🎲

      Голова Авантюрина кружится. С каждой секундой он ощущает, как становится труднее дышать. В ушах отчетливо слышится тиканье часов – тик-так, тик-так – его приговор, его казнь, его незавидное безвыходное положение и, вероятно, случайное событие, не вписывающееся в изначальный план.       Эй, Авантюрин, вообще-то, у-ми-ра-ет, и сама Смерть сожмет его горло через шестнадцать часов. Если он ничего не придумает.       Авантюрину не хватает воздуха. Ему хочется бешено метаться из угла в угол – это он и делает: пытается раздать незнакомцам драгоценные камни, пытается узнать хотя бы что-то о Смерти или о том, что помогло бы отсрочить скорую кончину. Пустая трата времени, какая жалость. Авантюрину хочется смеяться нервно и глухо (ведь никто ничего не знает). Он ощущает себя загнанной в ловушку охотничьей собакой, пути для отступления у которой усыпаны капканами.       Спокойно. Спокойно.       Все в порядке.       Все пройдет так, как запланировано.       Если Авантюрину потребуется сыграть с самой Смертью ради достижения цели, – что ж, он сыграет.       Авантюрину кажется, что каждый шаг, любое движение вперед заставляет сильнее погружаться во тьму. Он чувствует себя запутавшимся; так, словно руки и ноги скованы короткими цепями (когда-то сигонийский пес носил такие же, не правда ли?). Однако Авантюрин больше ни за что не позволит кому-то дергать за них.       Улицы пустеют. Авантюрин больше никого не видит. Никого не слышит. Не слышит ничего, кроме, вероятно, собственного голоса (эй, это Ты смеешь осуждать его действия?) и шагает в бездну.       Верни власть. Верни то, что принадлежит тебе. Верни свободу.       Тик-так.        Тик-так.        Тик-так.       Все или ничего.        Тик-так.        Тик-так.       Тик-так.               «Вы действительно желаете уничтожить этот мир?»       Эти слова въедаются в мозг, в первое время заставляют замереть и ощутить, как семена сомнения прорастают в груди. Действительно ли Авантюрин желал уничтожить весь этот мир? Он не знал.       Авантюрин полагал, что Пенакония могла стать спасением; что в мире грез – они обещали, что в мире грез нет ничего невозможного – получится спрятаться и забыться. Он остался разочарованным. Авантюрина начинало тошнить от грез: одинаковые люди, отсутствие жизненных проблем, точно такие же игры и созданная идеальная сказка превратились в серую массу.       Изначально он действительно пытался насладиться тем, что имел, добровольно желал обречь себя на бесконечное верчение в колесе удовольствия. Те самые сладкие грезы, о которых говорили, которые были обещаны, напомнили Авантюрину о тщетности бытия: каким бы чудесным и долгим ни был бы сон – его родители и сестра не смогут вернуться. Смерть кровавым полотном накрывала и Пенаконию, не оставляя ни райского угла, в котором можно спрятаться.       Авантюрин все еще оставался шавкой КММ – не самым желанным гостем, и сейчас игра требовала сделать более высокую ставку.        «Вы действительно желаете уничтожить этот мир?»       Какаваша – драгоценное дитя, благословленное самой богиней, совершенно не желал. Он считал, что только пройдя через боль, бедность и страдания, сможет увидеть рассвет и стать счастливым. Не нужно жаловаться, ведь только тогда получится подарить народу счастье, – сестра говорила это, верила в это.       Сигонийский пес – раб без имени, без мнения, не имеющий никаких прав говорить – безусловно, был уверен в том, что все заслуживали смерти. Пусть весь мир горит, какая ему разница? Разве заслуживал он страданий? Разве достоин он того, чтобы с ним так несправедливо обращались? Тогда почему он должен оставаться милосердным по отношению к окружающим тварям, в глазах которых его стоимость – шестьдесят танб (ни больше, ни меньше); в глазах которых он – всего лишь маленькая игральная фишка?        «Вы действительно желаете уничтожить этот мир?»       Авантюрин же считал, что… стоило рискнуть.       Жизнь подобна долговременным инвестициям. Те, кто делает правильный выбор, совершает правильные шаги и достигает правильных результатов, покажут миру, чего они стоят.       Авантюрин не умел постоянно делать правильные выборы, однако никогда не проигрывал. Удача с самого рождения улыбалась ему и освещала путь.       Авантюрин должен сделать самую высокую ставку. Его жизнь – точно такая же фишка на поле, ставить которую он любил больше всего. На самом деле, жизнь Авантюрина не стоит ничего – ни шестьдесят, ни тридцать танб – но жизнь – единственное, что он имеет (эй, не пытайся осуждать его за то, что он хотя бы на секунду желает почувствовать себя значимым в этой истории). Так почему бы не разыграть ее красиво?       Трех фишек будет достаточно, чтобы одержать победу.       Это будет красивый спектакль – пьеса, с трагичным концом, с величайшей из всех возможных смертью, способной разрушить этот прекрасный долгий сон и обнажить правду.       Он сделает это. Он сможет. Он должен.       Когда наступает время выходить на сцену, у Авантюрина дрожат пальцы. Актер, выступающий в неподобающем виде, – худший актер, и он знает это. Авантюрин ощущает себя так, словно прямо сейчас ему сломали несколько пар ребер и придавили к земле – так сильно, что перед глазами все темнеет и начинает тошнить. Он делает глубокий вдох и сжимает запястье.       Эй, что произойдет, если он умрет здесь? Что будет ждать на другой стороне? Пустота? Темнота? Другой мир? Реальность? Он не знает.       Авантюрин с трудом признается, что боится: боится по-настоящему умереть, боится однажды проиграть. Он напоминает себе: смерть – естественный исход, который рано или поздно настигнет каждого; все началось со смерти, смертью и закончится. Однако что произойдет, если удача – благословение, единственный дар – однажды покинет его?       Авантюрин пытается успокоить себя: на другой стороне наверняка будут ждать родители и сестра. Но будет ли он достоин того, чтобы стоять рядом с ними? Сделал ли Авантюрин достаточно, чтобы семья гордилась? Мысли о них застревали в горле болезненным комом.       Эй, Авантюрин на самом деле уже давно готовился к смерти, давно предполагал, что подобный исход будет лучшим из возможных. В мире грез он совершал самоубийство множество раз, но исход оказывался единым – обыкновенное пробуждение, будто случившееся несколько минут назад – всего лишь кошмарный сон. Авантюрин повторяет себе: «ты. не. умрешь. здесь. В мире грез невозможна смерть».       Сделай глубокий вдох и выйди на сцену. Разыграй третью фишку. Все или ничего, закончи это здесь и сейчас.       Дитя, благословленное Треокой Гаятрой.       Сигонийский пес.       Смазливый блондинчик.       Раб.       Везучий пес.       Картежник.       Павлин.       Проклятый картежник, повернутый на своем деле.       Мистер с красивыми глазами.       Он будет тем, кем захотят его видеть.       Он, Авантюрин, один из Десяти каменных сердец, будет стоять посреди блистающей сцены в обжигающих кандалах. Это станет величайшим заключительным актом. Он будет третьей жертвой, последней.        В▪ы▪й▪д▪и▪ ▪н▪а▪ ▪с▪ц▪е▪н▪у▪.       Всего лишь несколько шагов, и это бесконечное фиаско наконец-то завершится       (Авантюрин так устал).       Каждый раз, когда Авантюрин делал крупную ставку и разбрасывался деньгами, он прятал вторую руку под стол, с силой сжимал фишки и пытался скрыть дрожащие пальцы. Его руки тряслись сейчас точно так же. Авантюрин с трудом делал глубокие вдохи – если все продолжится в таком духе, в глазах потемнеет снова. Грезы сводили его с ума.        Авантюрин не может проиграть.       Все в порядке. Все под контролем. Все происходит так, как запланировано.       Он должен сделать это.       Когда все закончится, он наконец-то станет свободным.        Выйди на сцену.        Не бойся.        Не оглядывайся.        Умри без сожалений.       Один-два-три, три-два-один.       Все или ничего.       Авантюрин улыбается; натягивает на лицо одну из фальшивых сладких улыбок        (спа́сӥ̋ ͑м̃е͠ня͝)̚       и двигается вперед, на сцену.       Все или ничего.       Его зрителей ожидает потрясающее шоу. Великолепнейший спектакль, финалом которого станет шокирующая-печальная-грандиозная? смерть. Их глаза должны открыться. Они должны увидеть правду. Любой ценой.       Все или ничего.        Готовьтесь рукоплескать. Шоу будет грандиозным.