Часть 1

      Революция серьёзная, она никогда не бывает шуточной, никогда не щадит и единую душу, оставляя глубокое, режущее воспоминание, схожее со шрамом на сердце. Революция — отчаянный шаг народа, когда, кажется, не будет более лучшего исхода, чем нечто настолько радикального.       Никогда падение ангела не было столь громко объявлено, никогда никого публично не лишали крыльев, не ломали нимба, бросая в толпу ангелов, дрожащих от ужаса увиденного. Бог запугал своих детей. . . но кто бы мог подумать, что те возмутятся наконец, решая положить сему конец?       Действительно, кто знал, что их наконец доведёт такое, но лишь из-за одной персоны?       Женщины, заботившейся о каждом в раю, помогающей словом каждому в аду, знаемой, пожалуй, чуть ли не каждым на небесах и многими в аду. . .       — Матушка, — зовёт свою мать Аластор. Сверкая своей широкой улыбкой, как и всегда, он поправлял воротник своего пиджака, после слегка покрутив в руках яркий микрофон.       Кешелль, будто бы проснувшись ото сна, слегка вздрагивает, быстро моргая. Она выпрямляется, чувствуя будто какую-то пустоту за своими плечами, а затем, улыбается, неловко смеясь.       — Извини, mon cher renne. — может, даже слегка отмахиваясь, говорит она. Ей не хотелось вызывать в сыне беспокойство, не перед таким важным и серьёзным событием.       Быстрый взгляд ложится на Еву, буквально на пару секунд. Уж она-то не то, что была спокойна, а даже, кажется, пребывала в возбуждении от предстоящих вещей. И её. . . семья тоже взбудоражена была не хуже собственной матери. Конечно, "Семья" была не в полном сборе, нет-нет. Их иначе было бы слишком много, да и кто останется на охране дома?       — Просто слегка нервничаю, — говорит Кешелль, возвратив глаза на сына, кивая, как бы подтверждая собственные слова, — ничего особенного.       Ничего особенного. . . как лживо. Ей было страшно. Она будто бы вновь ощущала себя маленькой девочкой, которую во время игры на чердаке застала громкая гроза. Но здесь всё было куда серьёзнее.       Изначально ей в принципе не хотелось участвовать в этом. Пусть и раньше та задумалась бы над этим, сейчас из её рта громко прозвучало бы слово "Нет!". Так почему? Разве преисполнилась она любовью и почтением к богу, что изгнал её? Разве переосмыслила она всё после скандального интервью теледемона?       Нет.       Любой ребёнок чувствовал страх перед родителями, натворив что-то во второй раз, стоило уже ему получить наказание в первый. А Бог - творец всякой земной твари, любой, включая и саму Кешелль. Шрамы на спине неприятно зудели, стоило вспомнить их хозяйке о том, как они появились, как срывала она горло, как кусала губы и внутреннюю часть щёк, пытаясь крики подавить.       Только вот кто знал, что и то бесполезно будет?       Раньше она не боялась так сильно господа. За спиной она могла сказать всю правду, что думает о нём, о системе райской, не думая, что он всевидящ, не думая, что он изгонит её в ад. . . но сейчас? В ней будто что-то поменялось. Кардинально. Любое упоминание её изгнания заставляло руки дрожать, воспоминания в голове бесконтрольно вспыхивать одно за другим, а чувство, будто крылья вновь тяжелят ей спину, появляться раз за разом.       Это всегда было больно. Таковым и останется, наверное, на веки её духовной жизни, если она не закончится сегодня. Да какой в принципе у них был шанс на успех? Разве что, повезёт, если умрут быстро!       — А вот и наше такси до рая! — прерывает звонкий голос Евы все тревожности Кешелль. И почему же все вокруг не показывали и грамма беспокойства?       Само пространство разрезала вертикальная длинная линия. Она мерцала золотым свечениям, ослепляя глаза, привыкшее к красно-бордовому окружению, а после будто бы разорвала воздух, превратившись в широкий вертикальный портал.       Виднелись в небесной дали райские пики, про которые можно было бы сказать, что они "упираются в небо", если бы они располагались на Земле. Пустынная область с травинками да цветочками, тонкой тропинкой, протоптанной долгими годами. Кешелль знала это место предельно хорошо. То недалеко, совсем, может, близко от райских ворот, через которые впускают праведные души в рай. И Матушка Аластора там тоже проходила раньше, часто занося апостолу Петру, работавшему без продыху и перерывов, хотя бы чуточку еды, опасаясь, что бедняга совсем исхудает за изнурительными делами.       Кешелль всегда считала это тихим и милым ей местом, просто прекрасным, чтобы отвлечься от суеты райского центра. Никогда она не чувствовала себя там чужой. . . до этого дня. Как что-то настолько родное могло стать ей будто бы чужим?       —Охохо, этому месту явно нужно внести некоторые необходимые поправки, не так ли? Всё именно так. — чуть шире растянулась на лице Аластора улыбка.       — Заходим, быстрее. — качает головой Ева, внимательно следя взглядом, чтобы никто не мог из её семьи случайно затеряться да потеряться, может, от группы отстать и не туда попасть.       Матушке же такое чуть напоминает утку с её детёнышами, даже, пожалуй, и сама она ума не приложит, почему же так казалось. Может, из-за того, как они переходят дорогу вместе? Хотя, ситуация тут, конечно, была слегка иная. На пару секунд даже отпускает её крепкая хватка страха, и появляется улыбка. Искренняя. Лёгкая.       — Ева, оружие. . . — мягко напоминает та, положив приятельнице на плечо ладонь.       "Оружие". Такое просто и обощённое слово, скрывающее за собой небывалую силу.       Чтобы победить Его, нельзя было использовать исключительно ангелськую сталь. Нужны были многие другие составляющие, помимо неё: и грех, и зло, и скверна, а много ли такого в аду? Естественно. Но ведь и найти тончайший банс было необходимо, иначе ангельская сталь, созданная чистить грешность, просто истребила бы другую часть их оружия.       Нужен был кто-то такой, кто смог бы уловить ту золотую середину, необходимую для такого серьёзного и сложного механизма. А ведь такой был. Да уж, Вокс был несомненным гением в области найма смекалистых и квалифицированных рабочих. Для них это оружие сделал некий "Бакстер", которому пришлось ещё, правда, дополнять чертёж, чтобы оружие работало. Но он успешно справился с этим.       — Я и не думала забывать, Кешелль! — возражает первая грешница, беззаботно пожав плечами. Схватив вещь, она ускальзывает в портал.       За ней и её приятельница, лишь пожавшая плечами. А там и сын той, замкнув процессию.

***

      Из портала, перед которым скопились грешники всякого рода, падают тени, образующие длинные и видные силуэты, крайне знакомых фигур.       Глядя из окна отеля на эту картину, Люцифер невольно вздыхал, потирая переносицу. Он не верил. . . нет, он просто знал, что им не выиграть. Смотреть всегда было мило на то, как твои, так скажем, подданные с особым рвением говорили, что вот сегодня Бог точно поплатиться!       Но не тогда, когда они собирались воплотить свои мечты в реальность. Не тогда, когда ты прекрасно знаешь, что будет на самом деле, насколько печальным будет конец. Он это знал, потому что испытал сам всю боль от того, когда твои светлые и уверенные надежды рушатся. Что же может быть страшнее этого? Лишь отнятая жизнь. Твоя собственная отнятая жизнь.       Возможно, вполне возможно, что и Мадам Кешелль, и Аластора оленя, даже первую грешницу Еву с небольшой частью её семьи он видел сейчас, увы, в последний раз.       Бог никогда не щадил. Никого. И правитель ада не считал, что в этот раз будет иначе. Даже если это будут его братья, чьи тени он и видит. . .

***

      Непривычно для рая, нависли над ним серые тучи, предвещающие дождь. В райской столице такого не было никогда, хоть просмотри ты записи с начала мироздания, вовек не сыщешь даже малой тучки. А тут нечто подобное. Кешелль удивлённо подняла голову, моргнув. Ей даже хотелось было потянуть руку к небу, будто бы через секунду уже пошёл бы до. Но, похоже, ожидая такие "ангельские слёзы" она получила вполне реальные.       Не теряя секунд, её крепко обнял Михаил. Поначалу ей даже показалось, что ей слишком крепко сжали рёбра, отчего они сейчас сломаются.       — Милая, я так скучал по тебе. . . невыносимо скучал! — Кешелль обняла его в ответ, поцеловав в лоб. Архангел, кажется, наслаждался моментом ещё чуточку времени, прежде чем начать быстро спрашивать, лихорадочно осматривая возлюбленную. — Как твои дела? Как самочувствие?       Аластор на заднем фоне, кажется, слегка сощурил глаза, но его матушка решила пока проигнорировать это.       — Я. . . нормально. — Кешелль приободряюще улыбнулась, пытаясь утешить любимого. Ложь. Но зачем близких беспокоить ещё? — А ещё лучше мне стало, когда тебя вновь увидела. . .       А уже это была правда.       Спустя миг и Молли прижалась с другого бока. В её милых, обычно весёлых глазах, скопились хрустальные слёзы, а длинные волосы, ранее такие пушистые, схожие, пожалуй, со сладкой ватой, стали заметно короче и не аккуратнее. Кешелль даже не сразу её узнала. Надо же. . .       Праведница, крепко обняв павшую, шептала о том, как она скучала по своей подруге. Её можно было понять. . . ни она, ни сама павшая не могли найти каналы друг-друга, стоило им оказаться на разных высотах. Неужто лишь архангелам было так повезло, что за их каналом мог каждый следить?       Но после пары минут рыданий, ей, кажется, стало легче. Стоило той поднять свои руки на плечи Кешелль, как она осторожно вытерла ей слёзы. Молли отошла. И больше матушка и не видела перед ней ту молодую милую малышку, что видела всё то время. . . она видела осознанную леди.       Ад открыл ей глаза.       — Вау, выглядишь как никогда прекрасно! Я так рада тебя видеть, жаль что под такими условиями. . . — Молли немного неловко смеётся, потирая шею. И ещё отходит.       Кешелль даже не ожидала, что из-за неё будут так переживать. . . хотя она и не хотела столького шума. Ей было приятно, но с этим одновременно и болела душа за то, сколько же терзаний и мук перетерпели её знакомые. Новая ладонь легла на её плечо.       — Ты готова к бою? Я думаю, что мы сможем выиграть. — с тёплой, такой красивой и милой улыбкой, говорил Мишель.       — Да. . . наверное готова, ха-ха. — склоняет слегка в сторону голову.       Ева же тем временем кивает Лелиэлю, беззвучно и тихо хваля за чудный портал. Архангел же благодарит взглядом, поправляя квадратного вида часы. . .

***

      — Сегодня умерло сто пятьдесят тысяч смертных. . . — сжавшись под внимательным божьим взглядом, негромко говорит Азраэль.       — Ровно? — уточняет Бог, стуча пальцами по подлокотнику его трона.       — Да. — слегка нервно глотает архангел.       Он гадал, как же скоро придут они. . . Михаил и остальные названные браться, подкрепление из мира грешников, то есть владений. . . владений его брата Люцифера. И уткнувшись взглядом в пол, ни в коем случае не поднимая глаз на Бога, он и не замечал, к медленно расползалась по лицу божьему ухмылка, словно червь.