За Поцелуй

В голове был идеальный мем: моё лицо, когда я вчера в три ночи дочитывала последнюю вышедшую главу «Земли Королей». А сейчас — солнечный луч, бьющий прямо в зрачок, запах масляных красок и пыли, и кисть в правой руке, которую я в жизни в руках не держала. «Что за...» Я моргнула. Передо мной — мольберт. На нём — портрет. Не просто портрет, а тот самый. Великий Зонтик, с алебардой и нимбом, на фоне закатного неба. Искусство такое искусство. Пафос — на высоте. А вокруг... Не мой спальный район, а какая-то богом забытая улочка с разноцветными домишками. И люди... не совсем люди. Один парень мимо прошел — у него рост ниже гнома, и кажется, волосы цветом нетрадиционной ориентации. Ладно. «Окей, — мысленно констатировала я. — Либо это самый детализированный лсд-трип в истории, либо я таки попандосила. И судя по синей рубашке, укороченным штанам и ощущению берета на голове — прямо в Мантию. Привет, изнасилование канона. Где мои уши мангуста?» Я взглянула на свои руки, испачканные в синей и голубой краске. Серьги-трефы покачивались при движении. Да уж, косплей вышел на новый, экзистенциальный уровень. Надо бы паниковать, но первая мысль была: «Блин, а я и правда могу рисовать. Круто». Именно в этот момент из-за угла, заслонив собой солнце, появился Он. Мой мозг на секунду завис. Вот он, живой, не нарисованный, не в панельках комикса. Зонтик. Тот самый. Бледный, с этими тёмно-бирюзовыми волосами, и огромными, немного потерянными голубыми глазами. Он выглядел как студент, заблудившийся в собственном городе. «О боже, — пронеслось у меня в голове. — Это как встретить айдола, но понимать, что он ходит в туалет и пукает по ночам. Суровая реальность». Он медленно подошёл, его взгляд скользнул по мне (и я мысленно поблагодарила прошлую Мантию за выбор относительно симпатичного аутфита), а затем прилип к портрету. Его лицо выразило целую гамму чувств: изумление, лёгкий испуг, искреннее восхищение и жгучую неловкость. Типичный Зонтик. Он открыл рот, закрыл, покраснел до корней волос и наконец выдавил: —Извините... Это... это ваши картины? Голос у него был тихий, нервный. Прямо как в комиксе. Сердце ёкнуло предательски. «Соберись, тряпка! — мысленно крикнула я себе. — Ты не фанатка сейчас, ты Мантия! Та самая, которая пока ещё рисует что хочет!» Я сделала вид, что критически оцениваю свою работу, и пожала плечами. —Ну, мои почеркушки, да. Он замер, впечатлённый. Видимо, «почеркушками» я назвала икону его будущего культа. Ирония судьбы, да. — Они... они прекрасны, — прошептал он, не отрывая глаз от портрета. — Вы... вы видите его именно таким? Вопрос был странный. Он говорил о себе в третьем лице. «Ага, для них он — бог, а не парень в свитере, — вспомнила я. — Он сам себя не узнаёт в этом пафосе. Кризис идентичности в действии». Меня резко осенило. Передо мной — момент выбора. Оригинальная Мантия дружелюбно бы отмахнулась и пробормотала что-то про любую цену. Но я-то знаю, что будет дальше. Знаю про Алебарда, про культ, про режим. И знаю, как этот застенчивый, добрый и несчастный клон будет мучиться в своём золотом заточении. «Ну, раз уж я здесь и нарушаю все правила сюжета... Почему бы и нет?» Я повернулась к нему, улыбнулась самой дерзкой улыбкой, на которую было способно это новое лицо. Сарказм и решимость бурлили во мне, как шампанское. —Спасибо. Но знаете, за такие шедевры платят обычно не деньгами. Он моргнул, сбитый с толку. —Чем же?.. — спросил он, совершенно не готовый к тому, что будет дальше. Я сделала шаг вперёд, сократив дистанцию. Он инстинктивно отпрянул, но не убежал. Его глаза были широко раскрыты. —Думаю, сойдёт и просто... — я на мгновение задраматизировала паузу, наслаждаясь моментом, — ...поцелуй. На его лице было написано чистейшее, неподдельное «ЧТО». Он покраснел так, что его бирюзовые волосы казались фиолетовыми. Он замер, словно кролик перед удавом, задыхаясь. «Отлично, — весело подумала я. — Я только что шокировала главного героя комикса. Достижение дня. Сейчас либо сбежит, либо упадёт в обморок». Но почему-то он не сбежал. Он просто смотрел на меня, на мою дерзкую ухмылку, потом на портрет, который так его восхитил, и снова на меня. И в его растерянных глазах мелькнула искорка чего-то... живого. Не благоговения перед художником бога, а простого человеческого смущения. И, кажется, даже любопытства. Он молчал. Секунду, две, три. Казалось, он перебирает в голове все варианты ответа, от «простите, я вас, кажется, не так понял» до панического бегства. Я уже мысленно готовила оправдание: «Шутка! Расслабься, это такой перфоманс! Заплатишь тем, что есть». Но в его застывшей позе, в том, как он медленно перевёл взгляд с моих губ на мои глаза, а потом — украдкой — на серьги-трефы, было что-то большее, чем просто испуг. Вокруг нас жизнь шла своим чередом. Прошла женщина с корзиной, из которой торчала ветка с живыми яблоками (явно не сезон, но кого это волнует в волшебной стране?). Никто не падал ниц. Никто не обращал внимания на бледного парня в кофте с капюшоном, который словно загипнотизирован уличной художницей. Они действительно не знают. Для них он просто... странный, нервный прохожий. Боже, это же золотая возможность для него — побыть просто человеком. — Я... — он начал и снова замолчал, проглотив комок в горле. — Вы... не боитесь? Вопрос был неожиданный. —Чего? Что ты не заплатишь? — я флиртующе прищурилась, наслаждаясь его замешательством. — Ты же выглядишь честным. — Нет, — он прошептал так тихо, что я едва расслышала. — Что... что кто-то увидит. И подумает... что-то. А, вот оно что. Не страх перед ней, а страх за неё. Классический Зонтик. Уже готов брать на себя вину за возможные сплетни. —Пусть думают, — я пожала плечами, и мои серьги снова качнулись. — Мне платят за искусство. Способ оплаты — дело художника и заказчика. А посторонние... — я бросила взгляд на его смущённое лицо, — могут пройти мимо. Он не передумал. Он, кажется, не мог пошевелиться. Но в его глазах шла борьба. Страх — с тем самым проклятым, трогательным любопытством, которое заставляло его смотреть на мир сквозь щель в ставнях. Он взглянул на портрет, на этого величественного, невозмутимого идола с нимбом, которого я нарисовала. —Вы видите в нём... доброту? — внезапно спросил он, всё так же шепотом, указывая подбородком на картину. «Ох, детка, — подумала я. — Если бы ты знал. Я вижу в нём тебя. Запуганного, милого, который хочет спасти всех и боится собственной тени. И который сейчас стоит в трёх шагах от меня». —Доброта — это сложно, — сказала я, глядя прямо на него, а не на портрет. — Её не изобразить краской. Её можно только... почувствовать. Он глубоко вдохнул, словно собираясь с духом прыгнуть в ледяную воду. И сделал крошечный, почти нерешительный шаг вперёд. Дистанция между нами стала неприлично малой для случайных прохожих. Я почувствовала, как участился пульс — уже мой собственный, а не просто от возбуждения ситуации. —Хорошо, — выдохнул он. — Но... только если... —Если что? — прошептала я, уже почти не шутя. —Если вы... перестанете рисовать его таким одиноким, — он быстро проговорил, глядя себе под ноги. — На следующей картине. Пусть... пусть у него будет кто-то рядом. Меня будто обожгло. «Пусть у бога будет друг». Он покупал себе надежду. И, возможно, немного компании для того величественного призрака на холсте, в которого его превращали. Я не стала ничего говорить. Просто кивнула. Медленно, понимающе. И тогда он наклонился. Это был не поцелуй, а прикосновение. Легчайшее, мимолётное, неловкое прикосновение его губ к моей щеке, ближе к уголку рта. Длилось это доли секунды. Он отпрянул, как от раскалённого железа, и его лицо пылало таким пожаром, что, кажется, могло бы осветить всю улицу. — Спасибо..., — пробормотал он, не глядя на меня, и быстро захватив картину, зашагал прочь, почти спотыкаясь, засунув руки глубоко в карманы. Я стояла, прикасаясь пальцами к тому месту, где только что было его дыхание. Сердце колотилось как сумасшедшее. «Ну вот, — подумала я, глядя на его удаляющуюся спину. — Я только что получила плату за картину от самого "бога". И он заказал себе друга. Чёрт возьми, Мантия, с чего ты начала свой день?» Я повернулась к мольберту, к этому пафосному, одинокому Зонтику. Взяла тонкую кисть, обмакнула в тёплую краску, которую только что использовала для нимба. И в самом уголке картины, на краю заката, где сгущались тени, я вывела маленький, едва заметный силуэт. Не святого, не воина. Просто девушки в берете. Смотрящей не на бога, а куда-то в сторону, в ту самую улочку, где только что разыгралась странная, неловкая и прекрасная сцена. «Пусть у него будет кто-то рядом», — усмехнулась я про себя. Начну с малого. Потом разберёмся, как вернуться в свой чёртов мир.