Часть 24

POV Драко

      Шагнув глубже в самое сердце этого древнего, потайного подземелья, я невольно ощутил, как воздух вокруг меня становится густым, словно пропитанным вековой пылью и запахом тлена. Холод пробирал до костей, несмотря на мантию, и каждый мой выдох превращался в крошечное облачко пара в леденящей темноте. Я вытянул палочку вперёд, и её тусклый Люмос, словно робкий лучик надежды, начал отбрасывать дрожащие, пляшущие тени на древние, влажные стены. Они были покрыты какой-то скользкой слизью и едва различимыми символами, возможно, высеченными тысячи лет назад. Темнота здесь была не просто отсутствием света; она была почти осязаемой, давящей, пропитанной чем-то неуловимо зловещим и древним, словно само время застыло, запертое в этих каменных объятиях. Мой инстинктивный страх, холодный и липкий, шевелился где-то глубоко в животе, пытаясь парализовать волю, но я упрямо шёл вперёд, игнорируя каждый его ледяной укол, каждый шёпот отступающего разума. Моя цель была яснее страха: Эссенция Древних.       Впереди, сквозь кромешную мглу, которая, казалось, поглощала даже свет моей палочки, я различил слабый оттенок синего, призрачный и нереальный, словно далёкий отблеск забытого мира, мира, который едва ли кто-либо помнил. Каждый мой шаг отзывался гулким эхом в этом подземном лабиринте, и я чувствовал, как напряжение нарастает с каждым пройденным футом. Шагнув ещё ближе, я усилил мощь Люмоса до предела, заставляя его вспыхнуть ярче, чем когда-либо. И тогда тьма, словно неохотно, расступилась, открывая взору… его. Точнее, их.       Это была змея. Нет, не просто змея – это было Чудовище. Гигантское, первобытное создание, порождённое, казалось, самой Тьмой, воплощение древнего зла. Две огромные головы, каждая размером с небольшой повозку, грозно возвышались над извивающимся телом, длина которого, на мой взгляд, составляла не менее двухсот футов, а может быть, и больше. Её чешуя, крупная, плотная, переливалась мёртвенным, блестящим оттенком застывшей лавы и мёртвенного золота, отражая скудный свет палочки, словно тысячи крошечных, злых глаз. Каждая чешуйка казалась вековой, испещренной шрамами и трещинами. Две пары глаз – четыре бездонных колодца – уставились на меня, пронзая до самых костей: одни были абсолютно чёрные, бездонные, как ночное небо перед грозой, способные, казалось, поглотить весь свет. Другие – глубокого, тёмно-синего цвета, в которых, казалось, отражалась вся бездна мирового океана, его холод и неизмеримая глубина. Я сглотнул, чувствуя, как ледяной укол страха пронзает меня насквозь, вымораживая внутренности, и инстинктивно сделал шаг назад, едва не споткнувшись о невидимый выступ. Чудовище зашипело. Это был не просто звук, а низкий, утробный рокот, который заставил воздух завибрировать, а дрожь пробежала по моим венам, словно по ним пустили разряд электричества. Обе головы угрожающе подались вперёд, их зрачки сузились до крошечных щелочек, отслеживая каждое моё малейшее движение с хищным, холодным вниманием.       Я стоял, пытаясь унять дрожь, и мой слизеринский разум, вопреки нарастающей панике, которая грозила поглотить меня целиком, начал работать на полной скорости. Я анализировал, искал любую брешь, любую слабость в их координации, любую неточность в их реакции. Одна голова, с абсолютно чёрными глазами, казалась более агрессивной, её шипение было громче, движения резче, полные ярости, словно она была воплощением чистого, безудержного гнева. Другая, синеглазая, была более осторожна, наблюдательна, её движения были плавными, почти незаметными, словно она ждала подходящего момента для решающего удара, просчитывая каждую мою реакцию. Я понял, что это не просто две головы, а два разных разума, две разные тактики, слитые в одном чудовищном теле.       Змея атаковала первой, как и ожидалось. Черноглавая голова метнулась вперёд с невероятной, ошеломляющей скоростью, которую я едва успел отследить. Из её пасти вырвался сноп тёмно-зелёного, едкого пламени, которое обдало воздух вокруг меня нестерпимым жаром и запахом серы. Я успел отскочить в сторону, едва увернувшись от смертоносного огня, чувствуя, как его дыхание обжигает кожу, опаляя кончики волос. Синеглазая, тем временем, попыталась окружить меня, её массивное, двухсотфутовое тело двигалось с поразительной, почти неправдоподобной грацией, несмотря на свои чудовищные размеры, словно она скользила по невидимому маслу. В этот момент я понял – их сила в скоординированности, в их идеально отлаженном взаимодействии, но в этой же скоординированности, как ни парадоксально, и их слабость. Они полагались друг на друга, и нарушение этого баланса, этой идеальной симметрии, могло стать ключом к победе. Мой шанс заключался в том, чтобы заставить их действовать порознь, нарушить их единство. —Редукто! — крикнул я, направив заклинание в груду осыпавшихся камней позади синеглавой головы. Камни взорвались, поднимая облако едкой, древней пыли, которая закружилась в воздухе, и, что самое главное, отвлекая её внимание. Синеглазая голова дёрнулась, её взгляд на мгновение потерял фокус. Черноглавая, однако, не замедлилась, её чешуя ощетинилась, готовясь к новому, ещё более смертоносному удару, её злобные глаза горели нетерпением.       Момент. Мне нужен был лишь мимолётный, едва уловимый момент. Я заметил, что черноглавая голова, будучи более агрессивной, реагировала на прямое нападение, на любую открытую угрозу, бросаясь вперёд без раздумий. Синеглазая же была более склонна к тактике, к обходу, к просчёту, предпочитая выжидать и бить исподтишка. В этом была моя лазейка. Я сделал вид, что целюсь прямо в черноглазую голову, затем резко, почти неуловимо для глаза, сменил направление, направив мощное Конфундус прямо в синеглазую. Заклинание ударило её, и на мгновение её глаза затуманились, словно покрылись дымкой, а тело замедлилось, словно замерло в воздухе, погружённое в глубокую задумчивость.       Этого было достаточно. Черноглавая, лишившись части своей "тактической" поддержки, замешкалась, её ярость на мгновение сменилась недоумением, почти детским недоумением, словно она не понимала, что происходит. —Диффиндо! — взмахнул я палочкой, чувствуя, как сила вытекает из меня с каждым движением. Целью было сочленение между двумя головами, то самое место, где они соединялись с общим, массивным телом. Это была рискованная, отчаянная ставка, но я чувствовал, инстинктивно, что именно там, в этой точке их слияния, находится их истинная уязвимость, их энергетическое ядро, ключ к их могуществу, к их бессмертию. Заклинание ударило с поразительной, почти шокирующей точностью. Змея затряслась, её огромное тело забилось в конвульсиях, издавая пронзительный, нечеловеческий визг, который эхом разнёсся по всему подземелью, заставляя меня прикрыть уши, словно от невыносимой боли.       Оттуда, из места удара, словно из расколотого сердца, вырвался не просто свет, а сам артефакт – Эссенция Древних. Это был небольшой, идеально гладкий камень, излучающий ослепительно яркое, мерцающее сияние, которое пульсировало с невероятной, почти осязаемой силой. Он парил в воздухе, переливаясь всеми оттенками потустороннего серебра и золота, словно живое, бьющееся сердце мироздания, источающее чистую, первозданную магию. Его энергия обжигала воздух вокруг меня, наполняя всё подземелье электрическим напряжением, заставляя волоски на руках встать дыбом от наэлектризованного воздуха.       Не теряя ни секунды, пока чудовище корчилось в агонии, его последние конвульсии сотрясали древние стены, я произнёс сложное заклинание призыва и захвата, его слова слетели с губ, полные решимости и изнеможения, хотя каждый звук давался с трудом. Мерцающий артефакт, словно подчиняясь моей непреклонной воле, медленно, но неуклонно приблизился, пересекая пространство, а затем опустился в заранее подготовленную хрустальную колбу, которую я выхватил из внутреннего кармана своей мантии.       Колба, словно созданная специально для него, мгновенно поглотила ослепительное сияние, но я чувствовал его невероятную мощь, откликающуюся внутри сосуда, её вибрации передавались мне через рукоять палочки, через пальцы, обжигая ладонь. Мои руки дрожали от чудовищного напряжения, а в голове стучало от дикой, оглушающей магической отдачи, словно в череп била тысяча молотков. Победа была на волосок от поражения, и цена её была почти непомерной.       В тот же миг, как Эссенция Древних была заключена внутри колбы, огромное тело змеи, лишившись своей жизненной силы, обмякло, словно из неё резко выпустили воздух. Словно колоссальный воздушный шар, из которого резко вышел весь воздух, она обрушилась на пол с тяжёлым, глухим стуком, который эхом разнёсся по всему подземелью. Её чешуя, ещё недавно блестящая и переливающаяся, моментально померкла, теряя всякий отблеск жизни, превращаясь в тусклые, безжизненные пластины. Глаза, что минуту назад сверкали свирепой яростью и древней мудростью, потускнели, превратившись в безжизненные, стеклянные бусины, отражающие лишь мертвенный свет моей палочки. Прямо на глазах, словно под действием неумолимого проклятия, чудовище начало рассыпаться. Её плоть, её кости, её многовековая сила – всё это обращалось в мельчайший, серый прах, который вихрем закружился в воздухе, поднимая облако пыли и запаха озона, смешанного с чем-то неуловимо древним, будто сама материя исчезала, растворяясь в небытии. Через несколько мгновений на полу не осталось ничего, кроме тонкой россыпи пепла, словно этой чудовищной змеи никогда и не существовало. Пустота, оставленная ею, была почти осязаемой.       Я тяжело, прерывисто дышал, мои лёгкие горели, а в горле стоял ком, не давая набрать достаточно воздуха. Каждая мышца в моём теле кричала от боли, словно её выкручивали и рвали на части после чудовищного напряжения. Волшебная сила иссякала из меня, оставляя после себя лишь ощущение холодной, опустошающей пустоты и неудержимой дрожи, которая пробирала до самых костей. Порез на руке, оставленный хранителями у входа, нестерпимо горел, пульсируя с каждым ударом сердца, его боль распространялась по всей руке, заглушая всё остальное. Мне нужна была минута, всего лишь минута, чтобы прийти в себя, но её у меня не было.       «Выход! Я должен выбраться отсюда. Немедленно!» – эта мысль, яркая и пронзительная, вспыхнула в моём сознании, вытесняя боль и усталость. Я бросился к винтовой лестнице, которая вела наверх, словно одержимый. Мои ноги, словно налитые свинцом, гудели от чудовищной усталости, но я заставлял себя взлетать по ступеням, одну за другой, игнорируя каждую вспышку боли, каждый вздох, превращающийся в хрип. Лестница казалась бесконечной, её скрип и стоны древнего камня вторили пульсации в моих висках.       Когда я наконец, задыхаясь и кашляя пылью, выбрался наверх, в разрушенную главную залу церкви, меня встретила ещё одна опасность, куда более реальная и непосредственная, чем мифические чудовища из глубин. Здесь не было древних заклятий и магических ловушек, но была человеческая злоба, куда более осязаемая и смертоносная. Несколько фигур, заполнивших собой всё пространство обрушившегося нефа, стояли, застыв в напряжённом ожидании. Их лица были скрыты в тенях, но в тусклом свете, проникающем сквозь зияющие дыры в крыше, я ясно видел отблески их поднятых, нацеленных на меня палочек. Это были маги, и их собрание не предвещало ничего хорошего. Мой инстинкт самосохранения мгновенно сработал, анализируя ситуацию: их было слишком много, я был слишком истощён.       Не растерявшись ни на секунду, мой мозг, несмотря на чудовищное физическое истощение, начал работать с поразительной ясностью. Я мгновенно сосредоточился на своём пункте назначения, визуализируя каждый изгиб и камень площади, где-то в сотнях миль отсюда. Яростный, жгучий приступ боли пронзил меня – не только от кровоточащей раны на руке, которая теперь казалась раскалённым клеймом, но и от чудовищной, всепоглощающей усталости, которая буквально сгибала меня пополам, угрожая обрушить на землю. Аппарировать с такой нагрузкой, да ещё и из зоны, пропитанной древней, тёмной магией, которая сопротивлялась любому перемещению, словно вязкая трясина… это было на самой грани возможного, почти самоубийство. Но выбора не было. Смерть или прыжок в неизвестность.       Я почувствовал знакомое, омерзительное сжатие, сдавливающее всё тело, словно меня вывернули наизнанку, а затем скрутили, сжали до предела и с силой выплюнули в пустоту. На мгновение мир завертелся, размываясь в неразличимый водоворот цветов и форм, я потерял ориентацию в пространстве и времени, словно плыл в бездне. Затем – резкий, болезненный толчок, и я оказался на небольшой, безлюдной площади где-то в магической Германии. Вокруг ни души, лишь ветер шелестел в листве вековых деревьев, принося с собой запах влажной земли и далёкий, едва различимый городской шум.        Мои ноги подкосились, не в силах держать вес тела, и я рухнул на колени, тяжело дыша, пытаясь отдышаться, отчаянно хватая ртом воздух. Голова кружилась, грозя обмороком, а рана на руке пульсировала с новой, усилившейся болью, напоминая о цене победы. Но я сделал это. Я выжил. И Эссенция Древних была у меня, крепко зажатая в потной ладони.

POV Гермиона

—Гарри, мы обязательно вернёмся, не переживай, — я посмотрела ему прямо в глаза, стараясь вложить в каждое слово всю свою уверенность, хотя моё собственное сердце колотилось, как пойманная птица, загнанная в клетку, от предчувствия неизвестности.       Его взгляд, обычно такой ясный, сейчас был полон тревоги и сомнения, но мои слова, казалось, лишь слегка успокоили его. Он едва заметно кивнул, и я, взяв последний флакон оборотного зелья, без промедления поднесла его к губам и выпила до дна.       Вкус был отвратительным, как и всегда – смесь тухлых яиц, едкой блевотины и чего-то ещё более мерзкого, не поддающегося описанию, словно я пила саму квинтэссенцию гнили. Он обжигал горло, заставляя внутренности сжиматься в болезненный узел, а желудок угрожающе подскочил к горлу. Но моё тело, уже привыкшее к этим мучительным пыткам за целый месяц варки и бесчисленных проб, отреагировало не так остро, как в самый первый раз. Оно было уже не настолько противно, как тогда, когда я впервые его попробовала, пытаясь добиться идеальной консистенции и рискуя превратиться в нечто невообразимое. Жар, словно раскалённая волна, прокатился по венам, кожа зачесалась, вызывая нестерпимое желание расчесать её до крови, кости заныли и заскрипели, словно перестраиваясь и меняя свою структуру, и мир вокруг меня расплылся в радужном мареве, превращаясь в причудливые, плывущие образы.       Когда искажения наконец прекратились, и мир снова обрёл чёткость, я поспешно достала из кармана небольшое карманное зеркальце, которое всегда носила с собой. В нём отражалась девушка приятной, но совершенно необычной внешности. Пшеничные волосы, струящиеся по плечам, словно водопад золотых нитей, обрамляли лицо с поразительными оливковыми глазами, в глубине которых, однако, поблёскивали искорки прежней Гермионы, её любознательность и решимость. Единственное, что казалось немного негармоничным и выдающим, – это слегка крупноватый нос, который, впрочем, придавал её лицу своеобразную изюминку, делая его запоминающимся. Я хмыкнула, критически оценивая свою новую личину, пытаясь привыкнуть к её очертаниям. "Не идеал красоты, конечно, но сойдёт, для нашей миссии – идеально", – подумала я, ощущая лёгкую неловкость от этого чужого тела, но и странное, почти адреналиновое предвкушение того, что ждёт впереди.       И, убедившись, что трансформация прошла успешно и я полностью соответствовала новой внешности, я вышла из убежища.       Все уже ждали на небольшой, открытой площадке перед входом. Незнакомые лица, чужие, непроницаемые силуэты, казалось, окружили меня плотным, настороженным кольцом, создавая ощущение полной изоляции, несмотря на то, что мы были вместе, одной командой. Временная мера, конечно, но от этого всё равно стало неимоверно неуютно, словно я надела чужую кожу, которая давила и не давала дышать полной грудью. Их глаза, холодные и отстранённые, словно изучали меня, заставляя чувствовать странно.        В этой толпе я узнала лишь Рона, Невилла, Симуса и братьев Уизли, но даже в их знакомых лицах теперь читалась незнакомая решимость, и уверенности в том, что это именно они, прежние, знакомые мне люди, у меня не было. —Отличная работа, Гермиона, — голос Сириуса Блэка прозвучал рядом, отвлекая меня от мрачных размышлений. Он выглядел серьёзным, но его глаза сияли удовлетворением, словно он видел в моей новой внешности залог успеха, своего рода хороший знак.       Я едва заметно улыбнулась уголками губ, почти незаметно для других, стараясь сохранить образ, и шагнула вперёд, ощущая на себе тяжесть их изучающих взглядов.       Нам предстоял как минимум час пути, а может быть, и больше, по пересечённой местности, и пройти его мы должны были незамеченными, словно призраки, скользящие в ночи. Каждый шорох травы под ногами, каждый треск сухой ветки, каждый неосторожный шаг мог выдать нас, обернувшись катастрофой и провалом всей операции. Напряжение витало в воздухе, густое и осязаемое. —Гермиона, всё хорошо? — Невилл, всегда такой внимательный и чуткий, спросил тихо, видимо, заметив мою внутреннюю тревожность, которая, несмотря на оборотное зелье, всё ещё просачивалась наружу, выдавая моё истинное состояние. Его голос звучал заботливо. —Всё в порядке, — соврала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно и уверенно, хотя сердце в груди бешено стучало. — Просто не могу понять, зачем нам всем было идти… —Мы не все пойдём, — вдруг сказал он, и тут же осёкся, поняв, что проболтался, его щёки покраснели от смущения. Он выглядел виноватым. —Ты не должен был мне говорить, — в моём голосе проскользнула лёгкая обида, смешанная с разочарованием от их скрытности, от того, что они держали меня в неведении. —Прости, Гермиона, я правда не считаю, что это… — Невилл начал оправдываться, его голос звучал виновато и смущённо, он явно не знал, что сказать. —Не нужно оправдываться, — я перебила его, чувствуя, как нарастает раздражение от этой лжи и недомолвок, — я всё поняла. Не в этом дело. —Оставь её, Невилл, ей сейчас тяжело, — Ромильда Вейн, появившаяся рядом с нами словно из ниоткуда, резко оборвала наш разговор, её взгляд был осуждающим, а в голосе прозвучала нотка холодной отстранённости. Я почувствовала, как меня накрывает волна одиночества, словно я стала изгоем.       После этого короткого, неловкого обмена репликами со мной никто не заговаривал. Никто из них. Атмосфера стала ещё более гнетущей, словно невидимая стена выросла между мной и остальными. Даже Рон отводил глаза, когда наши взгляды случайно пересекались, словно я стала прокажённой, словно он не хотел иметь со мной ничего общего. Ну вот, даже мой лучший друг объявил мне бойкот, и эта мысль кольнула больнее, чем любое физическое ранение. Как жаль, что Джинни не пошла с нами из-за письма Молли. С одной стороны, я испытывала облегчение, зная, что она в безопасности, но с другой – её отсутствие оставляло во мне зияющую пустоту. Зато она будет с Гарри. Ему сейчас очень нужна поддержка, он так переживает из-за того, что остался в убежище, не имея возможности быть рядом с нами.       С этими мыслями, в мучительном, гнетущем молчании, я прошла весь путь, каждый шаг которого казался неимоверно тяжёлым. Наконец, перед нами предстала огромная церковь, её готические шпили тянулись к хмурому, свинцовому небу, а массивные, почерневшие от времени стены, казалось, шептали о давно минувших временах, о древних тайнах, которые она хранила. Она была величественной и мрачной, окутанной тайной, словно древний, спящий зверь, готовый в любой момент пробудиться. Я смотрела на неё с невольным восхищением, несмотря на нарастающую тревогу, ощущая всю её мощь, её зловещую загадочность и невероятную, давящую ауру.       Сириус в этот момент, не произнося ни слова, дотронулся до невидимой печати на массивной каменной стене, которая, как я поняла, скрывала вход. Воздух вокруг замерцал, словно рябь на воде, а затем перед нами материализовалась магическая часть церкви, словно по волшебству. Воздух вокруг нас мгновенно стал холоднее, пробирая до костей, словно мы шагнули в другое измерение. —Гермиона, Ромильда, Невилл, Симус, и братья Уизли со мной, — скомандовал Сириус, его голос звучал твёрдо и решительно, заглушая стук моего собственного сердца, который отдавался в ушах. — Остальные ждут здесь. Если через два часа мы не вернёмся, действуйте по плану.       Они кивнули в знак согласия, их лица были серьёзны, и остались на улице, их фигуры быстро растворились в сгущающихся сумерках, становясь неразличимыми в тени древних деревьев. Мы вошли внутрь, и холод пробрал до самых костей, заставляя меня невольно поёжиться, а по коже пробежали мурашки от предчувствия чего-то зловещего.       Тусклый свет проникал сквозь узкие, витражные окна, освещая лишь часть огромного зала. И тут, в самом центре, наше внимание мгновенно привлекла фигура человека в тёмной мантии. Он стоял к нам спиной, его силуэт казался зловещим и угрожающим, словно воплощение самой тени. Я попыталась рассмотреть его лицо, но оно было полностью скрыто маской, полностью закрывавшей его черты, делая его безликим и оттого ещё более устрашающим. «Пожиратель Смерти», — пронеслось у меня в голове, ледяная волна ужаса разлилась по телу, вызывая тошноту.        Я заметила то же осознание и тот же невысказанный ужас в широко раскрытых глазах остальных, их бледные лица говорили о том же.       Он слегка хромал, его движение было неровным, что придавало ему ещё более зловещий вид, а в руке сжимал небольшой, невзрачный предмет, который в тусклом свете оказался порталом – порталом к чему-то неизвестному и, скорее всего, опасному.       Мы, словно по команде, начали движение, чтобы его окружить, чтобы перехватить, но было уже слишком поздно. Портал открылся с ослепительной вспышкой яркого, пульсирующего света, озарив весь зал, и он исчез так же внезапно, как и появился, растворившись в воздухе, оставив после себя лишь едкий запах горелого озона и отчаяния. —Мы его упустили! — громко, с яростью, надрывно произнёс Рон, его голос был полон отчаяния, его кулаки сжались. — Чёртов Пожиратель Смерти! Он был прямо у нас под носом! —Что мы будем делать? — спросил Симус, его голос дрожал от страха, а в глазах читался неприкрытый ужас, он оглядывался по сторонам, словно ожидая новую угрозу.       В этот момент здание содрогнулось с оглушительным, нарастающим грохотом, словно от сильного землетрясения, а затем раздался оглушительный треск, разрывающий тишину. Камни, пыль и обломки посыпались с потолка, обрушиваясь на нас, а крыша над нашими головами дала огромную, зловещую трещину, которая стремительно расширялась, угрожая вот-вот обрушиться, погребая нас под тоннами камней. —Уходим! Живо! — скомандовал Сириус, его голос был полон отчаяния и приказа, не терпящего возражений.       Мы бросились наружу, спотыкаясь и толкая друг друга, пытаясь выбраться из обрушивающегося здания. Как только мы выбежали, здание полностью превратилось в груду руин, от него не осталось и следа, лишь облако пыли поднялось в воздух. Единственное, что я услышала по дороге обратно, это были слова Сириуса, полные горечи и безнадёжности: —Мы опоздали. Эссенция Древних теперь у Пожирателей.       С таким потухшим духом, с чувством полной безнадежности и поражения, мы вернулись. Едва войдя в убежище, все разошлись по комнатам, не говоря ни слова, каждый погрузился в свои мрачные мысли. Гарри, Джинни и Луна смотрели на нас с сочувствием, но тоже ничего не сказали. Их молчание было громче любых слов, оно пронзало больнее, чем любой упрёк.