Подарок на рассвете

Раздался настойчивый, пронзительный звонок будильника. В комнате стояла утренняя прохлада, а за окном плотно висел белесый туман — ни малейшего намёка на тепло и солнечный свет. «Дурацкий понедельник», — пробормотала я и, мысленно проклиная всё на свете, побрела на кухню. Полусонная, на ощупь включила кофемашину, повернулась к столу — и тут же отпрыгнула. На столе, будто материализовавшись из воздуха, лежал какой-то предмет. Протерев глаза и немного придя в себя, я разглядела аккуратную подарочную коробку, перевязанную алыми лентами так, как будто это делал человек, для которого важен каждый миллиметр, чтобы всё было идеально.  «Что за чёрт?» — мелькнуло в голове. Я живу одна, а перед сном точно проверяла, что все двери заперты: параноик во мне не даёт уснуть, не сделав этого. Сердце бешено колотилось, пока я осторожно, шаг за шагом, приближалась к коробке. Прислушалась — в квартире стояла гробовая тишина. Открывать её? Это казалось очень опрометчивым решением. Что с ней делать? Вызывать полицию? Но сначала я решила позвонить Виктору и попросить его разобраться. От нервов я так и не смогла ничего внятно объяснить по телефону и просто потребовала, чтобы он срочно приехал. Виктор — мой сводный брат. Наши родители сошлись, когда я была еще совсем малюткой, которая ничего не понимает. Так что он был в моей жизни, по сути, изначально. Даже спустя пятнадцать лет после их смерти, череду приёмных семей, разлуки и встречи, детский дом и прочие испытания — он оставался моим самым близким человеком, моей опорой и единственной по-настоящему родной душой. Через двадцать минут после звонка Виктор уже стоял на пороге, взволнованный и озадаченный моей паникой. — Что случилось, сестрёнка? Опять что-то сломалось? — усмехнулся он, пытаясь скрыть беспокойство. — Хуже. Проснулась — на столе коробка. Все двери были заперты и вечером, и утром, — пытаясь держать себя в руках, проговорила я. Брат удивлённо поднял бровь, но, не задавая лишних вопросов, прошёл прямиком на кухню. Его взгляд сразу же упал на яркий, кричаще-неуместный предмет посреди стола. — Эта? — Он приложил ухо к коробке, замер в напряжённой позе, прислушиваясь. — Тишина. Ничего не шевелится, — прошептала я, не сводя с него глаз. Виктор ещё раз прислушался, обошел коробку со всех сторон, присмотрелся, пытаясь найти хоть какую-то зацепку, он даже понюхал её. Ничего подозрительного. Решив, что просто так открывать её — безрассудство, он достал из кладовки швабру и жестом велел мне отойти подальше. Медленно, держась на почтительном расстоянии, он кончиком ручки швабры приподнял крышку и снова закрыл. Ещё раз посмотрел на меня, пытаясь раскусить: может, я его разыгрываю? Но, уловив мой неподдельный страх, понял, что ситуация серьёзная. И всё-таки решился открыть коробку той же шваброй. Сбросив крышку, мы замерли в ожидании, но ничего не произошло. Мы решили медленно подойти ближе и заглянуть внутрь; брат попросил держаться чуть позади, на всякий случай. Я смотрела на брата и его напряжённые, почти что балетные движения. Он действовал медленно и аккуратно, как сапёр, разминирующий мину, будто боялся, что из коробки на него действительно что-то выскочит. Я внимательно следила за сменой его эмоций, но совсем не ожидала увидеть на его лице то, что увидела, когда он наконец заглянул внутрь. Впервые за многие годы на лице брата, обычно столь сдержанном, появилась такая странная смесь чувств. — Виктор, что там? — взволнованно спросила я, но брат не ответил. Он продолжал молча пялиться в коробку с непонятным выражением лица, которое как будто выражало все эмоции сразу, но при этом — ничего конкретного. — Виктор…? — переспросила я несколько раз, но он словно завис. Я решила подойти сама, преодолевая нарастающий страх и внутреннее напряжение. Медленно подбираясь к коробке, я в голове перебрала все возможные варианты, представляла себе самое страшное, что могло там оказаться, готовилась к худшему. А в итоге всё оказалось куда интересней…