Глава 3. Я тебя не хочу

– Цветков, бусинка моя хероёбнутая, мне тут птички нашептали, что ты на меня спорил? Хазина села на край стола и подняла какой-то лист, поднесла к лицу, как будто читала. Подол платья-футляра приподнялся, удлиняя и так роскошные ноги. Одна лишь собственная красота улучшала паскудное настроение. Гром выпрямился на своём стуле и навострил уши, вертя карандаш в руках. Вмешиваться благоразумно не стал – догадывался, что она и не таких на место ставила. Настоящей причиной, почему Хазина подошла, была надежда, что Денис нащупает у себя мужские половые признаки и как-нибудь смешно отшутится, побалует комплиментами и оправданиями, но тому до Игорька в искусстве пикировок было расти и расти. – Да всё неправда, Анна Юрьевна, – заикаясь, промямлил Цветков. – Не пизди мне, Дениска. Ещё раз услышу, что ты про меня трындишь, я такую сладкую жизнь устрою – ты сам уволишься. Усёк, бусинка? – Аня припечатала лист ладонью к столу и склонилась к Цветкову. – Не слышу, лейтенант. – Так точно, Анна Юрьевна. – Вот и умница. Буквально на днях она узнала, что в управлении набрали популярность ставки, и не понимала, почему Прокопенко не пресекает тлетворную для коллективного духа забаву. В самом деле, спор больше касался Грома: как быстро он доведёт Аню, что она пожалуется отцу и устроит майору увольнение. А ведь она даже ни разу прилюдно на него не наорала, чем нещадно грешила на службе в наркоконтроле. Весёлые времена ушли… Местным мелким рыбёшкам было невдомёк, что Гром для неё – наилучшее приобретение. Ценнейший сотрудник! Который как раз поднял свой зад и помчался её раздражать на радость Цветкову. – Аня, надо съездить на место. – Поезжай, благословляю. Гром посмотрел так, что Хазина почуяла скорую конфронтацию, если сейчас пойти в отказ. Может, Игорь и не стал бы стучать Фёдору Ивановичу, но тоже нашёл бы, чем насолить. Кажется, школу жизни они прошли если не одинаковую, то очень похожую, – ту, которую начальство уважало, но не поощряло, называя превышением должностных полномочий. Уже через десять минут Аня заводила свою «бэху» под отголоски кальянной рэпчины из встроенной стереосистемы. Долго ехали, тихо ненавидя друг друга, пока Хазину не прорвало пободаться. – Игорёк, что за херня? По сведениям очевидцев, ты раньше не отличался человеколюбием – чё началось-то? Или это персонально я в тебе доблестного комсомольца пробуждаю? Так ты скажи, что тебя триггерит: я или накрашусь по-другому, или переоденусь. Может, каре ебануть? Любой каприз, чтоб ты отстал. Уголки губ Игоря поползли в стороны, но Анин злобный зырк охладил хоть и не его страстный пыл нанесения другим добра, но хотя бы желание веселиться. – Здесь направо сверни, пробку объедем, – Гром повесил кепку на колено и сполз по сиденью. – Просто тебе не повезло. Познакомься мы раньше – я бы и слова не сказал. Хазина агрессивно посигналила уроду из левой полосы и показала ему фак. Потому что адресовать это Грому не имела возможности и реального обоснования. Такой уж он весь заботливый лапушка, что совесть не позволяла плюнуть в душу. Видит бог, Ане хотелось. – Так просто представь, Игорёк, что мы переместились во времени, а? – Я и сам раньше был таким, а потом встретил людей, которые показали, что не со всем можно справиться в одиночку. Это твой случай. Аня затормозила на светофоре и наклонилась к Грому поближе, сверля майора ехидным взглядом. Плевать в душу не решалась, но за жопу укусить могла себе позволить, чтоб жизнь мёдом не казалась. – А «люди» твои не приревнуют, родной? – Это только работа, – парировал Гром глаза в глаза, не подумав спуститься взглядом к изгибу шеи и нагим ключицам. Аня представила, как просто было бы отстегнуть ремень безопасности и перелезть на пассажирское, откинуть спинку кресла и показать, какой бывает работа. Хлебников – первый и последний бойфренд на службе – обожал такие «перекуры». Прибор у него был крохотный, чувство юмора отсутствовало напрочь, но первая любовь зла. Настолько, что Аня не обращала внимания, насколько капитану было на неё похер. Он даже, как Игорь, не сжимал до побелевших пальцев дверную ручку, когда Хазина вот так подавалась вперёд, дурея от собственных похотливых мыслей. Перед глазами так и встала сцена секса в машине, и Ане пришлось шарахнуться назад и схватиться за руль. Если отбросить её личный секс теншн к Игорю, то Хазину до трясучки раздражало его вероломство. Он не понимал, каково это каждый день просыпаться без желания жить. Перестать различать цвета, потому что всё вокруг серое, поминально-мрачное. Семья Хазиной не была ей поддержкой. Дружочек-Никита не смог простить бесконечные измены и выкидыш – остался в Москве. Да и не то чтобы Аня его любила, скорее терпела, как наилучший вариант из возможных. Теперь она возвращалась в пустую квартиру, разогревала еду из рестика и забывала её в микроволновке, заваливаясь спать. Ничто не радовало: ни сложная для неё работа, ни изысканные блюда, ни алкоголь. Даже шоколад и кофе утратили насыщенность вкуса. Аня барахталась в тине и жалела, что слишком трусит закончить страдания единственно возможным путём. Гром не понимал, что боль – всегда с ней, ежечасно. Желание вмазаться не исчезало ни на минуту, и с каждым днём Хазина видела всё меньше причин, почему отказывает себе в шансе разукрасить жизнь. Аня знала, где найти барыг и как достать самый чистый стафф, как не нарваться на коллег и спрятать предатель-зрачок, говорящий лучше любых показаний. Аня облизала пересохшие губы и вжалась лопатками в водительское кресло, уговаривая себя не отвлекаться от дороги. Нельзя было рисковать местным героем из-за тупой ломки, от которой не получалось скрыться. – Просто позволь помочь тебе. Разве может быть хуже? Ещё месяц назад Ане пришлось бы остановиться на обочине, потому что она смеялась бы до слёз, но теперь в груди образовалась дыра. О, будь они с Игорьком чуточку ближе, Хазина дала бы ему номер Никиты. Тот рассказал бы, как она заявлялась домой угашенная в сопли, в платье, надетом задом наперёд, и в рваных колготках, босиком, потому что туфли где-то проебала. А ещё можно было поболтать с генералом Хазиным: как он отмазывал её от патрульных, одному из которых она расцарапала лицо, а другому свернула челюсть при задержании. Просто Аня была пьяна и катала сына нефтяника на новой тачиле. До места преступления доехали молча. Хазина побарабанила по рулю. Дальше откладывать решение было невозможно. На Лесном случился полный трындец: сожгли центр пластической хирургии. – Ладно, Гром. Каков план? – Идём. И они пошли. Вверх по лестнице, где уже закончились работы по ликвидации возгорания. Аня дышала в мокрый платок и не понимала, куда смотреть: разруха... разруха... почерневшие стены... лопнувшие лампы... Гром протянул маску, но Аня отмахнулась, не собираясь портить макияж. Тогда Игорь припёр к стене и сам зацепил за уши – хвост помялся, бежевое пальто погибло в две секунды. Хазина огрызнулась, завертелась на месте, проверяя ущерб, но дышать сразу стало легче. Игорь поставил перед собой, спиной к груди, и ободряюще встряхнул за плечи. – Что ты видишь? – Пепелище, – вяло буркнула Аня, подумывая, не долбануть ли локтем в железный Громовский пресс. – Жертвы? – Ну, врач... – Нет, – Игорь повернул её вправо-влево, подтолкнул вперёд по коридору мимо снующих спецов. – В этом помещении? – Нету, – подтвердила Аня, чувствуя себя пятилеткой, которой поручили решить пример с логарифмом. – Майор, идея – говно. – Не капризничай, Анна Юрьевна, – они спустились на этаж к операционным, где, по счастью, во время трагедии не оказалось ни одного пациента. – Дверь была заблокирована. Держась за руку Грома, Аня переступила обломки стула, которым, вероятно, пытались выломать замо́к в запертое помещение. В крови плескались отголоски привычного адреналина, который Хазина успела забыть за несколько месяцев: чувство опасности и угрозы, которые настигли кого-то другого, а не её. Как будто спаслась – снова. Аня провела перчаткой по поверхности. – Эта дверь отличается, – возле трупа в операционной уже столпились «папарацци» из управления, фиксирующие на фото каждую пылинку. Аню передёрнуло от вида обугленных костей и привычно быстро попустило. – Если бы ты не поймал Разумовского, я бы решила, что это он. – Подражатель? Игорь изучал детали картины, и по тону Аня поняла, что он направляет её, а не делает выводы. А ещё – он доволен, и теперь уже Хазина почувствовала себя щеночком, получившим похвалу хозяина. – ЧД действовал публично. Он хотел внимания и признания. Этот – нет. Последователь? Продолжает дело кумира? Известно что-то про этот центр – нарушения, пациента прирезали? – Аня сунулась ближе к эпицентру событий, но запнулась об обломки и чудом не плюхнулась на колени, спасённая неизменно надёжной хваткой Игоря. – Так что, ты всего лишь хотела похвалы и прикидывалась, будто ни на что не способна? Аня обернулась к Грому, надеясь, что взгляд выражает всё, что она о майоре думает. – Это всё на поверхности и ни черта не помогает поймать мудака. Возражения не произвели на Игоря впечатления. – Так что с дверью? – Он приходил сюда. Сначала, чтобы испортить дверь, а потом поставить новую. – А значит... – Засветился на камерах? – Аня нашла глазами оплавившуюся систему слежения. – Но он мог и нанять кого-то. – И скорее всего, нанял, но это уже зацепка. Аня потёрла лоб, вымазываясь в саже. Голова загудела от обилия мыслей. Казалось, Гром уже знает имя убийцы и просто смеётся над бестолковой следачкой. Хазина напомнила себе, что подобные мысли – это всего лишь её демоны, фальшивые фантомы, порождённые злобой и неуверенностью. – Хочешь уехать или пойдём опрашивать? Морщинки у глаз палили, что Игорёк улыбался, легко читая ответ по её взволнованному излому бровей, и будто в двух метрах от них не лежал несчастный труп. Аня обожала – обожала – свою работу, даже став расследовательной импотенткой, а ещё – обожала злых, но справедливых мужиков, горящих своим делом. – Гоу. Они проторчали на месте преступления несколько часов, пока не переговорили со всеми сотрудниками и очевидцами. Как и десятки раз прежде, кто-то плакал, кто-то не мог ничего вспомнить, другие рвались поскорее уехать. Утомительно и малоинформативно, но на безрыбье – и водоросли жрать приходится. На фоне долгого перерыва Аня чувствовала эйфорию даже от рутинной истерики престарелой мамаши директора, примчавшей на место гибели нечистого на руку сы́ночки. – Если ты подождёшь пятнадцать минут, я подброшу тебя домой. Хазина отправила окурок в мусорку, подпирая спиной фонарь и больше не парясь о полностью изгвазданном пальто. Усталость поселилась в плечах и позвоночнике, сознание металось между услышанными мелочами, пытаясь собрать картинку воедино, но что-то будто ускользало. – Что будет через пятнадцать минут? Гром взял у неё жвачку, чтобы заглушить запах вновь стрельнутого Chapman-а. Выглядел майор, словно не рычал битый час на несговорчивых свидетелей, а заряжался на специальной подстанции. Чисто энергетический вампир. – Ног не чувствую. С утра Аня не планировала скакать по городу и бегать по ступенькам туда-сюда, иначе надела бы кроссы. Не идиотка же она, в конце концов. В целом, не получалось разобрать, довольна ли она насыщенными событиями или истощена чуть больше, чем полностью. Игорь засмеялся и указал на закорки. – Запрыгивай? Аня закатила глаза и цокнула. – В платье? – она подняла бедро, демонстрируя коленку в полупрозрачных чёрных колготках, которые чудом уцелели после всех приключений. – Как же с тобой сложно, Анна Юрьевна. Игорь подхватил под жопу и лопатки, вынуждая Аню поскорее подтянуть полу пальто, чтобы прикрыть причинное место, и ухватиться руками за шею. У ненавистного криминалиста отвисла челюсть. Так-то: пока одни капали слюной и искали подходящую тему для беседы, другие брали за шкирняк и тащили в пещеру. – Ну, пиздец, лапуль, я же так во вкус войду. – Вот и чудно, перестанешь, как в воду опущенная ходить. – Берега не путай, майор, а то ухо тебе откушу. Вот теперь Хазина чувствовала себя по кайфу, прямо как в новеньком кресле, которое благостно подогнал папенька после её жалобы. Очень уж он боялся, что она и тут всё попортит. Аня тяжко вздохнула, когда Игорь доставил её к «бэхе» и опустил рядом с машиной, обогнув лужу. – Спасибо, Игорь, – он кивнул, торопясь поскорее избавиться от неловкости, сев в тачку, но Аня удержала за плечо. – Серьёзно. – Забей, Анна Юрьевна. Мы только начали – ещё завоешь и пощады попросишь. Завтра спортивную форму с собой возьми.