your love.

возможно, иногда ыйджу слегка преувеличивал в своём сознании некоторые домашние хлопоты, свалившиеся ему на голову. например, он находил особое успокоение в мытье окон, когда за ними расстилались спокойные улицы города, со снующими по ним тихими людьми, а из приоткрытого окна просачивался лёгкий октябрьский ветерок, щекочущий кожу. наблюдать за тем, как постепенно, с каждым годом, жизнь всё сильнее возрастала в городе, было не утомительно, а, скорее, даже занимательно. интересно видеть, как после мирового кризиса медленно на землю возвращалась прежняя жизнь. как по улицам слонялись беременные мамочки, гуляя с такими же уже родившими. как носятся совсем молодые парни с палками вместо рыцарских мечей. как уцелевшее старшее поколение наблюдает за детьми с теплотой и надеждой – всё наладится. даже если после их смерти. даже если после смерти ещё сотни людей. всё обязательно наладится. второй ошибки они точно не допустят. ещё ыйджу нравилось готовить. а особенно готовить под местные новости. конечно, он по-прежнему, даже через годы обучения, с трудом понимал язык, но, тем не менее, это бормотание успокаивало. в моменты, когда николаса не было дома, ыйджу всегда включал телевизор – ему нравилось слушать голоса, такие спокойные, монотонные, под которые хочется засыпать. и будто все мысли вдруг вставали на свои места. николас считал местные новости бессмысленным лепетом, с чем ыйджу, конечно, не мог не согласиться, но, тем не менее, находил даже в таких незначительных вещах что-то своё. сегодня день был таким же обычным, как все прошлые. как все следующие. как весь следующий месяц, а то и год. ыйджу нравилось проживать одни и те же моменты в будни, в выходные, в праздники. ему нравилось в свои выходные дни встречать николаса с работы, вместе есть, а после садиться смотреть телевизор или снова выбирать из огромной накопившейся библиотеки одну книгу наугад, неважно, читали они её однажды или нет. ыйджу не помнил себя до тех событий, сломивших его пополам. он не знал, что ему нравилось, как он вёл себя тогда. при попытке вспомнить всплывала лишь кровь, выстрелы и оружие. это – не его прошлое. это – что-то старое и забытое, но не его. он давно от него отрёкся. ему больше не казалось нужным помнить, что он герой. что, возможно, он сделал достаточно, чтобы считать себя им. что его поступки или слова однажды помогли им достичь той цели, которую они видят сейчас. и, возможно, ыйджу даже нравилась мысль о том, что их совместными усилиями они, может быть, спасли будущую цивилизацию, так и не дав ужасному вирусу её истребить. шагнув в светлое помещение ванной комнаты, ыйджу смотрит на себя в зеркало. ему больше не страшно было смотреть на собственное лицо. кровь с его рук давно вымылась хозяйственным мылом, а прикрепленные на скотч фотографии томились на зеркале, и ыйджу каждый раз не мог подолгу отвести от них взгляд. они такие счастливые на фото. ыйджу не помнит, когда был настолько счастлив, как тогда. все воспоминания с николасом приводят его в тот день, когда они стали ещё ближе. и никакое прошлое не могло нарушить их жизнь. ыйджу никогда не думал, что поступает подло. он лишь хотел избавиться от собственных воспоминаний, стереть их из жизни, как ненужный материал. он больше не убийца, всё это – не его прошлое. и не прошлое николаса. они никогда такими не были. они всегда были вместе, всегда любили друг друга и никогда не рисковали своими жизнями. для ыйджу это всё – лишь долгий затянувшийся кошмар, от которого стоит только проснуться. и, каждый раз просыпаясь, ыйджу кажется, будто этот кошмар и правда не его часть истории. не их ветка. дверь квартиры тихо открывается, и шумным топотом николас заходит в неё, снимая куртку, вешая её на крючок, и снимая ботинки, ставя их подальше под нижнюю полку. ыйджу выглядывает из ванной. николас работал намного больше, чем бён, потому пришлось взять весь быт в свои руки, кроме тех дней, в которые николас ничего не делал. но тот всегда был не против помочь ему, а значит, ыйджу мог в любую минуту положиться именно на него. ыйджу нравилась роль домохозяйки. разная рутина помогала ему расставлять мысли на свои полочки, как в медитации. он находил в себе что-то новое, интересовался новыми хобби, понял, что ему нравится размышлять, возможно, придумывать какие-то истории в своей собственной голове. иногда ему нравилось даже рисовать. не такие трудные картины, а просто незамысловатые узоры на измазанной пеной кухонной плите, рисуя на ней цветочки и завитки. читать ему нравилось до сих пор. и, как бы это не было нелепо, николас всегда засыпал под его чтение. а после ыйджу ложился вместе с ним, устраиваясь под тёплым боком вана. это было его личное счастье. – я приготовил поесть, – ыйджу невольно переграждает путь в ванную для николаса. чужие уставшие глаза неспешно осматривают его лицо. ыйджу раскрывает руки для объятий – за то время, которое они живут вместе, он научился различать, что нравится николасу. ему нравится обниматься в периоды сильной усталости. он, будто панда, повисает на бёне, пока тот удерживает его в своих крепких руках. николас всегда висел так минуту-две, а после уходил, или умываться, или перекусывать – всегда по-разному. ещё николасу тоже нравилось готовить. в дни, когда по вечерам они оба свободны, они выбирали из книжки рецептов один интересный и пробовали его приготовить вместе – в семи из десяти случаев у них получалось идеально, остальные блюда требовали доработки, но, тем не менее, оказывались съеденными. у ыйджу выработался рефлекс съедать абсолютно всё, пока у него есть возможность есть. николасу также нравилось гулять. не так активно, посещая абсолютно все места в городе, а просто слоняться по улицам, слушать шум машин, подслушивать разговоры людей, наслаждаться щебетанием птиц, шелестом листьев, хрустом камней под собственной обувью. ыйджу никогда не отказывал ему в прогулке, будь это лето или зима, ночь или день. зачем отказываться, если это отличная возможность провести время вместе? погулять за руку, помолчать, а может и, в редких случаях, поговорить о чём-то. обсудить прочитанные книги, оценить поступки героев, найти в них свой отлик. сравнить себя с ними, подумать, как бы поступили они, попади они в эту книгу. ыйджу находил интересным и любимым любое времяпровождение с николасом. и, если бы даже пришлось весь день сидеть дома, – он бы сидел. и ни за что бы не променял это время на что-то другое. когда николас заканчивает висеть на нём, ыйджу пропускает его в ванную. николасу потребуется не больше двух минут на то, чтобы вымыть руки и умыться, потому бён отправляется накладывать ему еду, заваривать чай и накрывать на стол, чтобы николасу просто не пришлось делать всё это самостоятельно. ыйджу любил мысли о том, что они – семья. бён редко вспоминал о своей родной семье. образ матери был расплывчатым. кажется, у неё были рыжие длинные волосы, милые складочки около глаз, длинные ресницы и выразительные губы. у отца была широкая улыбка, и он постоянно носил очки. бён хотел бы помнить их. помнить голос, то время, которое они проводили вместе. но всё это забыто, размыто, будто дождём. ыйджу садится за стол с собственной тарелкой, перебирая рисовые клёцки длинными деревянными палочками. у ыйджу была мечта. нет, он не мечтал о чём-то заоблачном для них, вроде дорогой и крутой машины, большого дома и кучи денег. он мечтал однажды расширить их семью. может, завести собаку. маленького щенка, который вырастет в большого и пушистого пса, которого они с николасом смогут выгуливать во время их прогулок. с которым ыйджу сможет обниматься в моменты, когда николаса нет рядом. с которым бён мог бы готовить на кухне, смотреть телевизор, спать под чужое сопение, пока к ним не присоединится николас, и они своей небольшой семьёй будут наслаждаться мирной жизнью вместе. ыйджу знал: если он предложит николасу завести собаку, то исян не откажется. нет поводов отказаться. он, конечно, может высказать своё мнение, но бён уверен, что не получит отказа. ван садится за стол. бён решает не наседать на него с разговором так быстро – куда им торопиться, если у них всё время мира впереди? – приятного аппетита, – тихо говорит николас, и ыйджу широко улыбается. – спасибо. и тебе, – и утыкается в собственную тарелку. ыйджу с трудом вспоминал друзей. или они, может, и не были друзьями вовсе? юма... фума... кей... их образы бён помнил лучше, чем собственных родителей. джо умело готовил рис, харуа был немного злым, но заботливым. таки добрый и наивный, а кей слегка глупый, но такой же добрый и амбициозный. ыйджу казалось, будто они встречались совсем в другом мире. где нет апокалипсиса, где чистый воздух позволяет вдыхать его полной грудью, где по ночам звёзды осыпают небо, а днём солнце светит ярче тысячи прожекторов. ыйджу не держал на них зла. он надеялся, что у них всех всё хорошо. но общаться и поддерживать контакт он не хотел. да и не смог бы уже: бывшие симки, где были записаны все их номера, давно утеряны, а у ыйджу совсем другая жизнь. с чистого листа. и всё, что было до неё – это лишь кошмар, от которого он смог проснуться. – николас, – тихо зовёт его ыйджу. – м? – он отрывается от тарелки и поднимает глаза. бён тихо усмехается, откладывает палочки и немного смущённо заправляет выпавшую прядь за ухо. – как ты думаешь, мы могли бы завести щенка? – ыйджу не любил утаивать и ходить вокруг да около. николас не понимал двусмысленные намёки, поэтому бён всегда старался говорить ему обо всём прямо. – могли бы, – кивает он. – тогда… ты хочешь? какую породу? – бён старается сдержать очевидную счастливую улыбку. – мне без разницы. я буду любить даже дворнягу, – николас откладывает палочки и берётся за кружку с чаем. – хорошо. как скажешь. – ыйджу снова улыбается ему. это означало безусловное да. николас согласился завести собаку, даже не имея предпочтения в породе. ыйджу мог выбрать самостоятельно, самого милого и умного щенка. и это давало огромный спектр возможностей. когда выпадет свободный день, он обязательно займётся этим вопросом. вообще, у ыйджу оказалось очень даже много свободного времени. а ещё он стал терять прежнюю форму. раньше он был более накаченным, руки были сильнее, пресс был более чётким. сейчас же, спустя долгие годы бездействия и отсутствия должной нагрузки, он будто вернулся в тело подростка: худощавые руки, плоский живот, на котором даже и не было отголосков прошлой формы. он совсем исхудал, хоть и ел за троих и выглядел, если честно, намного младше своего возраста. николас же, в свою очередь, старался форму поддерживать. он не посещал зал, а купил гантели домой и каждый раз, когда выпадало желание и позволяло время, он занимался спортом. тягал гантели, отжимался, качал пресс. ыйджу наблюдал за этим с лёгкой завистью. в николасе всегда было намного больше силы воли, чем в бёне. это тоже был один из многих фактов, почему ыйджу влюблен в николаса: он целеустремлённый и всегда доводит дело до конца. закончив с едой, ыйджу убирает свою тарелку в раковину. теперь он мог прилечь и отдохнуть, при желании, посмотреть на то, сколько месенджеров уже восстановили своё существование, какие новости в других странах и насколько большой прорыв в восстановлении технологий в мире. когда голова касается подушки, ыйджу чувствует что может уснуть здесь за считанные секунды. потому снова начинает мучать свой разум размышлениями. вспомнились все моменты с николасом: как они вместе выбирали обои в их маленькую квартиру, как радовались телевизору и красивой кухне. они гуляли под дождём, держались за руки и целовались. они ели мороженное, сидя на подоконнике у открытого окна. они наблюдали за тем, как постепенно в городе растёт жизнь. и ыйджу никогда не признался был в этом вслух, но, если бы он умер, он бы с небес жалел о том, что так и не смог показать николасу то, что можно жить нормально. что есть мир, где нет смерти, убийств, автоматов и выбора. где они не отступники, а заплутавшие гости, решившие сделать эту маленькую квартиру своим домом. ыйджу открывает глаза только тогда, когда его голова соприкасается с чьим-то плечом. он поднимает взгляд. когда николас успел переодеться? бён вздыхает и двигается ближе. он обхватывает талию николаса своими руками, жмётся ближе и укладывает голову на грудь вана. он слушает размеренное сердцебиение сильного сердца. оно успокаивает, будто убаюкивает, как колыбельная. ыйджу невольно прижимается ближе, закрывает глаза и чувствует, как ладонь вана касается его затылка, как пальцы зарываются в копну тёмно-коричневых волос. николас ничего ему не говорит. да и не стоит. они даже без слов понимали друг друга, и ыйджу рад, что всё это время они были вместе. что все эти воспоминания и моменты они разделили на двоих. ыйджу не знает, нашёл бы он в себе силы начать всё заново, не будь николаса с ним. нашёл бы он в себе силы жить? вряд ли. не стоит заглядывать в прошлое. прошло уже слишком много лет, чтобы думать о том, что было бы, если бы всего этого не было. ыйджу доволен своей жизнью, и ему нечего менять. и, обнимая тёплое тело вана, он ощущает, как все проблемы исчезают. он не видит себя с кем-то другим. не видит и николаса с кем-то другим. будто не существует людей, которые подошли бы им двоим больше, чем они друг другу. не существует тех, кто поняли бы их с полуслова, кто смогли бы создать такие же воспоминания, которые есть у них. зачем ыйджу кто-то другой? – я люблю тебя. тихо, совсем еле слышно срывается с уст ыйджу. николас молчит. бён никогда не требовал от него безусловной взаимности. даже без слов он понимал, что николас так же сильно любит его. по-своему. более бережно, тихо, будто защищая сокровище. николас никогда не разбрасывался словами любви направо и налево. это тоже было ценно. безумно ценно. и ыйджу не знает, что случилось бы с ним, кем бы он стал, если бы всего этого и правда никогда не было. – я тоже люблю тебя. и ыйджу улыбается, когда звучит такой же тихий ответ, а чужие пальцы начинают перебирать его волосы, распутывая пряди и поглаживать по голове, будто убаюкивая. бён благодарен николасу за ещё одну совсем незначительную вещь: рядом с ним ему не снятся кошмары.