Часть 4

Дин не видел ее следующие несколько дней. Не то что бы он так хотел компании Дэниел, но это просто было для него странным. Как она могла так просто взять и пропасть из больницы? Осознание реальности возвращалось к нему постепенно сразу после того, как за Дэниел захлопнулась дверь. Воспоминания оголялись вместе с восстанавливающим работу мозгом. Дэниел была здесь, в этой больнице. Дин чувствовал, как вместе с мыслями, проносящимися в голове, приходит злость. Она зарождалась в груди и растекалась по всему телу, закручиваясь в кончиках пальцев, вызывала жгучее желание сжать кулаки так сильно, как он может. Дэниел была здесь, каталась, как сыр в масле, работала в самом престижном месте на всем гребанном Умбрасе, пока он скакал на Восточных шахтах Якомото, отлично. Знакомое разочарование нахлынуло на него. Ну конечно, она ведь столько лет провела бок о бок с ними, жила в их доме, выбиралась в лес, убегала от теней, чтобы потом… Чтобы… Предать. Она ушла и оставила после себя выжженное поле. Убежала в свой розовый мир богачей и хорошей жизни, пока они продолжали бороться за себя. -Только попробуй попасться мне на глаза, Дэниел, - прорычал он в пустоту комнаты, смотря на девушку перед собой. На воспоминание. Горящий пустотой темный правый глаз, контрастирующий со сверкающим снежным левым. Изогнутая бровь и осанка, прямо выдающая происхождение. Тогда их смех над тем, что Дэниел будто свалилась на них из семьи аристократов, были лишь шутками. И поджатые тонкие губы. Они произнесли столько лжи, так долго рассказывали истории и сказки о том, чего никогда не было, рассказывали о девочке, которую он на самом деле никогда не знал даже частично. Эти губы смеялись рядом с ним, изгибались в улыбке, поджимались от напряжения и говорили слова о преданности и любви. Ложь. Наглая ложь. Он откинул голову на подушку. Ему нужно как можно скорее восстановиться и сбежать из этого чертового места, пока не начались проблемы посерьезнее. Следующие два дня вязко перетекали из одного в другой. У него все еще было слишком мало сил, чтобы пытаться что-либо сделать. Тело страшно болело от любого движения, не говоря уже о попытках встать на ноги, за любое перенапряжение приходилось расплачиваться резкой сонливостью. В конечном счете он сдался и позволил своему телу спать столько, сколько нужно. Это ведь и есть его основная цель, ради которой он сделать абсолютно все, - восстановление. Нужно прийти в себя настолько, чтобы просто встать с койки и доковылять до выхода из больницы, потом он уже будет действовать по ситуации. Главное - выйти отсюда. Просто потому что у него нет горы денег, чтобы продолжать валяться в чертовой больнице в центре Столицы, он сомневался, что сможет из заработать даже за 10 лет, поэтому срочно нужно бежать. Должно быть, его положили сюда Якомото, но от этого становилось еще страшнее. Лучше умереть, чем быть у них в долгу. Ранения затягивались медленно, словно нехотя, и ни сколько не собирались облегчать Дину жизнь. Предплечье синело все сильнее и сильнее от бесконечных капельниц и уколов. С каждой инъекцией он слышал звон монет, которые противно отбиваются о дно копилки его долга. Дзинь-дзинь и вот он уже должен три тысячи нумасов. Дзинь-дзинь и вот у него нет правой руки. Он четко решил, что делать ему здесь абсолютно нечего. Медсестры сменялись каждые 12 часов, попеременно заходя в его палату для процедур. Повязки меняли часто, слишком часто, как он считал. Взрослая шумная латиноамериканка отпускала бесконечные комментарии про его татуировки толи от восхищения, то ли от отвращения. Ей особо понравился дракон. Она без стеснения положила руку на обнаженную спину и провела по всему рисунку. Пальцы подпрыгивали от мелких шрамов, россыпью покрывающих кожу. -Ладно, этот не такой уж и плохой, - сказала она, хмыкнув, и вернулась к перевязке. Бинты крепко обхватили его грудь и плечо, закрывая все еще страшные рваные дыры. Теперь он мог нормально двигаться. Вставать с кровати все еще было нелегко, но при большом желании он мог подняться и сделать пару кругов по палате, заглянуть в окно и задержать взгляд на многолюдной улице. Занятно, больница и правда находилась в самом центре Столицы, на соседней улицей с Главной площадью. Люди спешили по своим делам, по утрам ежась от холода и плотнее закутываясь в плащи и куртки. Солнце перестало щедро радовать жителей, вернувшись в свое привычно положение между тучами. Он давно не видел такое количество людей. Шахты Якомото, пусть и являются одними из самых крупных по добыче вороньего глаза, все равно не могут сравниться со Столицей. Здесь люди были… другие. Сама их жизнь как будто была проще, их походка была более легкой, тут и там Дин замечал веселящихся детей, не обращавших внимание ни на кого и увлеченных только им понятно игрой. Девочка бегает вокруг дерева и громко смеется, пока мальчик пытается ее догнать, их родители стоят в стороне и о чем-то разговаривают, указывая в сторону Рынка. Им нет дела до детей, веселятся и ладно, лучше поспешить, чтобы успеть купить свежайшие продукты от Келлеров, пока все качественное у поставщиков не раскупили. Здесь ведь и так безопасно. Мимо прошел патруль, два высоких мужчины в светло-коричневой форме Абергов. Они болтают о том о сем и кажутся беззаботными, но внимательные глаза бегают от одного лица прохожих к другому, осторожно осматривают территорию. В центре всегда спокойно, но нужно быть начеку. Блондин толкает в бок брюнета и кивает головой в сторону к одному из деревьев, рядом носятся дети. Дин поворачивает голову вместе с патрульными. В тени кроны на земле сидит темный человеческий силуэт, он вытянул ноги и походит на отдыхающего на берегу бездельника. Еле заметный черный дым струится от всего его тела, глаза черные и бездонные, как и всегда. Тень сидит под деревом, осматривая людей вокруг, медленно поворачивая головой. Патрульные не останавливаются и продолжают движение, все спокойно, как и всегда. Мэтьюз прищуривается и старается отыскать опытным взглядом любые признаки, что сейчас эта тень возьмет и обратится в бегуна, начнет носиться среди людей, впиваясь острыми зубами им в шеи, девочка в ужасе завизжит, когда удлинившиеся когти тени отсекут ее брату половину лица, чтобы сожрать остальную часть. Она будет видеть лишь расходящуюся кровь и судорожно сокращающиеся мышцы. Прохожие обернуться, чтобы увидеть падающее тело и кричащую в ужасе девочку, мало кто осознает происходящее. Лишь патрульные среагируют, единственные в округе видящие тень, и то слишком поздно. Всегда все реагируют слишком поздно. Кровь будет лететь из стороны в сторону, покрывая все вокруг: мостовую, стекла, людей и деревья. Только тень останется таким же бесконечно черным, поглощая любую частичку света, попадающую на его тело. Он вспомнил, как оккультист заорал, когда тень оторвал ему ногу. Он уже не молился, не восхищался этим невидимым для него созданием, угрожая Дину и Кисигуро пистолетом. А только орал и захлебывался собственной кровью, пока нож из черной стали не пронзил его черную грудь. Дин не нанимался телохранителем и никогда не собирался вообще заниматься чем-то подобным, он всего лишь обычный теневик, честно зарабатывающий деньги. Кто же знал, что оккультисты с западных земель осмелятся подойти так близко к шахтам Якомото да еще и в день большой проверки от начальства. Он не особо думал, когда его тело сделало это сумасшедшее движение. Дин услышал выстрелы, пока стоял по стойке смирно недалеко от входа в ожидании, когда уже клановцы войдут внутрь и он сможет продолжить патрулирование. Он не думал, когда сделал быстрое плавный рывок вперед и схватил Кисигуро за руку, притянув к себе. Быстрый разворот и боль расцвела в груди. Он поднял голову и увидел широко распахнутые глаза мужчины, смотрящие на него. Раздался визг за спиной. Тело продолжало двигаться, когда мозг окончательно отключился. Тот момент Дин помнил смутно и на самом деле не особо хотел вспоминать подробности. Красная стена боли перед глазами, отточенные движения тела и работа руками и ногами, пока он не добрался до бегуна. Челюсти клацнули над ухом, когда он успел пригнуться и сделать выпал вправо. Лезвие погрузилось в мягкую плоть, кожа почувствовала привычный холод. Не такой как зимой, колючий и бодрящий, а стеклянный и пустой, как и их глаза. Он точно помнил, как задохнулся от дыма, который наполнил легкие и заставил глаза слезиться. А потом… Ну, потом он проснулся в больнице. А сейчас ждет, когда взрослая и наглая медсестра закончит его перевязывать. -Сестра Мартинос, я могу подумать, что вы меня совращаете, - Дин легко засмеялся и не стал сдерживать улыбки. Женщина выгнула бровь и ничего не ответила, продолжил работать. -Завтра ты не будешь так улыбаться, - загадочно сказала она. Почему-то женщина безумно была довольна собой, когда смогла ввести его в ступор. - Я хочу увидеть твое лицо, так что кричи громче, прошу. -Вы о чем? - спросил он, смотря на удаляющуюся из палаты довольную спину. -Вот завтра и узнаешь, - донеслось из коридора и растворилось в громком смехе. Он решил, что завтра - самое подходящее время, чтобы сбежать. Дэниел легко сбежала по каменным ступеням своего дома и вышла на середину дороги, вышагивая по булыжникам. Машин на горизонте не наблюдалось, как и большого количества людей. Автомобили были не частым явлением на Умбрасе, хотя в Столице, что очевидно, их было весьма много. Зажиточные предприниматели и клановцы обожали покупать дорогущую технику с Материка, даже если она была бесполезна на острове. Статус вынуждал обслуживать себя и поддерживать должный уровень пафоса. Субботнее утро было тихим, как и всегда. Люди отдыхали в своих домах после рабочей недели, хотя рыбаки, верные зову моря, упорно вставали вместе с солнцем и выходили на воду. Они еще не насладились потеплением, который принес за собой май. Первые месяцы весны никогда не были на Умбрасе сигналом к концу холодов, скорее наоборот, март - самый колючее и неприятное время, которое только есть на Умбрасе. Холодные ветра, снег и непрекращающийся туман, съедающий любые солнечные лучи. Спустя три года жизни в городе Дэниел уже привыкла к нему. Районы Абергов всегда были востребованными среди простых жителей, в них безопасно и чисто, хотя спокойными назвать их не всегда получалось. Роза Ветров была особенным местом. Здесь всегда было движение, причем не такое, как в центре. Живое. Толпы детей, ругающиеся торговцы на углу, скрипящие вывески, колыхаемые ветром, никогда неумолкаемые Южные доки, шум от которых доносится до самых краев Столицы. Дэниел любила этот район, хотя никогда не могла бы подумать, что когда-либо станет жить в подобном месте. Наверно, оттого и любила его, все равно шанса переехать куда-либо у нее не было. Здесь она могла быть спокойной, если не сказать свободной. В восточный край города никогда не полезет никто, кроме патрульных, а на Абергов ей было по большому счету плевать. Все равно мало кто из них знает ее в лицо. Она могла гулять по улочкам, сидеть на массивных мостах, пересекающих каналы, просто жить, не оборачиваясь. В изгнании тоже есть свои плюсы. Из окон пекарни Мадам Броссар валил дым и разносил по улице невероятным аромат, двери откроются только ближе к полудню, когда на рынке закончится основной ажиотаж и люди начнут разбредаться по городу. Тогда ставни распахнуться и полная румяная женщина осветит своей улыбкой длинную очередь, которая к тому времени столпится у ее дверей. Броссар обожала Дэниел, поэтому для девушки всегда оставался лишний теплый в корзине у входа, который ожидал ее в любой момент дня, даже после ночных дежурств или долгих лекций в университете. Она не собиралась обзаводиться здесь связями и знакомиться с каждым жителем района, но воспитание давало о себе знать. Приветливая вежливая улыбка здесь, пожелание хорошего дня тут, помощь с коробками там и Дэниел не заметила, как шумная Роза Ветров стала чем-то домашним и уютным. Щелкнула зажигалка, руки осветил огонек пламени, легкие наполнил жгучий дым. Был определенный плюс в том, что Дэниел жила на приличном расстоянии от университета и больницы. Прогулки не доставляли ей никаких неудобств, лишний раз позволяли выдохнуть и проветрить мозги. Говорят, во время движения лучше запоминаешь материал. Проверено на собственном опыте, порой она не успевала подготовиться должным образом к занятиям и учила прямо на ходу. В это тоже есть определенная атмосфера, пусть и не слишком удобная. Два дня, наполненные учебой пролетели незаметно, подбиваемые нескончаемыми мыслями о Дине. Дэниел гордилась своей способностью абстрагироваться от бури в голове в нужные моменты, тогда она была похожа на статую, зато успешно усваивающую материал и способную ответить на любой вопрос. Лекции, практики, зачеты, снова лекции, незапланированный перерыв на сон на скамейке на заднем ряду в аудитории и снова занятия. Так же, как и всегда. И все же Мэтьюз не вылезал из головы. Он сидел рядом с ней на лекциях, заглядывая в тетради, без умолку болтал под руку, когда она пыталась сосредоточиться и достать из своей памяти верное решение, кричал и бесился. Хуже становилось, когда он начинал молчать и недвижимо впился в нее взглядом. Что-то внутри надрывалось, когда он отворачивался. Дэниел приняла самое простое и очевидное решение, это было просто и ясно. Она просто откажется от него, подойдет к Мартинос и попросит поменяться с кем-нибудь палатой. И все. Он исчезнет из ее жизни, и все вернется на круги своя, словно ничего и не происходило. Так будет лучше для них обоих, меньше проблем, меньше тревожиться. Нечего менять, нечего восстанавливать, да и смысла нет никакого. Как и желания. Пару дней придется потерпеть, пока все в груди не уляжется, но куда без этого. А сны… Со снами она тоже справится. Раньше же смогла справиться, сможет легко и сейчас. Она ведь сильная. Бычок отлетел в сторону легким движением пальцев. Наглые чайки облепляли каждый сантиметр здания, их здесь было даже больше, чем в самом порту, больше был шанс стащить свежую рыбу, которую провозят по улицам в бочках к рынку. Звон колокола донесся с юга, очередной корабль уходит в море. Что же, попутного ветра и добрых волн. Дэниел повернула и, перейдя через каменный мост, ступила на проспект. Каналы пустовали так же, как и улицы, утки пользовались возможностью и наслаждались свободной темной водой, которую еще не заняли многочисленные лодочники и паромщики. Чем ближе Дэниел подбиралась к центру, тем больше по бокам у зданий появлялось торговых палаток и вывесок. “Рыбная лавка Джонстона”, “Келлер и Шмидт” “Свежие овощи у сеньора Дельгадо”, мясная лавка “Из Южных полей”, кондитерская “Сахарные горы” и знаменитый на весь Умбрас, известный даже в Северных шахтах Якомото, “Келлер и Келлер”. Торговцы тоже не любили спать, особенно в субботний день. Кто откроется раньше, тот и выиграет. Математика простая. Между прилавков людей уже было больше, и, хотя продажи еще даже не начались, продавцы болтали между собой, присоединялись к разговорам ранние прохожие, не ценящие сон и уединение кровати, сонные патрульные лениво и не торопливо плыли по улице, задерживаясь то у одной группы, то у другой, с улыбкой здороваясь с каждым. Утро без сна делает всех невольными братьями, превращает незнакомых людей в старых и верных друзей, которые понимают тебя с полуслова. Город просыпался и Рынок был запускающим его работу желудком, бунтующим с утра и требующим вкусного завтрака. Дэниел шла вперед, не особо задерживаясь на лицах людей, солнце поднималось все выше и выше от горизонта и приятно грело кожу, хотя морской ветер от этого менее промозглым не становился. Дэниел сильнее закуталась в кожаный плащ и пошевелила плечами, расправляя спину. Спать не хотелось и она чувствовала себя на удивление бодро после трех часов сна. Плохой знак. Бессонница после кошмаров никогда не бывает радостной новостью, ее, вероятно, начнет вырубать уже в обед. Она услышала низкий громкий смех и невольно повернула голову. Пара патрульных, мужчина и молодая девушка, облокотившись о пустой прилавок, отдыхали, закуривая сигареты. Дым рывками вырывался из их ртов вместе со смехом, который подхватывал высокий крупный парень в длинном черном пальто. Россыпь рыжих волос ярко выделялась на фоне поднятого воротника, защищавшего от порывов ветра. Дэниел нахмурилась и отвернулась, пока он ее не заметил. Она устала считать, какой уже раз встречает его на улице за последние три года. Лишь раз они столкнулись на улице лицом к лицу спустя пару дней, как Дэниел поселилась в новой квартире. Она помнила тот день смутно, как и все первые месяцы после переезда. Тогда точно шел ужасный ливень. Он повалил внезапно, как и всегда, стена воды накрыла город, застав Дэниел по дороге из университета. В тот день ее приняли на обучение. Приняли в тот же момент, когда узнали фамилию. Тогда любые надежды, что все еще может наладиться, что решение могут поменять, исчезли. Как только ректор поставил подпись, дороги назад не было. Тогда и началась ее новая жизнь. В тот же день она бежала по незнакомым улицам, с трудом стараясь вспомнить дорогу к своему дому. Вода заливалась за шиворот, пропитывала насквозь волосы, смешиваясь с бегущими по щекам солеными ручейками. День и правда был ужасным. Она отвлеклась на мгновение, чувствуя, как усиливается озноб, когда влетела в чью-то слишком твердую грудь. -Прошу прощения, - хрипло сказала она, стуча зубами. Она вскинула голову и, прищурившись, посмотрела на человека перед собой. Вода заливала абсолютно все, и она с трудом смогла разобрать рыжее что-то на голове и что-то такое же рыжее на щеках и подбородке. Он явно был чем-то расстроен или скорее удивлен, глаза широко распахнуты, брови взлетели высоко наверх, рот раскрыт, в немой попытке что-то сказать. Дэниел на секунду замерла, стараясь всмотреться в лицо. Оно смутно ей напоминало кое-кого, кого-то далеко и потерянного. Она вздрогнула, и мысль исчезла из головы так же быстро, как и появилась. Нет, это бредни больного и уставшего мозга. Дэниел не стала донимать прохожего. Одним плавным движением она обогнула его и побежала дальше. Сердце в груди бешено колотилось и болело, должно быть, от бега. Тот день и правда ужасным. С тех пор она стала периодически замечать его на улицах города. Больше она никогда не подбиралась к нему так же близко. Взгляд, брошенный ей в лицо в один из дней, отмел все желание общаться. Должно быть, он обиделся и оскорбился из-за ее внезапной атаки и невежливого извинения. Не нужно было убегать, но уже что-то менять было поздно. В его темных зеленых глазах играла темная злость и обида, которая при этом никогда не проявлялась на лице. Каждый раз, встречая его где-то раз в два месяца на улицах, она неизменно сталкивалась с этой яростью, хотя порой ей казалось, что там было что-то еще. Грусть. Дэниел убедилась, что ошиблась в своих догадках и та мысль в голове была всего лишь плодом воображения ее уставшего мозга. Этот мужчина был совершенно другим. Широкоплечим, с острыми мужественными чертами лица и подбородком, одет с иголочки, взгляд прямой и уверенный. Походка ровная и четкая, не оставляющая никаких вопросов и сомнений. А еще голос, который она несколько раз слышала краем уха. Низкий и глубокий, хотя и выдающий его далеко не большой возраст. Должно быть ровесник или на пару лет старше нее. Много ли в мире зеленоглазых рыжих? Рынок вывел ее на Главную площадь, каменная кладка выстилалась под ее ногами, глухо отзываясь на шаги тяжелых ботинок. Она развернулась и посмотрела на огромный циферблат с вьющимися чугунными стрелками на высокой башне рядом с Северным дворцом. У нее оставалось еще несколько минут до начала дежурства. Отлично, она успеет привести себя в порядок, а может даже выпьет еще одну чашку кофе.