревна? От обвинительных интонаций скользнувших в его голосе, Алисе стало не по себе. Она перевела беспомощный взгляд на Шемелина, и тот не преминул одёрнуть Милославского: – Она ничё не знает, командир. – Это нам и предстоит выяснить, – равнодушно отозвался Милославский и вкрадчиво завёл свою речь: – Видите ли, Алиса Игоревна, Давида Яковлевича убили, сомнений в этом не может быть никаких. В его крови нашли яд, это стопроцентное отравление. Тот же яд, что и в сахарнице, поданной к кофе. Всё это значит одно: Давид Яковлевич кому-то мешал настолько сильно, что его пришлось убрать. – Разве яд предназначался не для Вани? – уловила несостыковку в его словах Алиса. – А вот тут точно есть повод для сомнений, – прохладно улыбнулся Милославский. – Я почти уверен, что убить хотели того, кого убили. Ни вы, ни ваш жених не должны были пострадать. Алиса принялась беспокойно вертеть в руках трость, напряжённо размышляя о складывающейся ситуации. Она кинула исподлобья взгляд на Шемелина, а потом обратилась к Милославскому: – Помнится, раньше вы сами убеждали меня, что доверять господину Шемелину нельзя. А теперь что? Сами пытаетесь его отмазать? Милославский побарабанил пальцами по замку на потёртой кожаной барсетке, которую Алиса помнила ещё с прошлого его визита к ней домой. Как и в тот раз, сегодня бока небольшой сумочки тоже распухали и топорщились из-за содержимого. – Я верю только фактам и вам того же советую, – меланхолично возразил Милославский и расстегнул металлический замок барсетки. – Павел Константинович обратил моё внимание на одно занимательное обстоятельство. И мне оно тоже показалось весьма странным. Вы узнаёте эти бокалы? Алиса посмотрела на распечатку снимка, которую ей протянул Милославский. Она недоверчиво посмотрела на Шемелина. – Конечно, узнаёт. Сама же глушила из этих бокалов мой вискарь, – поддел он её. Алиса, озадаченно пошевелив губами, кивнула. – Да. Это бокалы из кабинета Павла… – она вовремя себя одёрнула и ядовито улыбнулась: – из кабинета Ивана Анатольевича. – На тачку у него, значит, бабла хватило, а на новую посуду не наскрёб, – презрительно хмыкнул Шемелин. – Почему вы об этом спрашиваете? – проигнорировала его Алиса. – Вы сказали, что когда зашли в кабинет, Иван Анатольевич пил виски. Из этих бокалов? – Ну… – Алиса изучила гранёный узор на стекле. – Наверное. Кажется, из них. Или из точно таких же. – Точно такие же он вряд ли бы смог достать, – опроверг её предположение Шемелин, мрачно глянув на Милославского. – При осмотре места происшествия таких бокалов обнаружено всего пять, Алиса Игоревна, – продолжил тот. – И? – недоумевающе переспросила Алиса. – А было шесть, – растянул губы в неприятном оскале Шемелин. – Ты ведь сама видела. – Я же их не пересчитала, – раздражённо огрызнулась она. – Может, их было шесть, а может, десять. – Точно, – обезоруживающе улыбнулся он. – Мы были заняты другим. Только это неважно. Я могу документально подтвердить, что бокалы были приобретены в комплекте из шести штук. И секретарша тоже. Виолетта. – Не понимаю, какое это вообще имеет значение? – Вам не кажется подозрительным то, что один из бокалов пропал? – у Милославского дрогнули ноздри, как у собаки-ищейки. Алиса пожала плечами. – Мне кажется подозрительным тот факт, что вы возможный убийца запудрил вам мозги и вы к тому же притащили его ко мне в дом, – не осталась в долгу она. – А бокал мог и разбиться. Такое иногда случается со стеклянной посудой. – Не мог, – равнодушно опроверг Шемелин. – Высокопрочное стекло. И такие бокалы из него делают только в одном месте, на заказ. Надо очень постараться, чтобы его купить, а чтобы разбить – стараться придётся ещё сильнее. – Вернёмся к вашим показаниям, – зашуршал бумагами Милославский. – Вот тут, Алиса Игоревна… Вы говорите, что бокал, из которого пил Давид Яковлевич, упал на пол, когда тот бился в предсмертных конвульсиях… Всё верно? – Да, наверное, если там так написано… – устало выдохнула, прикрыв веки, Алиса. Перед глазами яркими вспышками пронеслись образы перекошенного в последней агонии лица, и она вздрогнула от окатившей всё тело волны ужаса. – Но к приезду оперативников бокал… – снова раздалось тихое шуршание. – Вот. Он снова оказался на столе, действительно целый и невредимый. Тут снимок с места преступления, посмотрите сами… Алиса взяла в руки ещё один лист с распечатанным фото, смотреть на которое приходилось, задержав дыхание: так дурно делалось от воспоминаний о том дне. – Значит, мне померещилось, – рассеянно подытожила она, желая поскорее отодвинуть от себя внушающие панику картинки. Милославский сдержанно улыбнулся. – Так бывает, – не стал настаивать он. – Знаете, как у нас говорят? “Врёт как очевидец”. Свидетели часто путаются в мелких деталях, это нормально. Но бокал, Алиса Игоревна… Один бокал ведь и правда исчез. У меня есть опись всего, что обнаружили в кабинете Ивана Анатольевича. Бокалов только пять. Но самое интересное, что Виолетта, арестованная секретарша, тоже обмолвилась, будто бы один из бокалов лежал на полу, когда она попала в кабинет. Алиса Игоревна, как вы думаете: могло ли вам обеим померещиться одно и то же? Алиса сглотнула тошнотворный ком, подкативший к горлу. – Я сомневаюсь, что Виолетта могла там хоть что-то толком разглядеть, – немеющие губы едва её слушались. – Она была в шоке и… – Как и вы, Алиса Игоревна, – резонно заметил Милославский. – И тем не менее, это очень любопытно, что вы обе указали на одну и ту же деталь, которая почему-то не нашла отражения в отчётах с места преступления. Не думаете, что кто-то мог подправить картину до приезда оперативников? Кто-то, кто был в этом кабинете, Алиса Игоревна? Повисла гнетущая тишина. Во рту пересохло, и Алиса тяжело закашлялась. – Никто ничего не трогал до приезда ваших… – выдавила она, наконец. – Разве вы не отлучались из кабинета всё то время, что ждали прибытия органов? Алиса глубоко втянула носом воздух и посмотрела неотрывно следящему за ней Шемелину в глаза. – Да, я… я вышла в туалет на пару минут… написала вам сообщение, – тонким голосом ответила она. – И сразу же вернулась. Меня, наверное, не было всего лишь пару минут. – Значит, вы всё-таки не могли видеть всего, что происходило в кабинете, – сделал очевидный вывод Милославский. – И мне всё не даёт покоя этот светлый “Рено”, стоявший возле дома моей дочери в ночь её убийства. И исчезнувший такой же светлый “Рено”, которым владел ваш жених. – Что вы всем этим хотите сказать? – вскочила Алиса, позабыв о больном колене. Она тот же час сморщилась от пронзившей ногу боли, но виду подавать не стала и проковыляла к окну, повернувшись к Милославскому спиной. Оперлась руками на подоконник, тяжело дыша то ли от потрясения, то ли от рези в травмированной конечности. – Я думаю, что знаю, кто убил мою дочь, – припечатал Милославский после долгой паузы. – И ещё я думаю, что вы тоже сейчас всё поняли, Алиса Игоревна. – Нет, – замотала головой она и, крепко сцепив челюсти, обернулась. – Бокал, машина… Я ничего не поняла. Зачем вы ко мне с этим пришли? – Затем, что твой Иван-дурак сначала задушил Милославскую, потом отравил Давида, а следующей наверняка собирается отправить на тот свет тебя, – сурово ответил Шемелин вместо Милославского и сделал шаг в её сторону. Она, пристально изучая его серьёзное и хмурое лицо, несколько раз медленно моргнула. – Тебе хочется так думать, – отчеканила Алиса. – Тебе хочется… Хочется отговорить меня от свадьбы, чтобы Коваль окончательно не поставил всё на Ваню. Хочется вернуть себе компанию. Хочется уесть моего отца, наконец. Не слушайте его! Может, там и не было никакого шестого бокала, может, он у него... Может, он просто пытается пустить вас по ложному следу и использовать в своих целях. Ваня ведь сам мог выпить эту отраву, разве вы не понимаете?.. Дайте мне сюда… Она выхватила бумаги из рук Милославского и принялась метаться по гостинной из стороны в сторону, хромая и кривясь от боли, но продолжая на ходу изучать запечатлённое в тексте и снимках преступление. В стороны с шорохом разлетались и медленно пикировали на пол бумажные листы, которые Алиса отбрасывала за бесполезностью. – Причём здесь вообще эти дурацкие бокалы, если яд был обнаружен в кофейной чашке, – озвучила она то, за что вдруг зацепился взгляд. Она ткнула пальцем в печатную строку. – Видите, здесь так и написано… Алиса бесцеремонно бросила распечатку Милославскому в лицо, но сама вдруг прервалась, оледеневшими пальцами вцепившись в оставшуюся у неё на руках стопку бумаг. – Что такое, Алиса Игоревна? – вкрадчиво спросил Милославский, когда она, замолкнув, вновь осела на диван и недвижимым взглядом уставилась на один из снимков. – Это та бутылка, которую… – сипло уточнила она, продемонстрировав его Милославскому. – Из которой пили Ваня с Давидом?.. – Её изъяли для экспертизы при осмотре, – подтвердил он. Алиса снова напряжённо вгляделась в изображение. Могло ли ей казаться? Могла ли она просто запутаться в своих воспоминаниях? Она сползла с дивана на пол и принялась в смешавшемся ворохе бумаг, которые сама раскидала по комнате, искать те, в которых были изложены её собственные показания в тот роковой день. Обнаружив, наконец, нужную страницу, она несколько раз прочла собственный рассказ, водя пальцем по расплывающимся перед глазами строкам. Отодвинув бумаги в сторону и привалившись спиной к дивану, Алиса от страха впилась зубами в костяшки прижатого ко рту кулака. – Алиса Игоревна? – осторожно позвал её Милославский вновь. – Я думаю, это другая бутылка, – почти шёпотом резюмировала она, зажмурившись: свет вдруг стал слишком ярким. – Та, которую видела я… Я помню, что она была почти пустой. Ваня сказал, что бутылка осталась от прежнего хозяина, то есть от… – рассеянно взглянула на Шемелина она. – …и я подумала: вдруг это та же, которую я… Она тут же смущённо отвела глаза в сторону. Шемелин, наклонившись, выхватил из её рук бумаги и сам принялся внимательно их изучать. – Тот виски, что мы с тобой пили, малышка, старше тебя, – прокомментировал он отстранённо, на мгновение ухмыльнувшись своим мыслям и лукаво посмотрев на Алису. Подав Милославскому распечатку, добавил: – А это пойло ещё даже не совершеннолетнее. – Давид Яковлевич ведь смешал виски, который ему налил сам Иван Анатольевич, с кофе, – ровно переспросил Милославский. – Так вы сказали на первичном допросе, Алиса Игоревна? Она безнадёжно кивнула. – И экспертиза действительно показала, что в кофейной чашке нашлись следы яда, – подытожил он. – Только эксперты не могут установить, куда именно был подмешан яд: в кофе или в… – В виски, – хрипнула Алиса в продолжение его слов. – Верно, – похвалил её Милославский. Он взял одну из валявшихся на полу бумаг: – Криминалисты, конечно, исследовали и ту бутылку, что нашли в кабинете. В ней цианид не обнаружился. Зато в сахарнице он был. Основываясь на этом, следствие и сделало вывод, что яд был в кофе, а не в алкоголе. – Только если Давид пил из другой бутылки, – вмешался Шемелин, – то грош цена этой вашей экспертизе. – Не скрою, мне изначально показалось странным, что секретарша якобы насыпала яд в сахарницу, – с нескрываемым скепсисом протянул Милославский. – Она ведь могла сразу добавить его в чашку, подать новому боссу и всё – финита ля, как говорится. Но зачем было так рисковать и заодно травить и вас, Алиса Игоревна, и Давида Яковлевича? Допустим, Виолетта тоже знала, что вы по запрету врачей кофе не пьёте. Но всё равно остаётся вопрос: зачем ей второй труп? Давид Яковлевич ведь тоже предложил ей работу, при ней даже нашли его визитку, у Виолетты вряд ли были причины таить на него обиду. Потом… вдруг Иван Анатольевич сам не стал бы добавлять в кофе сахар? Нет, всё изначально выглядело так, будто Виолетту кто-то намеренно и не очень умело подставляет. Вам не кажется, Алиса Игоревна? Алису будто обухом по голове ударили: все звуки доносились до неё будто из-за толщи льда, в воде под которым она тонула и не могла сделать ни единого вдоха. Но от радостного гогота Шемелина, который вернул её к реальности, она испуганно вздрогнула. – Значит, этот чёрт просто подменил одну бутылку на другую, пока никто не видел, куда-то дел мой бокал, чтобы в нём не нашли яда, а потом сам же вызвал ментов и сдал им секретаршу, – без тени сострадания сделал выводы он. – Гадёныш, каких поискать. А я ведь тебя с самого начала предупреждал, что он гнилой насквозь. – Заткнись! – рявкнула Алиса, встав в полный рост, отчего Шемелин дёрнул щекой, точно она хлестнула его плетью по лицу. Сделав шаг в его сторону, Алиса прошипела: – Тебя всё равно никому не переплюнуть. – Если это всё так, бутылку и бокал куда-то пришлось деть, – никак не отреагировал Милославский на их перепалку: ничто не могло сбить его с толку. – На месте всё обыскали тщательно, я в этом уверен. Времени у него было мало, если верить вам, Алиса Игоревна. Не в окно же он всё выкинул… Кто-нибудь ещё заходил в кабинет в промежуток между убийством Давида Яковлевича и приездом органов, Алиса Игоревна? Она в тревожных размышлениях помяла переносицу подушечками влажных от выступившего пота пальцев. – Зашла Виолетта, её позвал сам Ваня. За ней – охранники, которые куда-то её потащили. Я вышла в туалет, но быстро вернулась. Больше никого не видела. – Сам Иван Анатольевич куда-нибудь выходил? – При мне – нет. Когда я вернулась, он сам сидел в приёмной, кабинет был закрыт. Там ведь лежал труп, и находиться с ним в одном помещении не хотелось… – пока Алиса говорила, уверенность медленно испарялась из голоса. – Значит, вынести улики дальше приёмной у него, скорее всего, не было возможности. Но и в приёмной ничего не нашлось, – возвёл к потолку туманный взгляд Милославский. – Если он никому их не передавал… А на его месте я бы не вовлекал в дело лишних свидетелей… Вынести потом он их тоже вряд ли бы смог: место преступления опечатано, на этаже постоянно ходят люди, и проникнуть в кабинет незамеченным было бы затруднительно… Шемелин тихо хмыкнул. Они с Алисой обменялись выразительными взглядами. – Павел Константинович? – не укрылось это от внимания Милославского. – Вы можете ещё что-то добавить? Шемелин встал. – Твои коллеги, командир, осмотрели далеко не всё, – криво ухмыльнулся он и, подняв один из листов с пола, ткнул пальцем в фото и обратился к Милославскому: – Там, за стеной, есть небольшая комната. – Алиса Игоревна, – помолчав несколько секунд, обратился к ней Милославский. – Подскажите, куда именно отправился ваш жених? Алиса поёжилась. – Он сказал, что поедет в офис. Там, наверное, как раз никого нет, – голос у неё дрогнул.