Персональное счастье. NC-17. Нанами Кенто.

      Сатору растерянно кивал, сжимая в потной ладони пригласительное, а после даже приподнял повязку с глаз, чтобы взглянуть на неё еще раз…  

***

      Нанами удалось поймать только к обеду, за трапезой в соседнем ресторанчике. Это место всегда пустеет к часу дня, этим оно видимо и привлекало его.       Выглаженный, с аккуратно уложенными светлыми волосами, он сидел за столиком на двоих, в самом дальнем углу. Сложно сказать, что еще утром он проводил тренировку у первокурсников. Годжо шумно вошел, широко шагая подошел к его столу, присел напротив. Нанами глубоко вдохнул, тонкий шлейф посторонней проклятой энергии ударил в ноздри, перебил аппетит. Захотелось бросить недовольный взгляд, но Нанами лишь аккуратно поправил очки и лениво кивнул головой.       — И тебе привет, — Сатору развалился на стуле, закидывая ногу на ногу, протянул конверт.        — Что это? — Нанами не стал вглядываться, лишь коротко мазнул по бумаге в руке.       — Азуми всех приглашает на свадьбу.       Дыхание сперлось, в груди противно заныло, но внешний Нанами остался почти равнодушным. Он на мгновенье прекратил возню в тарелке, но тут же с непринужденным видом продолжил водить ножом по куску мяса.       Сатору смотрел как Нанами режет стейк, ровно семь к трем, даже тут не изменяет принципам, потом следующий кусок еще на такие же части, и так до тех пор, пока кусок мяса идеально не помещается ему в рот. Он терпеливо ждал, хоть слова, Нанами из последних сил сохранял всю свою непоколебимость. Но маг особого уровня слишком хорошо владел техниками, чтобы не ощутить всплеск энергии напротив себя.       — Не делай вид, что тебе все равно. — Годжо демонстративно ухмыльнулся.       — Не делаю. Мне не все равно, — идеальный кусочек мяса отправился в рот.       — Пойдешь на свадьбу?        — Не думаю.       — Не думаешь? — Фыркнул Сатору, снял повязку с глаз и пристально пронзил своими светло-голубыми.        — Не думаю что пойду, Сатору! — Нанами перевел взгляд, в ответ снял очки.        — А чего заводишься? Ты ведь сам все решил тогда или нет? — Тише спросил он, без толики веселья.        Нанами не стал бы привирать, он не такой человек, да и незачем это было делать. Он положительно кивнул головой.       — Да, сам. — Как отчеканил и снова надел очки.       — Ты сам бросил ее…? — Сатору будто нарочно не расслышал и переспросил.       — Не бросал, — оборвал Нанами, глядя ему в глаза.        — А как тогда это называется?        — Сатору, — Нанами раздраженно выдохнул, — ты ведь и сам знаешь — маги, обычно долго не живут, что сегодня у тебя за назойливое настроение то такое? — Он отложил вилку с ножом, начал доставать бумажник, чтобы расплатиться за обед.       — Зачем тогда ты вообще вернулся в школу?        Нанами тяжело вздохнул, оставил крупную купюру на столе, поднялся. — К чему сейчас уже эти разговоры?…

***

      В доме Нанами идеальный порядок, ничего лишнего, многим даже могло показаться — слишком пусто. И в этой пустоте голос Сатору все еще бил его по ушам: Азуми… свадьба… приглашение…        Нет, он ни о чем не сожалел! Все сделал правильно. Но эти его нормы морали, все никак не вписывались в сратые человеческие чувства. Как выяснилось, убивать проклятья оказалось куда легче. Конечно он знал, что у неё уже давно кто-то был. «Кто-то» вторит шепотом и усмехается собственным мыслям. Кто-то — он даже разузнал «кто».  Разузнал насколько надежным был этот человек, и главное к магам он не имел никакого отношения.       Назойливые слова товарища никак не утихали, шумом сидели в отдаленном участке мозга. Нанами впервые в жизни захотелось себя ущипнуть и проснуться. Он распахнул окна, впуская прохладу ранней осени. Из соседнего дома играла музыка, мягкая, переливающиеся, грустная. Терпение дало трещину, он с силой захлопнул окно, стянул галстук и отшвырнул на бархатом обтянутое синее кресло. Выдохнул. Педантичность смыло в момент — рубашка в цвет, скомканным тряпьем полетела следом, предварительно рассыпая пуговицы по полу. Нанами выровнялся, расправил плечи. На ключице саднила новоиспеченная ссадина, но сейчас он даже не ощущал физической боли, так сильно защемило его внутри. Натренированная грудь вздымалась быстро-быстро и казалось сердце вот-вот могло выскочить наружу.        — Ками, — выдохнул он, расстегнул брюки, аккуратно повесил на спинку стула. Снял очки, растер лицо ладонями, — нужно остыть…       Ванная комната встретила приглушенным светом, Нанами пустил воду в душевой, встал под холодные струи. Сердце, что разогналось, не прекращая клокотало в груди.       Холодная вода попала на напряженные плечи, скатилась по позвоночнику, он подставил лицо и устало прикрыл глаза. Под веками ярко блеснули воспоминания — их первая совместная поездка к океану. В тот день вода была гораздо тише обычного. Тихая гладь переливалась от солнечных лучей, океан блестел светло-голубыми переливами. Невероятно красивое зрелище. Крохотные песчинки щекотно перекатывались под ступнями, прилипали к мокрым лодыжкам и в своей руке он крепко сжимал её руку.        Нанами выдавил немного шампуня, распределил по соломенным волосам, блаженно прикрыл глаза и снова окунулся в тот день.        Тогда она так звонко смеялась, что невольно он начинал улыбаться сам. Брызгала соленой водой, а потом словно боясь, убегала от него, что было сил. Словно он мог с ней что-то сделать: поймать, подцепить на крючок и сожрать как изголодавшийся зверь. И в этом дурацком моменте было столько непреодолимой романтики, что ощущение полного, непристойного счастья наполняли его сердце.        Он помнил это чувство так отчетливо, что не заметил, как уголки губ дрогнули и потянулись вверх.        Ведь тогда, он все таки поймал ее, повалил на песок, а после сладко и долго целовал.       Губы запекло. Нанами облизнулся, словно вот-вот мог ощутить их вкус на своих губах. Холодная вода скатилась по волосам, смывая пену шампуня, охладило тело, но это совершено не помогало. Воображение заходило так глубоко, что теперь он не мог остановить поток воспоминаний.        Песок противно застрявший в длинных волосах осыпался на покатые женские плечи. Вид уставший, непринуждённый, но определённо довольный. Слабозагорелая переносица немного саднит при снятии солнцезащитных очков. Она не аккуратно кидает их в сторону и слышит, как он захлопывает за ними дверь.       — Кто первый в душ? — так же вяло задаёт он вопрос.       — Ты иди, мне ещё должны позвонить, — ее руки трут глазницы, что все ещё щиплют от морской воды.       — Хорошо — он жадно притягивает ее и целует в губы, отстраняется, кидает белое полотенце на плечо и идёт в душ.        Все ее тело щиплет от противного песка, ладони сухие, грязные. Бирюзовый, мокрый купальник летит на комод, и ей сейчас бы помыться, а потом уже о порядке думать и без того, весь пол покрылся песком. Телефон глухо молчит, она тычет пальцем в экран, проверяя не было ли пропущенного, и на нем тут же остаётся песочный след. Это становится последней каплей. Она стучит в дверь и невинно так бубнит:       — Я только руки помыть…       — Да, заходи, — минутная пауза, вода во всю хлещет в кабине, Азуми не оглядывается в его сторону, но слышит его голос спустя некоторое время, — тебе уже позвонили?        — Ещё нет. — она усердно намыливает руки жидким мылом, что бьет в нос сладким запахом клубники и ещё чего-то приторного, пялится в раковину, стараясь не оборачиваться к душевой кабине, в которой струится вода. Воображение прокрадывается в сознание, щеки тут же вспыхивают. Она смотрит на ладони, но все равно смущается. Азуми уже видела его. Вчера. Абсолютно голым. Но она была так пьяна, что весь стыд и смущение сами собой испарились и растворились в темной комнате отеля. От этих мыслей в ванной тут же становится жарче, а во рту пересыхает.        Она наспех заканчивает с мытьем и поднимает глаза, чтобы взглянуть на себя в зеркале. Она в полотенце, что было с ней на пляже, затянутом на груди, что дунь на него, и оно сползёт. Загаревшие ключицы и плечи слегка поблёскивают от испарины, а пухлые губы немного приоткрыты. Холодная дрожь пробирает спину, от шеи по позвоночнику вниз, когда в зеркале она замечает его пристальный взгляд прикованный к себе.       — Присоединишься?        — Мне должны позв.       — Ну ведь не звонят же, — говорит Нанами серьезно. Он касается ее запястья и немного тянет к себе.       — А вдруг позвонят…       — Тогда ответишь, — равнодушно обрывает и притягивает в кабину, второй рукой цепляя край полотенца и скидывает его на пол снаружи.        В низу живота запекло. Возбуждение прошлось потоком с головы до напрягшихся щиколоток. Нанами сделал воду холоднее и выкрутил чертов напор на полную мощность, подставил покрасневшую шею. Холодные капли обожгли спину, бусинами скатились по лицу, застывая на губах. Нанами умылся, с силой растирая лицо, от холода тело начало покалывать. Но возбуждение никак не отпускало до конца. Он закрыл глаза, руками оперся в стену. Вдохнул полной грудью, понял, что сдался. Сделал воду теплее и поддался воспоминаниям.        Он наливает немного геля на ладонь и растирать их между собой. Вспенивает в горячих руках, намыливая ее хрупкие плечи, затем ключицы и шею. Протягивает ей бутыль, и она покорно повторяет его действия. Ее тонкие пальчики неуверенно скользят по его покрасневшей от солнца коже, касаются крепкого тела, обводят мелкие родинки, усыпанные веснушками плечи. Она на секунду сжимает пальчики на его напряженных мышцах, словно проверяя их твердость. Скользит к шее, пальчиками проходясь по острому кадыку, тянется к затылку, случайно намыливая короткие соломенные волосы, после рисуя дорожки ниже. Они оба сосредоточено молчат, вырисовывая незамысловатые линии друг у друга. Теплая вода струйками оседает на ее плечах, те катятся по груди, по затвердевшим соскам, капельками задерживаясь на них. Тоненькие струи стягивают пену с плеч, спуская крохотные полоски по бархатной коже на животе.        Он зачарованно смотрит, не отрываясь. Непристойно. Смущает ее, она уже и так румянцем покрылась, а он все налюбоваться не может, как зверь, которому до боли теперь плоти хочется. Но он держит себя в руках, но вот только руки его не слушаются и продолжают гладить, сжимать, размазывать пену.        Не торопясь, он спускается ниже, намыливает линию по ложбинке между грудей. Нанами оттягивает время, не касается интимного, читает ее, реагируя на каждый новый отклик её тела, а его самого уже ведёт от всех этих невинных ласк. Дыхание у обоих сбилось, и у него и у неё особенно, а вода, хоть и стала холоднее, но кажется, что больно шпарит кожу.       И его действительно шпарит, что тогда, что сейчас, кровь медленно вскипает внутри смешиваясь с возбуждение. Струи воды словно её ласковые касания, прокатываются по животу спускаясь ниже.       Она вторит его движениям, но уже более уверенно. Размазывает гель по светлым, еле заметным волоскам на груди, подушечками пальцев аккуратно рисует дорожку вниз, обводит кубики пресса. Губу закусывает. Так сладко и так смущенно, что ему это доставляет неистовое удовольствие. Только бы смотреть, как она, ногая, смущаясь касается его так непристойно.       Он не замечая того сам, доходит до груди и легко почти невесомо касается ее сосков. Тихий вздох вырывается из ее губ и у его мелко лихорадит.       — Нанами — обжигает она своим дыханием, — Нанами, — вздрагивает, когда он не сдерживаясь накрывает её губы долгим и сладким поцелуем.        Ее ладони первыми спускаются ниже, и робко обхватывают уже твёрдый член. Его темные карие глаза мутнеют, превращаясь почти в черные, он углубляет поцелуй, тело покрывает сладостной истомой, а по коже уже сильнее дрожь.        Нет, все! Это финиш. Нанами не выдерживает. Ему даже не нужно напрягать мысли, её тело как на картине маслом вырисовывается. Возбуждение вскипело в крови, нахлестами ошпарило все изнутри. Он просто уже не мог сдерживаться. Член встал так, что больно, и мысли расплылись, застряли очень далеко-далеко отсюда. Нанами выдохнул низко, обхватил член ладонью, сжал, прошелся по всей длине.       Она смывает с них мыло, робко усаживается на колени. От плитки в душевой явно останутся синяки, но он не успевает возразить, она открывает пухлые губы, и берет его в рот, а у него искры из глаз сыпятся.        От ярких образов, тело покрылось мурашками, его встряхнуло так, что кажется, вот-вот голова кругом пойдет. Одной рукой он уперся в стену, выдохнул с присвистом, другой начал ускорять темп представляя под собой её горячий рот.       Она неуверенно двигает головой, хлопает мокрыми ресницами, глядя на него снизу вверх. Смакует. Смакует нежнейшую кожу, обводит языком кругами, проходится по всей длине, смыкая губы на головке в тугое кольцо. Чувствует солоноватый вкус его смазки, проводит кончиком языка по уздечке, Нанами упирается в стену, давя шумное дыхание в плече. Она слышит сдавленный его стон, от чего у неё мутится рассудок, Азуми сама стонет, мычит, изгибается в пояснице, заглатывает член ещё глубже, прикрывает глаза от чистейшего удовольствия. Во рту горячо и очень влажно. Она крутит головой и член упирается в щеку. Нанами вздрагивает, поджимает пальцы, мышцы на ногах начинают потрясывать судорогой. Зубы отрезвляюще касаются головки, еще чуть-чуть и кончил бы ей в рот. Его понемногу опускает. Он гладит её по затылку, зарывается пальцами в волосы:       — Ш…ш…ш…малыш, тише, не торопись…       Она отстраняется, чтобы набрать в легкие воздуха, и ниточки слюней тянутся от его члена к подбородку. Пиздецки пошло и красиво. Азуми облизывает распухшие, побогровевшие губы с таким видом, что ему кажется, ей и не нужно ничего уметь, просто этот невинный взгляд, полный похоти, и этот вид как она стоит перед ним на коленях с одурманеным в экстазе видом. Просто это она. Его и только для него. Здесь и сейчас! В этой сраной маленькой душевой.       Его рука наматывает ее длинные чёрные волосы на кулак, уже в привычной манере наматывания галстука, а второй снова удерживается о стену, немного пытаясь задать ей ритм. Он никогда особо не получал удовольствия от минета, но его он видит: она голая, на коленях, старается для него, хочет доставить ему удовольствие, будто за это он поставит ей хорошую оценку, погладит по головке, премию выдаст.        Она снова поднимает глаза наверх, Нанами сосредоточен на ней. Помутневший взгляд, сведенные вместе брови и закусанная нижняя губа, и её охватывает желание сделать ему ещё приятнее. Она делает поступательные движения головой, одновременно водит своей ладонью по его члену, такому мокрому от её слюней. Создаёт вакуум у себя во рту, облизывает головку. Она чувствует кулак в её волосах, он натягивает его всё сильнее, её даже это сейчас заводит, тело отзывается легкой дрожью. Она чувствует как сама течет, как смазка тянется по её бедру. Нанами запрокидывает голову и срывается, стонет в голос, начинает толкаться в её жаркий рот сам. Нанами вводит рукой по члену, дышит глубоко. Ему хочется ощутить тепло женского тела. Хочется почувствовать вкус её кожи. Он закусывает губу, начиная тихо постанывать.       Сил не остается. Он отстраняет ее, приподнимает и жадно целует в губы, мокро, с остервенением, впиваясь зубами, языком проникая внутрь. Он тянет душ, смывает оставшуюся пену с её волос и они выходят из кабины, не разрывая поцелуй. Спотыкаются об полотенце, валят все с раковины. Он уже постанывает сквозь поцелуи, ее ломит, крутит от него, она его хочет, неистово, будто если он сейчас возьмёт это прям тут спасёт её жизнь.        Нанами прижимает ее спиной к стене, его уже самого потрясывает, он видит ее сумасшедшее наваждение, ее тело, чувствует кожей ее жар. Он видит как она уже откровенно хнычет, просит его, и он как зачарованный смотрит ей в глаза и хрипло шепчет:       — Развернись!       Он упирает её в стену, она стонет беспомощно, разводит ноги, выгибается в пояснице. Нанами проводит членом по мокрым складочкам, вжимается в её спину шипит над ухом:       — Так вот что ты любишь? Любишь сосать член, Азуми? А такая скромная стояла тут.       От его слов ее трясет, она трется об него бестыдно, развратно. Он оставляет ей бордовый след на шее, мнет её ягодицы, специально дразнит, изводит, прям как она его только что. Пальцами собирает её влагу, коротко поглаживает клитор, а она все жмется к нему, стонет в сведенные ладони, беспомощно хватается за плитку на стене. Она уже совсем мокрая, плывет в тумане этом безумном и у Нанами рот слюной наполняется от удовольствия.       — Нанами…       Его кроет. Кроет не по детски совсем, так кроет, что голова кругом.        Живот печет, Нанами утыкается в плечо и судорожно выдыхает.        Он срывается. Все. Он больше не может ждать! Они голые, горячее гладкое тело вжимается в его грудь, притирается бедрами, её соски касаются холодной плитки… Она вся дрожит и пахнет так, что Нанами вот-вот с ума сойдет.       Он, сглатывает, отодвигается позволяет себе пару секунд откровенно полюбоваться.       — Только смотреть будешь? — жалобно шепчет она.       Он сглатывает, облизывает пересохшие губы и на грани реальности снова слишком ее томный голос       — Пожалуйста, возьми меня, — она уже не в силах сдерживаться, жалобно вымаливает у него прикосновений, — Нанами…       — Попроси лучше, — он головкой водит по её дырочке, надаливая, но не входя даже на сантиметр, вжимает её плотно в стену. Она стонет в ответ:       — Пожалуйста-а… трахни меня… Нанами-и.       — Мм, вот так лучше…       Он оглаживает ее шею, лицо, гладкую, нежную кожу щеки, подбородок, большим пальцем проходится по распухшим полуоткрытым губам, она ловит его палец губами и он погружает его в рот. Она снова подчиняется, ее заводят все эти пошлые игры ещё сильнее, не отпускают. Она покорно сосет палец, ее взгляд плывет, еле отдавая уже себе какой либо отчёт. В этот момент он входит резко, заполняя её полностью, выбивая из неё длинный протяжный стон удовольствия.        — Не улетай! Мы только начали… — хрипит он, а сам кончить может в один момент.       Он натягивает её бедра, сжимает ягодицы, толкается в нее снова, целует всю, мимолетно кусает, снова целует. Проводит дорожку языком от шеи до мочки уха и горячо шепчет:       — Так ты хотела?        Нанами с ума сведет сейчас от воспоминаний, судорогой крутит мышцы, он сжимает член с такой силой, что даже больно, но ему мало одной руки, кончить никак не выходит. Он ускоряется, дышит так бешено, словно волки овечку в угол загнали. Его изматывает, в ушах раскатами не утихают её стоны, будто она реально рядом стоит и стонет ему в ухо, так сладко и горячо, что мурашит все тело.       Он резко разворачивает её, затаскивает ногу на своё бедро и трахает её так, что ему кажется сейчас она сознание потеряет.        Где то на фоне орет её телефон, но они оба не слышат звонка. Только звуки несдержанных поцелуев, только ее сладкие как нега стоны, только влажный звук размыкающихся тел.       Нанами ловит себя на том что пялится на ее тело как полоумный. Что вид сейчас такой, что только от него кончить можно.  Ее груди вздымаются, подпрыгивают от каждого его толчка в ней. Краснющие, распухшие, полуоткрытые губы и уже потемневший засос на её шее. Да! Это он, это все его, она и ее чертовски ахуенное тело.        — Да-а-а! — тянет сладко. Азуми всхлипывает, сжимает его внутри.       И она выгибается неистово, выламывается в пояснице, стиснув руками, жадно тянется за поцелуем, стонет ему в рот. Он берет её до сумасшедшего быстро. Мнет ее груди, утыкается в шею, дышит слишком глубоко.        Еще пара движений, он делает их резкими, сильными, и ее крутит. Он чувствует как она выжимает его нутром. Видит как ее встряхивает. Она беззвучно кричит, запрокидывает голову, вжимаясь в твердый кафель и кончает, кончает, кончает. Он входит в неё мягкими глубокими движениями. Она всхлипывает и бормочет его имя снова, и снова, и снова.       — М-м-м-м-м … — Сжимается в последний раз, и дрожь пробегает по всему ее телу, электрическими импульсами отдаваясь в каждой клеточке ее мозга. Ее медленно отпускает, придавливает и выжимает удовольствием.       — Л-люблю… — выдыхает она на каждый его толчок, в беспамятстве. — Люблю… люблю тебя… Нанами…       Он сжав зубы, толкает бедра вверх, крепко держа ее за талию.        — Блядь! Что ты творишь! — У него вырывается короткий жаркий вскрик. Так ему хорошо…       Желваки сжимаются на его лице, глаза прикрыты, такие пьянющие, тело горит от жара. Он вспоминает её блаженное лицо, сведенные вместе брови, зацелованные губу, жмурится, сжимается всем телом и кончает. Хрен его знает, что он тут запачкал. Кончает на плитку в душевой, себе на ногу, стонет гортанно, чуть ли на рык не срываясь, свое плечо кусает.        С ума сойти, он и впрямь бредит сегодня, с ума уже совсем сошел.        Нанами приподнимает голову, еле двигаясь, тянется дрожащей рукой к включателю, поворачивает холодный, сильный напор. Голова пустеет, его по немного начинает отпускать, и противный назойливый голос в ушах, остается где-то далеко от его душевой…

***

Две недели спустя.       Нанами держит пышный букет с через чур задумчивым видом. Будто ученик повторяющий билет перед сдачей экзамена. Он так сосредоточен, что замечает её не сразу. А когда замечает, пугается тому, как часто начинает биться сердце.       Она подходит ближе. Нанами упирается ладонью в деревянную скамью, обозначая границу, сжимает букет розовых пионов в другой, взглядом не позволяя сделать ещё один шаг навстречу. Ветер приносит её запах, и желание стиснуть в объятиях и просто дышать им такое сильное, что щиплет в носу.       — Рада тебя видеть, Нанами, — Азуми робко улыбается, складывает губы  в тоненькую нить. На ней молочного цвета свадебное платье и крохотная, элегантная диадема на голове, украшенная в тон маленькими бусинами. Она невероятно красивая. Нанами на секунду замечает, что смотрит на неё слишком откровенно, хорошо, что очки не так сильно его выдавали.       — Я тоже рад, — наконец выдыхает Нанами.        В воздухе, над его головой повисла невидимая, грозовая туча, вот-вот готовая прошить разрядом. Его перетряхивает, он тяжело сглатывает, протягивает букет, подается вперед, но вовремя выпрямляться, поняв, что вдруг оказался слишком близко.        На её глазах еле заметно блестят слезы, но Нанами их явно замечает. Она снова тянет губы в улыбке, забирает букет, прикрывает глаза склоняясь к нему, втягивает их тонкий сладкий аромат.        — Очень красивые.        В груди у Нанами печет и мысли такие разные, что голова кругом. Он хочет спросить её еще о чем нибудь: мимолетном, и совершенно не имеющим значение. Просто немного растянуть этот момент.        Но он ловит себя на мысли — хорошо что все осталось так как есть. Вряд ли он дошел бы до этого момента жизни, когда просто хочется семейного умиротворения и связать себя с кем-то узами брака.        — Ладно, — отрезвляюще шепчет она. Мнется, стоит на месте накручивая на палец ленту от букета.       Нанами не сдерживается, все же поддается вперед, не в силах уже контролировать желание быть ближе. Обнимает её нежно, и так отчаянно долго, понимая, что явно у них это будет в последний раз. Она стискивает в кулак его рубашку на плече, дышит тонко, шелестит букетом за его спиной и он тихо спрашивает:        — Ты счастлива? — мысленно ругая себя, за то что сорвался.       — Очень, — выдыхает она тихо, целует коротко в щеку и отступает, — правда счастлива…       Нанами улыбается, впервые за долгое время, улыбается так искренне, понимая что в груди становится легче. Смотрит как она уходит, больше не проронив не слова. Оставаться на церемонии дальше не имело смысла. Он незаметно выходит из зала, медленно шагая к своей квартире и понимает — вот оно, его персональное счастье, когда он уверен в том, что человек которого он когда-то любил, счастлив по настоящему…