Часть 5

Уго Я лежал в своей кровати, принадлежащей гостиничному номеру, без сна. Как только я закрывал глаза, передо мной появлялась та блондинка из «Altamarea». Ее глаза, такого необыкновенного оттенка голубого с серыми вкраплениями, как летнее небо с небольшими перьевыми облаками на нем, которые округлились, будто были пойманы в свете фар. Такие невинные глаза, еще не повидавшие ужасов этого мира. Эту наивность нельзя никак подделать. Она либо есть, либо ее нет. Я бы все отдал, чтобы этот взгляд принадлежал мне. Но я не имел право думать о ней. Допускать ее в свои мысли — это неправильно. Ведь если есть пропуск в мысли, вскоре она поселится и в сердце. А я не тот человек с которым она должна быть. Даже не смотря на то, что я положил бы весь мир к ее ногам. Я метался на мягком египетском хлопке не в силах даже переключить мысли. Она заняла весь эфир. Уго, мальчик мой, тот, кто не познал истинную любовь — не жил, а тот, кто не позволяет ее себе почувствовать может пустить пулю в голову. Он просто понапрасну переводит кислород. В голове всплыли слова дедушки. Несмотря на то, что Лука Ревелло был жестоким человеком, руководившим famiglia, он был законченным романтиком, что иронично, ведь именно это и свело его в могилу. Не в силах больше лежать я вскочил. Взяв свой телефон я вышел на небольшой балкон во французском стиле. — Это Уго. Мне нужна информация о всех девушках на данный момент работающих в «Altamarea» с фотографиями ко вторнику. На том конце провода послышалась неуверенное «хорошо» и я нажал отбой. Просто узнаю ее имя и все. Я не буду с ней знакомиться. Я не подпишу ее на свою жизнь. Но что—то в глубине души подсказывало мне, что это ложь. Встреча с Вега должна состояться завтра. Я решил не ходить сегодня в «Altamarea». Мне нужно иметь холодную голову, а если я увижу ее, навряд ли что— то получится. Как такую девушку, как она, занесло в эту адскую расщелину? Невинную душу видно сразу. Если я не смогу быть с ней, по крайней мере я вытащу ее из этого места. Тишину пронзила трель моего мобильника и на экране высветилась фотография Стефано с его поездки на Burning man. На ней он в обтягивающих кожаных штанах, в красном плаще и ковбойской шляпе с бахромой по ободку. Он ненавидел эту фотографию потому что не помнил ни дня из восьми проведенных в пустыни Блэк— Рок в Неваде. Это автоматически делало фотографию моей любимой. — Стефано! — Я весь во внимании. — Когда ты возвращаешься? — Завтра у меня встреча, если все пройдет, как я планировал, то через три дня. — Наша мать обезумела. Она нашла невесту, — Я услышал, как Стефано сделал глубокий вдох. — Она сказала, что если ты не вернешься в течении недели, то это я пойду под венец. Наша мать знала на какие мои кнопки нажимать. Я ненавидел договорные браки и обещал закончить дело по их искоренению. Но очень сложно идти против многолетних традиций. Я хочу, чтобы у моих братьев был выбор. Выбор в браке, в жизни, если все получится, то Стефано и Петро смогут уйти из мафии, если это, чего они хотят, и зажить так, как они того заслуживают. Если сейчас Стефано свяжет себя узами с кем то из famiglia, то он увязнет в этой жизни. И, если мое несчастье сделает моих братьев счастливыми, то я положу все силы на то, чтобы достичь цели. —Уго! Ты вообще услышал хоть слово из того, что я только что тебе сказал? — С каким пор mamma стала доном этой семьи? Я что— то не помню, чтобы перед отъездом передавал ей свои полномочия. Стефано усмехнулся. — Так кого она нашла? — Каталина Росси. Да она издевается — Уго, Каталина, мать его, Росси. — Я услышал с первого раза, дубина. Никто ни на ком не женится, успокойся. Я вернусь и поговорю с mamma. Я ее сын, но и ее дон. Выдыхай. — Спасибо, fratello. Каталина являлась дочерью бывшего советника Лоренцо. Этот склизкий, мерзкий bastardo уже много лет пытался прорваться к власти, конечно же тихо и пассивно, не привлекая внимания. К сожалению, он привлек мое. Если его дочь станет женой одного из Ревелло, чего никогда не произойдет, пока я жив, он получит доступ к управлению поставками. Пятнадцать лет назад, кто— то сорвал одну из самых значимых и больших поставок через Атлантику, тот день запомнился как черная бойня. Мой nonno убил по крайней мере около десятка своих солдат, подозреваемых в измене. Крови было так много, что на полу различался лишь черный. На всех убитых указал, cazzone, Лоренцо. И я даю руку на отсечение, что той самой крысой был он. Я знаю, что многие были возмущены, когда я встал у руля. Лука ни за что не хотел передавать семью моему отцу. С самого моего рождения он готовил меня к тому, чтобы править. Если Лоренцо был зачинщиком сорванной сделки пятнадцать лет назад, значит кто— то его покрывает. И когда я узнаю, кто именно, я устрою вторую черную бойню, а самого Лоренцо распятнаю и выставлю его тело на обозрение публики. — До связи. Закончив разговор со Стефано, я посмотрел на время. 4:36 Мне необходимо поспать, чтобы выглядеть не как кусок дерьма. Я предпринял еще одну попытку, удобно устроившись на хлопковых простынях. Последней мыслью, перед тем, как мой разум провалился в сон — была она. Я припарковал свой bmw у обочины. Сегодняшняя встреча очень важна для налаживания дальнейших связей. Мы хотим начать поставлять оружие через мексиканскую границу. Это бы открыло для нас более широкий рынок. Вопрос в том, что он потребует взамен. Есть вещи, которые я не могу принять. Выйдя из машины я направился к большим кованным дверям, открывающим вход в «Altamarea». Рядом с ними неизменно стоит тот же старик в бордовой униформе. Он слегка опустил козырек, как бы в приветствии и открыл для меня дверь, пропуская внутрь. Резидентов не так много, где— то около сотни, но готов поспорить, что этот мужчина знает каждого в лицо. Я опять прохожу по этому темному коридору с красным неоновым освещением и попадаю в бар. Мои глаза сразу начинают искать знакомый блонд. Но осмотрев зал несколько раз, я ее так и не обнаружил. Это хорошо. Я не хотел, чтобы Вега видел ее, разговаривал с ней и не дай бог прикасался к ней. Я даже не разговаривал с ней и минуты, но что—то собственническое внутри меня было готово защищать ее. Было что—то в том, как это ангельское создание чертыхалось. Я присел в самую отдаленную от входа кабинку и, заказав виски стал ожидать Хуана. Спустя пару минут он зашел в кабинку и сел в кресло напротив меня. Следом за ним зашли два его песика— голиафа. — Я думал у нас личная встреча, Вега. Он оглянулся на своих телохранителей. — Это подстраховка, на случай, если эта встреча примет не тот характер, который я ожидаю. Этот сукин сын ебаный трус. Как кто— то вроде него мог завоевать уважение. — Давай к делу, — Вега достал пачку сигарет из внутреннего кармана своего бархатного, сшитого на заказ пиджака. Выудив одну из сигарет, он обернулся к одному из своих остолопов, чтобы прикурить от уже ожидающей его спички. — Ты хочешь, чтобы ваш товар беспрепятственно проходил через нашу границу. Я не против. Но… —Но, — конечно гребанное но. — У меня есть встречное предложение. Я хочу, чтобы мой груз беспрепятственно попадал в Европу. — Какого характера твой груз? — Какая разница? — О, разница есть, поверь мне. — Ты гребанный мафиози или киска? Какая разница, чем я торгую, если это принесет пользу обеим сторонам? — О каком твоем грузе идет речь? — Молоденькие, жаркие девственницы. — Нет. — Ну, нет так нет, — он потушил сигарету в стеклянной пепельнице и застегнув пиджак поднялся. — Уго, я знал твоего деда, он также ни в какую не хотел соглашаться. Из— за этого вы потеряли приличную сумму своего капитала. Ты просто повторяешь его судьбу. Твои люди хотят видеть кого— то более сильного. Того, кто сможет приумножить наследие предыдущих поколений. — Денег и так много, что последующие пять поколений могут подтираться ими каждый день. — Так вопрос был изначально не про деньги? — Вопрос был в сотрудничестве. Но условия не подходят. Я не торгую людьми и не поддерживаю данную отрасль. Если быть честным, мы убили парочку bastardo, которых поймали на этом. Это было два года назад. Я никогда до этого не присутствовал на отгрузке, доверяя это своим солдатам. Но волей случая я оказался там. Когда контейнер вскрыли, там находились около десяти девочек возрастом около четырнадцати лет. Мои люди не знали, что я был там. Один из моих младших боссов занимался их подсчетом и что—то отмечал на бумаге. Все это время, они перевозили и продавали детей. Оказывается они занимались этим около года, на то время. Мой брат, Петро, очень изощрен в пытках. Именно он разделался с предателями. — Я слышал у тебя есть дочь, Томмазо, — Петро подтянул рукава своей рубашки до локтей. Тишина — Молчишь? Сколько ей? Четырнадцать? Столько же сколько и тем бедным девочкам, которых ты продавал. Снова тишина. — А ты знаешь, что делают с девочками те, кто их покупают? Ну же, пораскинь мозгами. — Н-насилуют, — почти шепотом сказал Томмазо. — Правильно. И поэтому, специально для тебя, — лицо Петро озарила маниакальная улыбка. — Есть вот это, — он достал что—то напоминающее по форме бутон колокольчика, каждый сегмент которого заострен и имеет листовидную форму. На верхушке так называемого бутона имеется нечто похожее на винт. — Это груша страданий. — Груша страданий? — еле сдерживая смех спросил Стефано. — О, ты будешь впечатлен, когда увидишь это в действии, — Петро повернулся к пленнику. — Но, для начала, — он снова повернулся к своему столику со всякими орудиями пыток и достал баночку меда. — Смажь свой член вот этим, и поживее. — З-зачем? — недоуменно спросил Томмазо. — Сделай и узнаешь. Дрожащими руками, все еще не понимая, что с ним будет происходит, Томмазо расстегнул пряжку своего кожаного ремня и принялся растягивать штаны. Дрожь в его руках была настолько сильной, что дернув собачку молнии, она отлетела на пол. Он достал свой член и принялся размазывать липкий мед по всей длине. Не в силах скрыть плач, его плечи подергивались, а изо рта доносились всхлипы. — П-пожалуйста, прошу, я все усвоил. — Не-не, иногда нужно что-то, чтобы урок был усвоен, — я не увидел откуда именно Петро достал маленький прозрачный стеклянный короб. — Сейчас я наполню этот короб мясными серыми мухами. И ты поместишь свой член внутрь. Все понятно? — П-пожалуйста, — если до этого у Томмазо тряслись только руки, то теперь дрожь прошибла все его тело. — О, чуть не забыл, — Петро драматично приложил ладонь ко лбу. — Тебе нужно будет лечь на живот, прошу, располагайся на той кушетке, — он указал на кресло похожее на то, что вы можете встретить в кабинете у дантиста, но с некоторыми модификациями. Сейчас оно было разложено горизонтально, а поверхность на которой должны были располагаться ноги была поделена на двое, для того, чтобы между ног было пространство. — Стефано, проводи нашего уважаемого месье Томмазо к креслу, пожалуйста. Мой брат не спеша оторвался от стены и шагнул к привязанному пленнику. Он достал из кармана свой балисонг и перерезал веревку в районе икр, а затем и на запястьях. Одним легким движением он за плечо поднял Томмазо с места и потащил в сторону кушетки. Все еще с круглыми и испуганными глазами, Томмазо не спеша лег на живот. — П-прошу, у меня жена, дочь, умоляю, — уже не стесняясь рыдал предатель. — Слишком поздно вспоминать семью, — Петро подошел к Томмазо, держа в одной руке короб с мухами, а в другой грушу. — Стефано, привяжи его. — Когда ты вызвался разобраться с ним, я думал ты все сделаешь сам. — Стефано, — Петро уставился на нашего брата, взглядом, который я никак не смог разобрать. Громко цокнув Стефано наклонился за ремнями, расположенными по обе стороны кресла и принялся затягивать их. Как только он закончил привязывать икры, Петро наклонился под кресло фиксируя короб так, чтобы член Томмазо был внутри. Сам короб он также зафиксировал в висящем положении под креслом. Послышался плач. — А теперь самое интересное. Я расскажу тебе немного из истории этого приспособления, — Петро с такой грацией держал грушу и рассказывал о ней, будто он продавец телемагазина и на данный момент продает фаллоимитатор озабоченной девочке подростку. — Груша страдания использовалась на женщинах, сделавших аборт или на гомосексуалистах и насильниках. Но, я думаю, на предателях тоже сгодится. Одним резким движением Петро вставил узкий конец груши в задницу Томмазо. Он громко вскрикнул. — Я купил ее в музее. И не дезинфицировал. Очень надеюсь, что у тебя есть прививка от столбняка. Петро начал прокручивать колесико, тем самым открывая грушу и расширяя задний проход Томмазо. — Тебе больно? А ты знаешь, какую боль испытывают девочки, чьи тела используют, как секс игрушки? Твоя боль тут и рядом не стоит, так что перестань плакать. Петро сделал еще пару оборотов. — Я буду расширять твою задницу до пределов, а потом оставлю тебя мухам и инфекциям, которые ты, надеюсь, подцепил от этой игрушки. Вся комната наполнилась нечеловеческими криками. Тело Томмазо, крепко привязанное к креслу, билось в агонии. Стеклянный короб уже становился кровавым, а он еще даже не потерял сознание. Крепкий малый. — Это нормально, что у меня мурашки от Петро? — тихо, чтобы это услышал только я, произнес Стефано. — Ты мне угрожаешь? — мои воспоминания прервал Вега. — Нет. — Я даю тебе еще одну попытку подумать. Свяжись со мной, как будешь готов.— Вега покинул кабинку, а за ним и его головорезы. Черт. Если его условия не изменятся, то это будет означать только начало войны. Хуан прав, я не вызываю особого уважения у своих солдат. Если у нас не будет этого соглашения с мексиканским картелем, то традиционалисты просто поднимут бунт. Я не смогу вести войну на два фронта. Я не смогу ничего изменить. Я откинул голову на подлокотник и закрыл глаза. Дерьмо.