Часть 2

Зои — Миссис Рид, — пухлый низкий мужчина, который представился Говардом, перелистывал мое резюме своими пальцами - сосисками. — У вас блестящее резюме. Но почему вы ушли с прошлой работы? Из такой фирмы не увольняются просто так. Я не очень хотела распространяться про приставания моего бывшего босса. — Не сошлись характерами с новым руководством, — что по сути дело одно и то же с «мой босс сукин сын, который только и думал, куда пристроить свое хозяйство». — Вы не боитесь не сойтись характерами снова? — Говард прищурил глаза, глядя на меня. — Нет. — Хорошо. Все в кабинете этого мужчины выглядело дорого и богато. Начиная столом из красного дерева и заканчивая стеллажами с книгами во всю стену, также из красного дерева. Стена слева от стола была полностью из стекла, открывающей вид на фойе клуба. Конечно же такой человек, как Говард был одержим тем, чтобы все контролировать каждую минуту своей жизни. Даже его стол, все на нем было выложено так, будто он страдает ОКР. Держу пари, он даже пересчитывает количество горошин на тарелке и держит всю еду далеко друг друга, не дай бог она перемешается. Он еще пару раз вчитывался в написаное на листках перед ним, а затем отложив их в сторону, встал из-за стола. — Мы ждем от своих сотрудников, что они будут аккуратны, любезны и исполнительны. Наш клуб открыт каждый день и двадцать четыре часа в сутки, — мужчина прошел к небольшому столику в углу комнаты и выудил с нижней полки бутылку с янтарной жидкостью. — Будете?— я покачала головой. Я здесь не для того, что распивать алкоголь с новым руководством. — Хорошо. Для наших сотрудников существует три смены. Вы выходите в те, которые удобны вам. Он налил два пальца на дно своего снифтера и, взяв бокал покрутил его в пальцах. Затем снова вернулся к своему столу и занял место за своим кожаным креслом. — Существуют также подработки, они оплачиваются индивидуально клиентами, — он приподнял свою кустистую бровь. — Если вы понимаете о чем я. Я понимала о чем он говорит. Не нужно быть нобелевским лауреатом, чтобы понять. — Но не волнуйтесь, они добровольные, на случай, если вы нуждаетесь в дополнительном доходе, — Говард самодовольно сделал глоток. — Для так называемых подработок имеются комнаты на втором этаже в восточном крыле. — Спасибо, но меня не интересуют подработки. — Как знаете, — мужчина отставил бокал в сторону и потянулся к своему пресс-попье, сделанному из стекла и камня и вытянул из-под него листок бумаги. — Это анкета работника. Здесь вы укажите ваш размер одежды, обуви. Напишите ваш адрес, по которому вы проживаете, — он положил его передо мной. — Опережая ваши вопросы, отвечу: форма для наших сотрудников шьется на заказ. Ваш адрес необходим для нашего водителя. Всех сотрудников после смены мы развозим по домам. — Так же мы предоставляем страховку не только для работника, но и еще для одного члена семьи. Информацию о нем необходимо написать в пятом пункте, — Говард достал ручку из нагрудного кармана и с улыбкой протянул ее мне. Он потянулся еще за одним листком. — Это соглашении о неразглашении, — Говард точно также положил его передо мной, забрав уже исписанный лист. — Все, что вы увидите или услышите в этих стенах — останется при вас. Нашими резидентами являются влиятельные люди. Если что- то компрометирующее выйдет за стены «Altamarea»… — он многозначительно промолчал. — Надеюсь до этого не дойдет. Вы же умная женщина. Я кивнула. — Вот и славно, — он снова вернулся к своему бокалу. — Ваша первая смена будет послезавтра в девять вечера. После знакомства с коллективом вы будете сами выбирать удобное для работы время. Приходите за час. — Спасибо. — И Зои, — Говард встал вслед за мной. — Я же могу вас так называть? — Да. — Надеюсь мы с вами сработаемся, — он кивнул в знак прощания. *** Меня одолевали весьма противоречивые чувства насчет моей новой работы. Что-то внутри подсказывало мне бежать, бежать не оглядываясь. Но бежать было некуда. По сути дела я была одинокой женщиной с ребенком на руках. Прошло два дня с тех пор, как я забрала вещи и ушла от Джона. Но он так не позвонил. Даже не поинтересовался, где Софи. Я припарковала свою хонду на подъездной дорожке. Все хорошо. Ты нашла работу, Зои, все идет даже лучше, чем ты ожидала. Глубоко вздохнув, я наконец то вышла из машины, и захватит свою сумочку с соседнего сидения направилась к дому. Не успела я открыть дверь, как ко мне кинулась Софи. — Мамми, — почти визжа крикнула Соф. — С бабулей что - то не так, мне страшно. — Что такое? — Мы обедали, бабуля с самого утра не особо много разговаривала, — моя дочь сделала паузу, чтобы подышать, а затем продолжила тараторить. — Я ела, когда она просто сидела и смотрела прямо. У нее был такой взгляд, как у моих кукол. Она даже не моргала. Я не могла ее дозваться. — А потом она встала и пошла в комнату собирать сумку, — по щеке Софи побежала одна одинокая слезинка. — Она клала в нее все без разбора, бормоча что ей нужно вернуться домой. — Где сейчас Джи? — по моей спине прошел холодок. — Она в комнате, спит. — Почему ты не позвонила мне? — Я не хотела отвлекать тебя. Ты сама говорила, как сегодняшний день важен для нас, — мое сердце разбухло от любви к этой девчушке. Я крепко обхватила ее своими руками и прижала к себе. — Всегда звони мне. Если такое еще повторится, я хочу, чтобы ты отвлекла меня и рассказала об этом. Ты поняла? Софи послушно кивнула. Остаток дня мы провели за оформлением домика для кукол. В детстве мы с Джи брали картонные коробки и занимались их оформлением. Обклеивали их обоями, вырезали окна, делали двери. Представляли, что когда-нибудь мы купим такой дом и будем безумно счастливыми. Джи искала мини мебель на блошиных рынках, чтобы обставить наш домик. Что-то вырезал из дерева мой отец в своей мини мастерской в гараже. Я очень любила смотреть как его руки создают волшебство. Как из обычного бруска дерева при помощи стамески выходит игрушка для моего домика. Инструменты в его руке казались волшебной палочкой. Я как завороженная смотрела часами на его работу. Сам процесс со стороны казался таким легким. Лезвия скользили по дереву, как сливочное масло по кусочку поджаренного хлеба. Я с трепетом хранила все, что сделал отец. Я никому не позволяла играть с игрушками, которые сделал мой папа. Будто подпустив кого-то к ним, я предала бы память о нем. Все это теперь принадлежит Софи, поэтому мы решили заново отстроить комнаты. Когда она вырастет, я надеюсь она передаст это своим детям, а те своим. Так память о Клиффорде Дэвис будет жить. Мы прорезали окна в одной из коробок, когда услышали стук в дверь. — Посиди, я посмотрю, кто там, — я поднялась из-за журнального столика и быстрыми шагами направилась в прихожую открыть дверь. По ту сторону стоял Джон. Как всегда одетый с иголочки. На нем была отглаженная голубая рубашка, при том, что я гладила все его вещи, так как он этого попросту не умел, но меня не было дома два дня. Черные брюки с отглаженными на них стрелками и до боли блестящие, серьезно, очень блестящие черные туфли. — Я везде тебя искал, — ни привет, ни прости, что я мудак. — Почему ты не появляешься дома? Что произошло? —Везде искал? — я скептически приподняла бровь. — А позвонить? Или телефоны еще не изобрели и это все мои фантазии? — Не будь сукой, Зи, это не я ушел из дома не пойми куда и даже не предупредил. — Не будь мудаком, Джон. — В чем дело? Он серьезно спрашивает в чем, гребанное, дело? Я чувствую, как глубоко в моей груди просыпается ярость. Все мое тело пробирает неприятная дрожь. — В чем дело? Дело в том, что я зашла посмотреть состояние нашего банковского счета, потому что Софи хотела кушать, — я сделала шаг вперед. — И знаешь что я увидела? Тысячи гребанных долларов, в то время, как мы экономим каждую копейку, ты тратишь эти деньги на своих шлюх, — я сделала еще один шаг вперед, в то время как Джон отступил назад. — Ты потратил сотни долларов в секс шопе, еще тысячи на гостиничных номерах. Я не собиралась начинать плакать, но почувствовала предательскую влагу, скапливающуюся в уголках глаз. — Ты в курсе, что у тебя есть дочь? Ты знаешь, что из— за того, что мы пропускаем все школьные мероприятия с ней никто не хочет общаться? А знаешь почему мы их пропускаем? — я пристально посмотрела сначала в один глаз, а затем в другой, надеясь увидеть хоть каплю раскаяния. — Потому что у нас попросту нет на это средств. Но у нас есть деньги на секс со шлюхами, есть деньги, чтобы их одевать, кормить и любить, но нет средств на то, чтобы Софи проводила свое детство так, как она заслуживает. Как бы я не пыталась подавить всхлип, но он вырвался. Я чувствовала себя слабой, никчемной и опустошенной. — Что ты хочешь чтобы я сказал? — Джон ущипнул себя двумя пальцами за переносицу. — Это твоя гребанная проблема, что ты отказалась спать с боссом за хорошие деньги. Ты сама отказалась от денег. А Софи? — он провел рукой, зачесывая волосы назад. — Я никогда не хотел становиться отцом. Понятно? Я не хотел Софи, это ты мне навязала. Почему я не могу прожить свою жизнь так как я этого хочу? Его слова ударили в самое сердце. С каким монстром я жила все это время? — Мамми? — неожиданно прорезало воздух. Софи стояла на крыльце. По ее красному лицу бежали крупные горькие слезы. О черт. Она все слышала. — Кукурузка? Софи быстро забежала в дом. — Убирайся к черту, Джон. Если я еще раз увижу тебя рядом… мой адвокат пришлет тебе документы о разводе, — на этом я быстро развернулась и забежала в дом, хлопнув за собой дверью. — Софи, — позвала я, но так и не получила ответа. Я обошла весь первый этаж и остановилась возле старого платяного шкафа. Из него послышались тихие всхлипы. Я открыла дверцу и залезла внутрь, прикрыв ее за собой. Сквозь щели пробивался свет от включенной в коридоре лампы. В углу шкафа сидела Софи, завернутая в мое свадебное платье. Когда она была поменьше и ей становилось грустно, я оборачивала ее платьем и говорила Софи, что она прекрасная принцесса, а принцессы не плачут. Принцессы с гордостью переносят все испытания, потому что они сильные. И даже сейчас, в полумраке, я могла разглядеть отсутствие слез на ее лице. Она сидела обняв фатиновую юбку и положив щеку на вышитый бисером верх. Ее спина немного вздрагивала от перенесенных рыданий. А маленько тельце вздрагивало, пытаясь дышать равномерно. Я тихонько придвинулась к своей девочке обхватив ее своими руками. Я бы сожгла весь мир, и всех, кто посмел ее обидеть. Она не заслуживала услышать такое от родного отца. Я не могу представить, какие чувства она сейчас испытывает, но я очень хочу забрать всю эту боль. Пусть лучше моя душа будет плакать и истекать кровью. Но не ее. Софи подбила свою макушку мне под подбородок и тоже обняла меня в ответ. Ее маленькие ручки сошлись на моей спине.