Часть 19

      Пока Ксавье «наслаждался» семейной жизнью, сама Уэнсдей «наслаждалась» материнством. Она скрипя сердцем и ненавидя себя, зачала ребенка тайно от любовника и когда живот стал заметнее, девушка прекратила ездить в особняк Торпов, аргументируя тем, что ей сейчас трудно и некогда. Пагсли, когда очнулся, вообще не был похож на себя… И ни на кого. Это была тень человека. Он сильно похудел, шатался при ходьбе, по всему телу остались страшные шрамы, раньше они бы ей понравились, а сейчас она не могла смотреть на это без содрогания. Её брат не заслужил на подобное отношение, он слишком слабый и добрый. Как парень столько продержался и пережил, при всех его качествах, брюнетка не могла представить.       Она сама чуть не сломалась из-за меньшего. А младший Аддамс сломался. Он почти ничего не замечал вокруг, смотрел в одну точку, двигался механически, на вопросы не отвечал. Чужих людей юноша боялся, разве что понемногу привык к двум служанкам, которые помогают сестре заботиться о нем. Вначале он шарахался от каждого прикосновения, еле терпел своих, иногда плакал и обнимал сестру. Уэнсдей и сама украдкой плакала чувствуя свою вину и понимая, что ничего не сможет исправить. Она может только облегчить его участь, не более. Девушка осторожно пыталась привести брата в чувство и обеспечить ему возвращение к более менее нормальной жизни, однако очень скоро поняла, что так ему даже легче. Парень устраивал истерики, когда выходил из прострации, или пытался покончить жизнь самоубийством. В первый раз его еле вытащили из петли, второй он пытался заколоть себя, нож с трудом отобрали.       Юношу с трудом усмиряли, закрывали в комнате, связывали, пока он не возвращался к безразличному состоянию. Она не знала, что её пугает больше: суицид и истерики или безжизненная кукла, которая просто существует. Смотреть на подобное было больно, но когда однажды связанный Пагсли попросил её убить его, Аддамс ничего не смогла ответить. Если раньше она с тяжёлым сердцем исполнила просьбу младшего Аддамса, то сейчас у неё просто рука не поднимается. Не считая дядю Фестера и дитя в её утробе, это единственный родной по крови человек, который у неё остался. Раньше девушке казалось, что она с лёгкостью может убить родного человека если это необходимо. Брюнетка убивала врагов, в порыве ярости и ради самозащиты. Однако, оборвать тонкую нить существования, пусть и болезненного для родного человека, она не сумела.       Эти глаза полные слёз и мольбы Уэнсдей видела каждую ночь во снах, с криком просыпаясь, кутаясь в одеяло. В особняке Торпов она старалась не думать о плохом, жила моментом и двигалась к цели, в глубине души понимая, что ничего не вечно и настоящий ужас настигнет её позже. И настиг. Обычно безэмоциональная Аддамс ловила себя на том, что эмоции грозят буквально затопить её. Хотелось вновь обнять родителей, услышать их нотации, соперничать с братом, что угодно, лишь бы все вернулось назад. Лишь бы родители были живы и брат здоров. Девушка тайкома плакала, стараясь, чтобы никто не видел её слабости, однако раз или два ловила на себе сочувствующий взгляд Фестера. Он просто хлопал племянницу по плечу и всячески пытался помочь, конечно, не задевая её гордость. Дядя единственный человек, чью помощь и сочувствие она вообще принимала, не считая Ксавье. Парень бы и рад помочь, он действительно помогает, но сейчас ему лучше держаться от неё на расстоянии.       Раньше брюнетка мечтала стать наследником, возглавить семью или хотя бы больше принимать участие в делах семьи, чем ей позволяли. Она не желала становится разменной монетой, как большинство девушек её статуса и выходить замуж по расчету, войти в другую семью. Сейчас же Уэнсдей чувствовала тяжесть забот, которые свалились на неё, несмотря на поддержку. Столько всего необходимо сделать, несмотря на то, что объемы хозяйства были меньшими по сравнению с тем, что было раньше. И как родители со всем этим справлялись? Мортиша всегда безупречна, у неё всегда все готово, она знала, что происходит в особняке, казалось, могла решить вопрос за одну секунду. У девушке же к концу дня голова гудела, даже несмотря на весьма толковых служанок. Ей приходилось заполнять бумаги, вести бухгалтерию, следить за братом, за прислугой, делать ещё кучу мелочей о которых она и не подозревала или слышала краем уха.       И при этом выносить здорового ребенка. Беременность проходила относительно нормально, хотя изредка ей и сносило крышу. Живот понемногу рос, желание поплакать сменялось жаждой крови, однако брюнетка старалась сдерживаться. Поначалу ей было всё равно, она просто ощущала себя вместилищем для будущего наследника, не более. Ей придется называть себя его тетей, обучать и воспитывать. Это должен быть ещё один человек в её жизни. Но понемногу все переменилось. Перед сном или наедине с собой она вдруг шепотом начала разговаривать с ним, пытаясь уловить малейшие шевеления в своем животе. Впервые Аддамс смогла по-настоящему открыть душу, излить все, что чувствует и есть на самом деле без укрывательства. Он её не понимает и не может ответить, но ей этого не нужно. Она просто сидела обхватив живот и говорила… Многое вспоминала и осознавала… Рассматривала свои действия со стороны, пыталась понять, как ей действовать дальше…       Понемногу этот человечек стал для неё больше чем просто наследником семьи Аддамс. Нет, большого восторга от беременности она не получала, при виде кроватки и детских вещей не испытывала умиления. Однако ощущала его таким же дорогим членом семьи как дядя и брат. Конечно, хотелось бы мальчика, тогда её план был бы безупречен, но девушка ловила себя на мысли о том, что не расстроится если родиться девочка. Даже как-то не хотелось называть это дитя ребенком Пагсли и слышать от него не «мама», а «тетя». Но нельзя, иначе их семью ожидает позор. Они и так не оправились от нападения, хорошо, что информация о её рабстве не вышла за пределы заинтересованных лиц. По слухам, супругов Аддамс убили конкуренты, а их дети сумели убежать и отсидеться. Потом против Гейтсов восстали рабы, с которыми они плохо обращались, и сожгли особняк, естественно никто не выжил. Конечно, это самая лучшая версия, ведь сплетни имеют свойство меняться и обрастать различными подробностями. О причастности семьи Аддамс к уничтожению Гейтсов шептались и подозревали, однако ничего никто доказать не сумел. Да, и большинству было на них плевать.       Если кто и пытался добить остатки семьи Аддамс, брюнетка этого не заметила, скорее всего, постарались дядя и Торпы. В целом, пока они зализывали раны и пытались восстановить влияние, а также состояние. Особняк понемногу отстраивался, Уэнсдей надеялась поехать туда после родов, не светить же ей животом, который и так с каждым днём становился все больше. В целом беременность ей даже пошла на пользу, обычно неестественно бледное лицо приобрело более живой оттенок, грудь налилась и немного увеличилась, фигура стала выглядеть аппетитнее, хотя и оставалась элегантно худощавой. Не было ни отеков, ни пятен, ничего такого, чем страдали беременные женщины. Только живот рос и округлялся. Фестер даже отметил, что племянница стала ещё прекраснее, прямо как её мать во время беременности. Ксавье однозначно сошёл бы с ума от её красоты, если бы увидел свою любовницу в таком состоянии. Она хмыкнула и подумала про себя, что тот просто бы сошёл с ума и много ей высказал по поводу подобного обмана. Юношу без его же ведома использовали как племенного быка для зачатия наследника другой семьи.       Она пыталась придумать как ей лучше оправдываться перед ним за свой поступок, однако несмотря на все варианты, боялась этого момента. Сумеет ли он понять её, простить и помочь? Пожелает ли видеть после такого ножа в спину? И как будет относиться к ребенку? Художник был не против на ней жениться и иметь от неё детей, однако как поведет себя с внебрачным, которого не имеет право признать? Уэнсдей честно признавалась себе, что её мало убить за подобный обман. Даже дядя Фестер не знал, как остудить своего ученика в данной ситуации и просто надеялся на лучшее, пока шло время.       Роды растянулись на полдня и только ночью, когда ярко светила луна наконец на свет появился мальчик с красным личиком, хохолком черных волос, который орал так, что даже Пагсли вздрогнул. Малыш недовольно смотрел на этот мир и злобно таращился своими карими глазками. Однозначно их порода. Возможно, от Торпов там что-то досталось, однако пока не видно. Грудь парнишка взял сразу, даже схватил и начал так жадно сосать, как будто бы у него ее собирались отобрать. Акушерка подтвердила, что мальчик здоровый, немного крупнее большинства младенцев, наверное, поэтому Уэнсдей так тяжело дались роды с её комплекцией. Ей было больно, очень больно, только она не стала орать, к удивлению акушерки, лишь слегка стонала. К боли она привыкла и знала, что бывают вещи похуже. Зато её усилия не прошли даром и в семье Аддамс появился наследник. Да, пройдет много лет и необходимо будет приложить много усилий для его воспитания, но первые шаги уже сделаны.       Род Аддамс продолжается и это того стоит. Стоит потраченных усилий и даже обмана. Глядя на сморщенное личико младенца она ощущала странные чувства. Нет, не брезгливость, а скорее наоборот. Раньше брюнетка считала младенцев уродливыми, слюнявыми, орущими и гадящими существами. Её сына сейчас нельзя было называть красавцем, он красный и сморщенный. Орал, правда, только когда хотел есть и ему необходимо сменить пеленки. Зато орет на весь дом. Немного пускает слюни, есть и гадит за троих. Он такой же как все другие младенцы, но почему она чувствует к нему непонятную нежность и… любовь?.. Да, она привыкла к тому существу, которое пинало её изнутри и немного привязалась, но подобных чувств не ожидала от себя. Кажется, Ксавье действительно плохо на неё повлиял, как и последние события.       Колыбельные молодая мать почти не помнила, зато знала много похоронных песен, которые и пела сыну, когда тот начинал капризничать, благо это не так часто случалось. Он вообще жил с девизом: «поел, поспал, погадил», даже не догадываясь о том, что может поджидать его в этом мире. Кажется, ему нравился спокойный монотонный голос матери или в принципе тема смерти. Уэнсдей планировала позже отнести его на кладбище семьи Аддамс, где раньше любила гулять под холодное завывание ветра, соблюдая ритуал их рода, принести нового члена и представить умершим предкам. Не то, чтобы брюнетка верила в подобные предрассудки, но после недавних событий, решила следовать традициям предков, даже на первый взгляд ненужные. Кажется, только сейчас она начала понимать их значение, а именно ощущение связи с предками и принадлежность к семье.       Мальчика назвали Чарльзом Аддамсом. Немного банально, однако оно само пришло ей на ум, когда Уэнсдей впервые увидела своего сына. Как-то забылись другие варианты, которые она подбирала ранее, даже думала назвать его Гомесом в честь своего умершего отца. Но имя «Чарльз» появилось, когда тот посмотрел на неё своими сердитыми глазами, что-то смутно напоминая. Что именно девушка так и не припомнила. Дяди Фестеру было все равно, лишь бы на него не перекладывали заботу о ребенке, он вообще вначале называл его просто «краснорожим», а после нескольких подзатыльников «слизняком» и только после угрозы отрезать ему язык новоиспеченный дедушка начал звать по имени внучатого племянника, правда это не помешало ему время от времени придумывать различные прозвища. Единственная забота мужчины о наследнике Аддамс заключалась в том, чтобы корчить рожи когда из колыбели раздавался плач.       В этот раз тоже раздалось хныканье, правда, в голосе Чарльза послышались странные нотки. Брюнетка вначале не придала этому значения, так как сидела за сложными расчетами и у неё никак не сходилась сумма. Она уже несколько раз пересчитала, но каждый раз результат отличался от предыдущего. А тут ещё и ребенок… Девушка нахмурилась и хотела проигнорировать сына, пусть немного поплачет, ещё не хватает приучить его капризничать… Только что-то её насторожило… Она отодвинула письменный принадлежности, поднялась с большого кресла, где сидела на самом краешке, чтобы не утонуть в нем, и пошла в их комнату, чтобы посмотреть в чем причина крика. Голодным он не может быть, малыш только недавно поел, возможно успел наложить в пеленки.       Странное чувство подстегнуло её двигаться быстрее, чем обычно. На душе стало как-то тревожно. Она почти вбежала в комнату и застыла от шока, увидев своего брата, который застыл над колыбелью. В руках он держал большую подушку, которую занёс над младенцем, кажется парень слегка дрожал. Усилием воли Уэнсдей заставила себя подбежать к колыбели, вырвать из его рук подушку и оттолкнуть Пагсли. Тот не сопротивлялся, он покорно отошёл, позволив сестре взять плачущего Чарльза, который быстро стих оказавшись на руках у матери и свирепо посмотрел на дядю. По щекам юноши потекли слезы, однако взгляд казался более осмысленным, чем раньше. — Я хотел ему помочь. — сказал он извиняющимся тоном. — Этот мир так жесток и ему было бы лучше не жить в нём. Лучше бы он умер в колыбели, а не поддавался пыткам… — Гейтсы мертвы. Все они. — брюнетка не знала, как ей реагировать, с одной стороны был её сумасшедший брат, а с другой — сын, надежда рода, а ведь они оба дороги ей. — Не они, так другие. Я боюсь за Чарли… Но я не сумел ему помочь… Не сумел убить его, ведь он такой маленький… Но такой беззащитный… — Не такой уж и беззащитный раз сумел расплакаться в нужный момент и позвать меня. Чарльз смышлёный ребенок, свой ум он точно унаследовал от меня. — Ты не сможешь защитить Чарли, как не защитила меня… — не было понятно обвиняет её Пагсли или просто констатирует факт, но эти слова больно резанули девушку по сердцу. — Я делала все возможное. — она пыталась скрыть дрожь в голосе. — И мама с папой тоже. Но они не защитили нас. — Да. Но мы сумели отомстить. Их больше нет и никто не посмеет нам навредить, я обещаю тебе, брат.       Уэнсдей неловко погладила его по голове, пытаясь высказать ему свою поддержку. Парень недоверчиво и робко улыбнулся, после чего на несколько секунд обнял сестру, а потом попытался погладить по щеке племянника, но тот отвернулся к матери. Официально Чарльз был сыном Пагсли от одной девушки из бедной, но благородной семьи, которым заплатили за брак, а также сфальсифицировали свидетельство о рождении ребенка, где они были указаны его родителями. Девушка больна и скоро умрет, а её родным лишние деньги не помешают. Пагсли и не догадывался, что женат, правда, юноша мало что знает и понимает, правда даже он не мог не заметить вечно орущего младенца, однако в детали его не посвящали. Ему как-то было все равно, что сестра родила вне брака или он просто до конца не понимал происходящего. Скорее второе.       После этой ситуации парню стало лучше, пусть он и выглядел более хмуро, чем его сестра, которой материнство и редкие письма к любовнику добавляли свет в глазах. Пагсли все реже застывал, глядя в пустоту, все меньше размышлял о смерти и даже попытался поиграть с племянником, хотя его с ним наедине после того инцидента малыша никто не оставляет. Уэнсдей полегчало на сердце, правда она все равно с тревогой и страхом смотрела на брата, понимая, что ничего не исправит. Ему может быть и лучше, только он больше никогда не станет прежним. Раньше девушка все бы отдала, чтобы исправить его, а сейчас, чтобы тот стал прежним. Вот где настоящая пытка и боль. Жаль она раньше этого не понимала.       Дни проходили за днями. Чарльз рос не по дням, а по часам. Вот он родился, а вот уже ползает и пытается подняться на ноги. Говорит много слов, особенно ругательных (И где только услышал?) и умеет манипулировать окружающими. В нем много от Аддамсов, но со временем проявляются и черты Торпов, особенно Ксавье. Иногда улыбается в точности, как его отец, а глаза похоже сверкают, если бы ещё были зелёные… Раньше брюнетке казалось, что её совесть совесть умерла ещё при рождении, однако даже из того света она больно кусала и скалилась в ответ. Каждый раз смотря на сына, молодая женщина думала, как бы отреагировал на его то или иное действие художник, как бы относился к нему. Любил бы? Принял бы? Радовался успехам мальчика или не обращал на него внимание, как большинство мужчин? Нет, он точно не похож на большинство мужчин, иначе её каменное сердце не дрогнуло бы.       Конечно, Ксавье был бы счастлив рождению сына от любимой женщины. Он же предлагал ей выйти за него замуж. Только Торп желал бы получить от неё наследников и потомство в законном браке, а она его обманула и скрыла ребенка, пока он живёт под одной крышей с нелюбимой женой, которая обманула его и пыталась убить. Обман, везде обман. Хотя бы эта Энид долго не проживет даже если поить её противоядием, всё равно со временем яд возьмёт верх. Молодожены жили отдельно, юноша даже не прикасался к молодой супруге, скорее из страха, что та попытается его убить. Есть ли у него новая фаворитка, ведь нужно же мужчине сбрасывать напряжение, она даже не пыталась узнать. У Винсента точно есть, он быстро забыл Бьянку и купил новую редкую рабыню. В письмах от художника были слова любви и поддержки, он надеялся, что они встретятся и соединяться вновь. Он рисовал её портреты, присылал подарки. Она была сдержаннее, но тоже скучала. По ночам перед сном Уэнсдей мечтала об его объятиях и поцелуях, представляла его нежные ласки… В ушах звенел его голос и слова, которые раньше могли раздражать, но сейчас казались такими желанными…       Тело и душа рвались к нему, ей приходится прикладывать большие усилия, чтобы сдержаться и не побежать к нему. Наверное, также чувствовали себя родители, как жаль, что она становится похожей на них. Такой же слабой и зависимой. Это было для неё неприятным ударом, только на фоне того, что случилось казалось несущественным. Ей ещё повезло, она относительно сохранила себя, её не искалечили, не изнасиловали, она сумела сохранить достоинство. А то, что влюбилась — это мелочи. Вон Аддамс не желала становится матерью, а пришлось. Станет ли женой Торпа или сумеет устоять перед искушением, покажет время. Но судьба супруги Ксавье её пугала меньше чем его будущее разочарование и недоверие. Возможно, он отвернётся от неё, когда узнает правду и не пожелает больше видеть. Раньше бы она лишь обрадовалась, сейчас же… Боится?.. Ей страшно потерять любимого, одного из немногих, кто поддерживает их. Но жалеть о рождении Чарльза она не будет.       Глядя на то с каким упрямством мальчик пытается подняться на не твердые ножки и каждый раз плюхается на попку, но не плачет, а повторяет попытки на её лице появилась тень гордой улыбки. Ещё немного и Чарльз начнет стоять, если не ходить. Проблемы начнутся когда он будет бегать, ведь дети такие утомительные. Даже брюнетка, хотя и была спокойным ребенком, проявляла любопытство, залезла во все щели. Хорошо, что есть слуги, которые следят за малышом, иначе он точно сведёт её с ума. Пусть лучше сводит других… Её улыбка стала заметнее, когда мальчик не только встал на ножки, но и немного постоял и даже сумел сделать один шаг, хоть и вновь упал. Глядя на то, как сын пыхтит от негодования она чуть не рассмеялась. Вот упрямец…       Её улыбка резко угасла, когда в гостиной, где они находились раздались шаги и появился тот, кого девушка не ожидала и боялась увидеть здесь. Ксавье Торп. Все такой же высокий худощавый, немного загорел, однако это его не портило. Волосы, собранные в хвост, хитрый взгляд прищуренных глаз… Её сердце забилось чаще, вначале брюнетке хотелось броситься в его объятия, сорвать страстный поцелуй… Однако, потом её взгляд переместился на сына, который обернулся во все глаза глядя на незнакомца, ведь посторонних в их доме никогда не было. Парень также перевел взгляд на Чарльза и буквально застыл, рассматривая его. Лицо художника напоминало застывшую маску, поэтому нельзя было понять о чем он думает, только губы слегка дрожали и в глазах отразилась грусть.       Инстинктивно Уэнсдей поднялась, подбежала к сыну и схватила его на руки, прекрасно понимая, что не сумеет спрятать. Малыш с радостью прижался к маме, он очень любил бывать у неё на руках, да и от мамы пахло молоком, Чарльз надеялся на обед в ближайшее время. Он вцепился ручками в мамино платье время от времени поворачивая голову, чтобы посмотреть на гостя. Может с ним получится поиграть? Или выудить что-то вкусненькое? Девушка прижала его к себе крепче, как будто бы боясь, что юноша попытается вырвать у неё сына и забрать. Нет, нельзя… Она почувствовала, что готова пригнуть на него и зубами разорвать, чтобы защитить свое дитя, но этого не понадобилось. Ксавье пошел дальше в гостиную, обходя её, плюхнулся на диван, устало согнулся и спрятал лицо в ладонях. Она тоже осторожно села в кресло на другом конце, по прежнему прижимая к себе сына. — Только не говори мне, что это ребенок Пагсли. — художник опустил руки, выпрямился и внимательно посмотрел на неё. — Я в курсе его увечий и то, что брак с Алин Д’Уэрти фиктивный… У меня были смутные сомнения по поводу личности ребенка, но я думал, что это постарался дядюшка Фестер или кто-то из ваших дальних родственников… — Даже не буду спрашивать откуда ты узнал… — брюнетка пыталась казаться спокойно, хотя внутри все сжималось. — Раньше я не придавал значения когда мне доложили о ваших махинациях, но потом мне стало любопытно почему ты вдруг решила не видеться со мной и взялся расследовать это дело. И узнал, что оказывается ты родила ребенка, которого выдаешь за своего племянника. И по срокам подходит, что я его отец, тем более, что у тебя кроме меня не было мужчин. Ведь так? — он стиснул зубы от сдерживаемого гнева. — Так. — она с вызовом посмотрела на него. — Почему, Уэнсдей?.. Зачем ты это сделала? Почему скрыла от меня рождение сына? Я ведь так мечтал создать с тобой семью… Ты единственная, которого я по-настоящему видел в роли своей жены. Единственная, кого я любил… — Но ведь женился ради своей семьи на той, которую не любил, которая планировала уничтожить вас с Винсентом и почти уничтожила нас… — Её больше нет. Энид умерла. — Туда ей и дорога… Я тоже родила Чарльза ради своей семьи, чтобы фамилия Аддамс не прервалась, чтобы у нашей семьи был наследник. Знаю, это неправильно, но если бы пришлось вновь все вернуть назад, я сделала бы тоже самое и ни о чем не жалею. У меня есть Чарльз и наш род продлиться. — Почему ты не сказала мне? — А ты согласился бы добровольно отказаться от своего наследника? Стать племенным быком? — Нет. — Так я и думала. Тогда бы мне пришлось зачать ребенка от другого… А мне бы этого не хотелось… — Я бы убил того, кто посмел бы даже подумать о близости с тобой. — злостно прошипел Торп, от его реакции Аддамс мысленно усмехнулась. — Мне это… тоже было бы неприятно… — девушка прекрасно понимает, что он вообще единственный с кем она может заняться сексом, но пока лучше ему это не озвучивать, слишком уж много парень имеет над ней власти. — Поэтому мне пришлось обмануть тебя. — Мне больно, Уэнс… Я понимаю, но мне больно… И не знаю, смогу ли тебе доверять после подобного… — грусть скользила в каждом его слове. — Если ты больше не пожелаешь видеть меня, я пойму. — она с вызовом посмотрела на него, хотя брюнетка и боялась, что он ответит утвердительно, встанет и уйдет. — А ты желаешь меня видеть? — вдруг горячо спросил Ксавье. — Быть со мной? — Да… — прошептала Уэнсдей, глядя ему в глаза.       Больше слова были не нужны. Художник поднялся, подошёл к ней, наклонился и осторожно поцеловал в губы. Долгого поцелуя не случилось, помешал мальчик, который с нетерпением вертелся у девушки на руках. Чарльз первый потянулся к отцу на руки и тот неловко взял малыша. Его первенец, которого он не может назвать своим. Но может воспитать и дать отцовскую любовь, ведь Пагсли не способен на это. Пусть не будет отцом на словах, зато по сути. Нет, он некоторое время не сможет простить возлюбленную за обман, хотя и понимает её. Однако, больше не сможет жить без неё… Без них… Они — часть его сердца, часть души. И никакие обиды или сомнения не заставят парня отказаться от них.       Пусть Уэнсдей не озвучила свое согласие, но Торп видел это в её глазах. Она готова стать его женой и матерью других детей, хоть и может сопротивляться. Чисто из упрямства. Брюнетка не будет идеальной женой и леди, зато она идеальна для него. Уэнсдей больше не рабыня, она не невольница, но его возлюбленная и мать сына. Он любит её такой, какая она есть. Они будут ссориться, мириться, даже расходиться. Но непременно возвращаться друг к другу. Такая у них судьба. Наверное, их встреча тоже была определена небесами, пусть девушка и скажет, что все это ерунда. Но он верит. Прижимая к себе одной рукой сына и обняв второй, Уэнсдей, Ксавье подумал, что это одна из самых счастливых моментов в его жизни и нужно их ценить. А также делать все, чтобы были и другие…