Часть 1

— Да когда ты уже, блять, успокоишься? Обычный, совершенно обычный и ничем не примечательный вечер никак не должен был закончиться таким образом. Собраться после тяжелого рабочего дня возле камина, ведущего прямиком в дом одного из немногочисленных приятелей, призвать огневиски и попивать его, обсуждая произошедшее в личной жизни или менее скучные дела. Такие вечера повторялись каждую неделю, и обычно менялось только место проведения — вечеринки вплоть до самого утра и ящик дешевого алкоголя остались в далеком прошлом — ну, или Блейз так думал. Или надеялся, что тоже было недалеко от правды. Вечер должен был пройти как обычно — да, немного пресно и скучно, но зато без приключений и, как следствие, необратимых последствий. Блейз в свои двадцать четыре года ну никак не рассчитывал прятаться за деревом в парке перед рядом жилых домов и шикать на своего лучшего друга, который по неизвестной причине нажрался вдребезги и сейчас чуть ли не ползал по асфальту, старательно вырисовывая неизвестно откуда взятым кусочком мела огромное сердце анатомической формы. — Драко, не будь идиотом, сейчас два часа ночи… — Блейз предпринял еще одну попытку забрать своего друга, не привлекая к себе лишнего внимания, но Драко Малфой то ли делал вид, что его не слышал, то ли действительно был настолько поглощен своим важным действом, что забыл обо всем, что происходило вокруг него. «Бедный, бедный я», — причитал Блейз Забини, крадясь от дерева до скамеек короткими перебежками. «Может, оставить его здесь одного? Тогда начнет хоть на пинту больше ценить то, на что я ради него иду…» Хотя, Блейз еще изначально должен был понять, что что-то в его рутине пошло не так - как минимум по взъерошенному другу, который с маниакальным блеском в глазах заявился в его отдел и объявил о грандиозной попойке. Блейз еле уговорил Драко подождать и, чтобы вернуть хотя бы подобие обычного пятничного вечера, зашел к себе домой, прихватил с собой бутылку ирландского огневиски, который ему, словно по расписанию, каждый месяц отправляет нынешний кавалер его матери, надеясь получить от Блейза благосклонность, и по камину добрался до Малфой-мэнора. И здесь его (не)многоуважаемый друг внезапно вздохнул и, с видом глубоко несчастного, но глупого человека, начал сетовать на свою жизнь. Сам того не замечая, он вылакал всю бутылку виски, пока Блейз пребывал в полнейшем охеревании — не то чтобы на Слизерине, да и в целом в чистокровных аристократических семьях было принято вот так просто вываливать свою душу другому человеку. Признаться, Блейз не особо вникал в его причитания — быть лучшим, бла-бла-бла, этот Поттер, бла-бла-бла, зазнайка с кроличьими зубами, бла-бла-бла, был плохим человеком, бла-бла-бла, Гермиона красивая, бла-бла-бл…. Что? И пока Блейз был в прострации, Драко внезапно схватил его и трансгрессировал в этот злополучный сквер, где-то нашел кусочек мела и упал на колени прямиком на асфальт, в то время как сам Блейз позорно спрятался за деревом. Нет, он не считал себя зависимым от чужого мнения, но какова была бы реакция пусть даже случайных прохожих на то, как вчерашний стажер отдела магического правопорядка в два часа ночи ползал по земле, пусть даже и косвенно? Слухи разлетелись бы быстро, а ведь Блейз только-только наладил свою репутацию супер-важного и серьезного дяди. — Драко, ну будь человеком, а, — Блейз, наконец, подобрался к Малфою и схватил его за ворот рубашки, пытаясь подтянуть того наверх, однако Драко только отмахнулся от него. — Черт бы тебя побрал, эгоистичная ты свинья! — Разве ты не слушал, что я тебе говорил? — Драко на мгновение поднял на Блейза глаза, и тот с ужасом осознал: Драко Малфой совершенно, абсолютно точно трезв. — Гермиона… Она рассказывала Панси о том, как рассталась со своим магглом. Блейз, я восемь лет ждал этого шанса, и теперь уж точно его не упущу. — Да какого-такого шанса, о чем ты вообще говоришь?! — Блейз невольно повысил голос: уровень шока и абсурдности ситуации превышал все мыслимые и немыслимые нормы. — Прошу, давай вернемся и ты расскажешь мне все еще раз — и если ты упустишь хоть одну крошечную деталь… Драко ухмыльнулся (Блейз в этот момент был готов проклясть его на этом самом месте) и, решив внять мольбам лучшего друга, кивнул. Блейз тотчас перенес их обратно в Малфой-мэнор и достал из мини-бара еще одну бутылку огневиски, морально готовясь наложить антитрансгрессионный барьер и мысленно делая пометку о том, чтобы записаться к психологу после прошедшего вечера. *** – Итак, давай резюмируем. Блейз устало потер глаза. Слушать всю ночь напролет о том, как сильно его лучший друг, Драко Малфой, самая заносчивая чистокровная задница в мире, любит Гермиону Грейнджер, весьма утомляет. Конечно, Блейз был сторонником, скажем так, необычных развлечений: примерно с начала его бурной молодости он перепробовал разные виды наслаждений. В его репертуар входило не только распитие маггловского алкоголя на Астрономической башне голышом, но и продолжение такого чудного вечера в компании не самых трезвых людей в не самых приличных позах. Блейз думал, что к своим двадцати четырем годам взял от жизни все, что только можно, и готовился вступить в ряды скучных работяг, единственная радость для которых - еженедельные попойки с лучшими друзьями. И он даже следовал своему плану: стабильно, на протяжении полугода, они с Драко и иногда Тео встречались в Центральном Атриуме и телепортировались к кому-то в гостиную, проводили вполне себе обычный вечер и ночью, иногда утром, с головной болью расходились по домам. Скучно, но зато стабильно. – И, конечно, такой вечер не являлся обыденностью - за прошедшие несколько часов Блейз успел постареть на несколько десятков лет и, кажется, он даже заметил у себя пару седых волосков. – Ты влюблен в нее с четырнадцати. Доставал, потому что стеснялся своих чувств. На последнем курсе осознал, что можешь ее потерять, и решил действовать, но 2 года назад она начала встречаться с… Как ты сказал? Хирургом? Неважно, пусть будет маггломедик. Начала встречаться с маггломедиком. Теперь вопрос, дорогой мой друг, чем же ты был так занят в этот весьма длительный промежуток? – Восстанавливал репутацию. Ну, знаешь, наш род, вообще-то, считали изгоями, если ты не забыл. Отец до сих пор сидит в Азкабане, а мать ежегодно жертвует баснословные суммы в фонд пострадавших в военное время. Меня взяли в аврорат под руководство Поттера исключительно по наводке того самого Поттера и я… – Замолчи, я все понял. Прости. Блейз прервал эту жалостливую тираду. – Что ты сейчас хочешь от меня? – Да ничего, - Драко вздохнул. Он запустил пальцы в волосы, нервно их дергая и стуча ногой по полу. - Просто заебался держать все в себе. Я десять лет пытался справиться с этими чувствами. Больше не могу. Я устал бегать от самого себя. Устал видеть ее во снах. Ты можешь вообще представить себе это? Я не прошу твоей помощи, не прошу свести нас и не прошу держать это в секрете. Просто… не осуждай меня за то, что я, наконец, решился сделать хоть что-то хорошее для того, чтобы она обратила на меня внимание. – Ты мог рассказать мне об этом. Я не знаю, по какой причине и для чего ты пытался пережить этот кризис один. Придумал себе проблему и строишь из себя героя-любовника. Я могу понять твою отчужденность в школе, но мы уже давно не дети. Ты мог довериться мне. Но твоим выбором стало страдать и скромно вздыхать, смотря на свою зазнобу через тонированную дверь в офисе. Так какого черта ты сейчас строишь из себя невинность? Блейз злился. На друга, который никак не хотел довериться ему; на себя, потому что не заметил изменений в Драко и не попытался узнать, почему он продолжал задирать ребят в школе. – Ладно, не ссы. Разберемся. Поспи пока. Все равно на пьяную голову не соображаешь уже. Драко только кивнул, встал с дивана и, как подобает настоящему аристократу, махнул другу в сторону гостевой. Сам же побрел в хозяйскую спальню, на ходу размышляя, что же, блять, теперь делать. Он не помнил, как, когда и почему все его мысли вдруг начала занимать она. Не помнил, как в голове возникли первые мысли о том, что Гермиона красивая, когда улыбается; Драко ловил себя на этом не единожды за один только завтрак, специально садясь так, чтобы можно было украдкой подсматривать за тем, как на ее щеках появляются ямочки. Помнил, как впервые гасил ярость при виде Виктора Крама, обивающего порог Библиотеки, и как, к своему стыду, после Святочного бала впервые мастурбировал на ее образ в голубом платье. Однако именно в тот момент, стоя под холодным душем и смывая сперму в водосток, полный первобытного ужаса, Драко Малфой понял, что попал. Он не знал, что именно произошло - приворожила ли она его, или это было просто помутнение рассудка, но летом каждую ночь ему снилась Гермиона в своей идеально выглаженной школьной форме, которая весь сон просто сидела с ним рядом за уроками, и Драко с нетерпением ждал начала учебного года. Он следил за ней - это правда, но он был просто не в силах упустить хоть малейшую деталь из ее жизни. Драко знал, что Гермиона пишет родителям раз в три дня - он подстроил свой график похода в Совиную Башню так, чтобы пересекаться с ней у выхода и хоть ненадолго быть в центре ее внимания. Гермиона Грейнджер, эта чёртова ведьма, всегда была последовательна и пунктуальная в своих действиях, поэтому выучить ее распорядок дня не составило труда. Он всегда приходил в Библиотеку на десять минут раньше, занимал стол в самом дальнем конце читального зала и отчаянно делал вид, что его невероятно интересуют руны, а не странное маггловское перо, делающее записи в какой-то тонкой книге. Драко Малфой специально сел слева от нее на совместных занятиях - ясными днями солнечные лучи очень красиво играли на ее щеках, и Драко, зная, что она никогда не посмотрит в его сторону, мог часами любоваться ее профилем. Когда же она поворачивалась, чтобы что-то спросить у однокурсников, он устремлял свой взгляд на доску, сжимая кулаки до побелевших костяшек, чтобы случайным взглядом не скомпрометировать себя и не стать посмешищем в гордом гриффиндорском сообществе. Те годы казались теплым сном, и именно воспоминания о злом, но чертовски красивом голосе Гермионы спасали Драко во времена, когда Воланд-де-Морт жил в их поместье. Каждую ночь Драко снилась Гермиона. Она сидела рядом на уроках и смущённо держалась с ним за руки, пряча их под партой. Каждую ночь Драко просыпался со слезами на глазах, каждую ночь он молил Мерлина и Моргану о том, чтобы она была в безопасности. Он старался держаться к Волан-де-Морту как можно ближе - настолько, чтобы одним из первых получать новости о Поттере, Уизли и Грейнджер. Любое упоминание о них заставляло Драко использовать окклюменцию, чтобы не выдать себя и свои чувства. Когда троицу буквально затащили в Малфой-мэнор и бросили на полу в гостиной, Драко потерял над собой контроль. Он смотрел в ее глаза и видел отражение собственного ужаса и испуга - один только Мерлин знал, чего ему стоило не схватить ее за руку и не сбежать на другой конец света. А потом все закончилось - Волан-де-Морт погиб, а Драко остался разгребать последствия выборов его отца. Тогда он был уверен, что даже маленького шанса на улучшение взаимоотношений с Гермионой Грейнджер ему не светит. Они с Поттером свидетельствовали в его защиту, а он ничего, ничего не смог сделать для того, чтобы ее защитить. Забыть о своих грехах и стоять рядом с ней теперь казалось чем-то нереальным, из ряда фантастики. Он стыдился своего прошлого, и поэтому, когда Гермиона с ослепительной улыбкой подошла к нему, протягивая руку в приветственном жесте, Драко прошёл мимо. Он чувствовал себя недостойным ее доброты и дружбы. Почти четыре года заняло восстановление репутации. За это время он кусал локти каждый раз, когда краем уха слышал новости об очередном романе Гермионы - казалось бы, пора было уже смириться с тем фактом, что он никогда не сможет стоять рядом с ней на одном уровне. Она была недосягаема - сияла так же ярко, как на первом курсе, когда выпаливала ответ, стоило преподавателю озвучить вопрос. Гермиона с блеском закончила университет, получила учёную степень и прошла стажировку на работу в Министерстве магии. Драко же мог только в очередной раз благодарить Поттера, который почему-то решил, что помочь всем обиженным и обездоленным является его главной задачей на всю жизнь. Честно говоря, Поттер был замечательным собеседником. Надо отдать ему должное - когда Драко, напившись вдрабадан, начал слёзно изливать ему душу, Гарри молча выслушал, один-единственный раз врезал ему и поклялся никому не говорить о многолетний влюблённости в лучшую подругу. Во время разговоров ни о чем на перерывах, он начал невзначай упоминать какую-то информацию о Гермионе - с кем она общается, когда они последний раз были у нее в гостях и какая уродская ваза стоит на журнальный столике в ее гостиной, сетовал на ее трудоголизм и даже однажды напрямую предложил Драко пойти с ними в бар в пятницу вечером. Драко впитывал все, что слышал, как губка. Теперь он знал, что Гермиона всегда обедает в министерской столовой ровно в полдень. Драко выяснил, что она приходит в Центральный Атриум к половине восьмого утра и научился различать стук именно ее каблуков по каменному полу. Каждый день он пропускал ее в лифт первой и тут же заходил следом, закрывая от многочисленных сотрудников - осознание того, что прямо за его спиной стоит та, о ком он грезил со школы, дурманило не хуже алкоголя. Драко выучил ее парфюм и благодаря ему научился различать настроение, с которым она приходила на работу. Драко без помешан - он принял это ещё давно, но и подумать не мог, что ежедневное нахождение рядом с Гермионой Грейнджер могло настолько вскружить ему голову. Он заказал в Горбин и Бэркс артефакт в виде кольца, который мог записывать прошедший день, и после работы, как какой-то маньяк, выводил проекцию событий, рассматривая и запоминая каждую веснушку, каждый волосок, выбившийся из идеального пучка или косы. Драко отмечал покрасневшие кончики ушей, движения желваков, когда Гермиона прикусывала щеку изнутри, пальцы, сдирающие кожу вокруг ногтей. Сегодня же Гарри в разговоре с Уизли ненароком, - весьма многозначительно взглянув в сторону подчиненного, зарытого в бумаги после очередного рейда, - обронил, что Гермиона, наконец, рассталась с… Дирком? Пинком? Честно говоря, Драко никогда не запоминал такие несущественные детали. От нетерпения он не мог усидеть на месте - стоило часам пробить пять вечера, как Драко вскочил со своего рабочего места и ринулся в Атриум. Так он в необъяснимом порыве очнулся распластанным на асфальте, а вокруг него истерично бегал Блейз. Здесь ничего не оставалось, кроме как открыть ему всю горькую правду о многолетней влюбленности и собственной никчемности. Одно Драко знал точно - больше ждать не имело никакого смысла. Он восстановил свою репутацию, построил карьеру, занимался спортом - сделал все, чтобы Гермиона могла стоять рядом с ним, гордо подняв голову. Блейз был прав - он слишком долго тянул, но теперь пришло время действовать. *** – Да когда ты уже, блять, успокоишься?! - верещала Джинни Уизли, пытаясь отобрать бутылку маггловского алкоголя у Гермионы, которая в полном раздрае норовила проскользнуть в дверной проем гостиной. Джинни честно и искренне не понимала, за что ей это все - она просто хотела развеяться в компании подруги, которая ни с того ни с сего начала пить виски с горла, как только переступила порог своей комнаты. - Гермиона Джин Грейнджер, сядь на свое место, немедленно! Гермиона резко плюхнулась на диван с белой обивкой, о чем немедля пожалела - перед глазами все плыло, а к горлу подступал неприятный ком. Она сморщилась и опустила голову, однако стало только хуже. Ее вырвало прямо на собственные колени, от чего Джинни взвизгнула и начала крыть ее отборным матом. – Хоть бы объяснила, что вообще произошло, - бубнила она, размахивая палочкой. – Пр..ост-ик-и, - еле вымолвила Гермиона, вытирая рот от рвоты и остатков пищи. Она смахнула выступившие слезы с глаз - голова немного прояснилась, хотя все вокруг еще ходило ходуном. - Этот хор..ик-ек! Бесстыжий-ик, наглый, самовлюбленный! Я люблю -ик-го, а он!.. Джинни, которая до этого момента была хоть немного пьяна, моментально протрезвела и округлила глаза. На секунду-другую она подумала, что ей послышалось, и поэтому она аккуратно переспросила: – Белобрысый хорек? Такой противный, надменный, из Слизерина? С вами на одном курсе учится? - и застыла на месте, когда Гермиона, с выражением величайшей скорби на лице, кивнула. Она не понимала, как это могло произойти. Семь лет практически ежедневных скандалов на почве взаимной ненависти и шесть лет игнорирования. Конечно, иногда в голове проносились мысли о том, что эти двое могли бы быть отличной парой - как в романах о любви и ненависти, которые любили читать однокурсницы, да и чего греха таить, она сама. Две противоположности со схожими интересами - классика жанра, только вот Джинни прекрасно понимала, что если найдется хоть один безбашенный писатель, который захочет запечатлеть взаимоотношения этой парочки на бумаге, то его, скорее всего, сотрут с лица Земли главные герои его же истории, - или, по крайней мере, она была в была в этом уверена до сегодняшнего дня. А через несколько секунд, когда первый шок спал, Джинни начала вспоминать, как изредка ловила взгляды подруги на слизеринском столе. Тогда она не придавала этому значения, потому что все ее внимание было приковано к Гарри и тостам с клубничным джемом. Или, еще ей вспомнилось, она видела Гермиону рядом с трибунами во время слизеринских тренировок. Тем больше Джинни думала, тем больше она вспоминала неоднозначных ситуаций: как Гермиона приходила в библиотеку именно тогда, когда Драко Малфой занимал один из столов для занятий; как в Большом Зале она садилась так, чтобы было видно его профиль; как во время Святочного Бала отвергала все предложения, но согласилась пойти с Виктором Крамом после того, как по школе пошли сплетни о партнерше Драко. В этот же момент произошла стычка с Роном и Гарри, и Джинни думала, что Гермиона сделала это для того, чтобы насолить ее брату, однако сейчас, имея на руках информацию, она пересмотрела свою точку зрения. – Допустим, - Джинни медленно, боясь спугнуть, присела рядом с Гермионой и осторожно приобняла ее за плечи, - ты говоришь, что любишь Драко Малфоя. Того Драко Малфоя, который поносил тебя, на чем свет стоит, всю твою школьную жизнь; того Драко Малфоя, который вечно вставлял вам с ребятами палки в колеса. Того Драко Малфоя, который выглядит, конечно, как греческий бог, но душа у него с гнильцой. Ты вообще помнишь, как он укладывал волосы на первом и втором курсах? Гермиона молчала с видом человека, несущего главный крест своей жизни. Она слышала голос Джинни приглушенно, как если бы они говорили через стенку. Перед глазами стоял образ Драко, который всегда сидел за партой слева от нее. Она никогда не смотрела на него специально, но очень часто оборачивалась к однокурсникам, сидевшим за ней, чтобы что-то спросить - запасное перо, пергамент или обсудить, какие слизеринцы надменные и все такое, - и всегда, всегда, украдкой бросала взгляд на его руки, сжатые в кулаки, потому что боялась быть пойманной, если посмотрит на лицо. Гермиона помнила каждый раз, когда ладонь Дафны Гринграсс касалась его плеча во время ожидания совместных пар по Зельеварению - эти воспоминания выжжены у нее на подкорке мозга, потому что после таких встреч Гермиона кусала ногти, стараясь не представлять их под каждым шевелением портьер во время вечернего обхода. Она точно не помнила, как, когда и почему это началось - но к моменту, когда на уроке Слизнорта Гермиона услышала нотки свежескошенной травы, нового пергамента и, неожиданно для себя, дорогого мужского парфюма, которым никто из ее окружения не пользовался, она для себя уже все поняла. Гермиона неглупая девочка - она умнейшая ведьма столетия, и уж со своими чувствами разобраться ей было точно по силам. У нее не было истерики - только апатия и отрешенность, испуг и, в какой-то степени облегчение. Она находила весьма занимательным реакции собственного тела на изменения во внешнем виде Драко Малфоя - и, разумеется, ей было невероятно стыдно, когда в семнадцать она впервые мастурбировала, представляя, как он прижимается к ней сзади, наматывая ее волосы на кулак. И именно потому, что Гермиона была достаточно умна, она понимала, что чувства к Драко Малфою нужно похоронить, зарыть глубоко настолько, чтобы они никогда, никогда не вылезли наружу и не выставили ее посмешищем. Она медитировала и начала заниматься окклюменцией, чтобы помочь в ее освоении Гарри, но чем мрачнее виделось их будущее, тем чаще она переставала врать самой себе. Гермионе исполнилось семнадцать, когда она убедила себя в том, что Драко Малфой - это черная, иссохшая страница в ее жизни, и восемнадцать, когда она была вынуждена покинуть Хогвартс вместе с друзьями и отправиться на поиски крестражей. Гермиона заставила себя поверить в то, что Драко Малфой - настоящий подлец, портивший ей и ее друзьям школьную жизнь на протяжении шести лет, но каждый день, лежа в просторной палатке, она тихо плакала, видя во сне его глаза. Каждый раз, натыкаясь на Пожирателей Смерти, Гермиона молила Мерлина и Моргану не узнать их за маской. Но, видимо, лимит на помощь величайших волшебников всех времен был исчерпан, потому что однажды она все-таки столкнулась с Драко, и его глазах, таких родных и любимых, плескался настоящий, первородный, всепоглощающий ужас и страх. Тогда, схваченная Беллатриссой, Гермиона была уверена, что в его взгляде отражался именно ее ужас. Она видела, что Драко узнал их, но то, с каким хладнокровием он соврал, будучи под прицелом палочки своей сумасшедшей тетки, с каким безразличием он посмотрел на их троицу… Гермиона чувствовала, как все, что она так тщательно скрывала последние три года, вырвется наружу, стоит ей еще хоть немного побыть с ним рядом. Она из последних сил собрала свои чувства, воспоминания - любое упоминание о доброте Драко Малфоя, которое могло хоть как-то скомпрометировать его в случае использования легилименции, - и спрятала их в самом темном закоулке сознания. А потом все закончилось. Они сбежали, Гарри одержал победу над Волан-де-Мортом, а Драко остался на том же месте - запятнанный, брошенный и признанный изгоем. Гермиона и Гарри свидетельствовали в пользу Малфоев, и им назначили огромный штраф, покрывающий большую часть убытков магического сообщества. Гермиона была уверена, что все кончено - что теперь она достойна стоять рядом с ним, не стыдясь своего происхождения. Гермиона помнила этот день, как сейчас, - как в начале учебного года, когда несостоявшимся семикурсникам дали шанс спокойно закончить последний школьный год, она подошла к Драко в коридоре и протянула ему руку, здороваясь и улыбаясь, как если бы подошла к старому другу, но он даже не посмотрел в ее сторону. Такой боли, как в тот момент, Гермиона не чувствовала даже тогда, когда Беллатрисса вырезала на ее предплечье надпись “Грязнокровка”; когда она собственноручно стерла своим родителям память и отравила их в Австралию; когда она поняла, что Гарри, ее лучший друг, является последний крестражем, и что ради спасения всех он должен умереть. Гермиона поняла, что обманывала саму себя, когда решила, что ее показания в суде хоть что-то изменят: Драко Малфой ненавидел ее, а она ненавидела его - такова судьба, и ее уже никак не изменить, оставалось только… смириться. И она пыталась. Когда Рон предложил ей попробовать отношения; когда в течение буквально пары дней Драко начал встречаться с Асторией Гринграсс. Она пыталась весь год, когда Драко, будто назло, показывал всем, как он счастлив с новой пассией, в то время как сама Гермиона не выдержала и двух недель (как оказалась, Рону тоже были эти отношения в тягость, и они решили остаться хорошими друзьями). Пыталась смириться, когда родители, заметив ее с ведерком мороженого перед телевизором спустя пару лет после выпуска, познакомили ее с сыном своих коллег и уговорили сходить на пару свиданий - надо ли говорить, что вчерашний школьник, едва поступивший на медицинский факультет, нисколько не заинтересовал ее. Он сетовал на сложные экзамены и преподавателей, на друзей-алкоголиков и родителей, которые “его не понимают” - Гермиона же в этот момент думала, как бы побыстрее сбежать, отсидев положенный час. Когда же этот парнишка попросил оплатить счет пополам, Гермиона, несмотря на то, что выпила только чашку кофе, с достоинством закрыла стол, попрощалась и поклялась себе больше никогда не вестись на поводу у родителей, пытавшихся устроить ее личную жизнь. И она почти смирилась. Работала в отделе международного магического сотрудничества, знакомилась с новыми людьми, и ездила в командировки в разные страны. Учила языки. Выстраивала новые связи. Ей перестали сниться глаза, полные ужаса, и Гермиона даже забыла, как пахнет ее амортенция. Переломный момент произошел, когда два года назад Гарри привел Драко Малфоя под свое крыло, убеждая всех вокруг, что тот изменился и хочет работать на благо магического и маггловского сообщества. И поначалу она жила как прежде: работала, встречалась с друзьями по выходным, даже вступила в отношения с магглом-хирургом, который однажды оперировал ей аппендицит. Драко Малфой здоровался с ней в коридорах, а она кивала ему в ответ. Иногда они ездили вместе в лифте, каждый на свой этаж, и Гермиона могла уловить нотки парфюма, который чудился ей в каждом мужчине, но всегда был не тем, что нужен. И тогда она поняла, что смириться не получится. Не когда она заметила отблеск кольца на безымянном пальце левой руки. Гермиона не помнила, как ворвалась в аврорат, как схватила Джинни Уизли за руку и трансгрессировала домой. Она воспользовалась мини-баром, наспех открутила крышку с виски и, желая забыться, начала пить прямо из горла, что привело к тому, что происходит сейчас. – Гермиона? - Джинни щелкнула пальцами перед лицом подруги, стараясь привлечь ее внимание. – Не могу… - простонала Гермиона, пряча раскрасневшееся лицо в голых коленях. – Не можешь что? – Я больше не могу!!! Гермиона закричала и зарыдала, сжимаясь в комок и чувствуя, как давно сдерживаемые чувства прорвались и хлынули неиссякаемым потоком. Она плакала истерично, как маленький ребенок, которому не хватает тепла; и тот выход эмоций, который происходил сейчас, казался ей недостаточным. Невысказанные слова душили ее не хуже парфорса. Гермионе казалось, будто все, что сейчас происходит - сюрреализм, попросту нереально, потому что не может быть так больно - будто лавой сердце обжигают. И единственным оплотом во всем этом безумии были только холодные руки Джинни, которые бережно гладили ее по плечам. Джинни сидела молча, давая Гермионе выплакаться, за что та была ей благодарна. Когда всхлипы затихли, Джинни призвала стакан воды. – Пей, - она приставила его к пересохшим губам подруги. - И ложись спать. Завтра поговорим. – Нет, я готова к разговору сейчас. Просто дай мне пару минут. Гермиона пила воду медленно, глоток за глотком. Голова прояснилась, но высказанное обратно не вернуть. Она понимала, что Джинни молчаливо, но требовательно ждет объяснений, и отвертеться не получится. После того, как Джинни выслушала все, что Гермиона скрывала в себе на протяжении почти восьми лет, она странно хихикнула. Грейнджер подумала, что да, можно было подумать, что она сошла с ума - Гермиона и сама чувствовала себя сумасшедшей. – И теперь, когда он женится… Я думаю, что это все, баста. Конечная остановка. Было глупо вообще на что-то надеяться. Я построила карьеру, наладила свою - не Золотой девочки, а свою личную репутацию, у меня есть знакомства в любой сфере, которая может пригодиться в жизни. Я сделала все, чтобы он мог стоять рядом со мной, гордо подняв голову и не стесняясь моего происхождения. Но, судя по всему, я опоздала. – А с каких пор ты сдаешься так просто? Ты даже не пыталась наладить с ним контакт. – Пыталась. На последнем курсе. Он меня игнорировал, хотя я свидетельствовала в его защиту. – Вы были детьми, Гермиона. Давай уже как-то решать вопросы по-взрослому. Если ты хочешь упустить мужчину своей мечты - вперед, мешать не стану, но и за утешением приходи к кому-то другому. Ты умнейшая ведьма столетия, но в вопросах любви такая глупая. Гермиона задумалась. Если она хотела быть с Драко Малфоем, то нужно было действовать сейчас - не потом, когда на его пальце прочно осядет обручальное кольцо. Джинни была прав - Гермиона слишком долго тянула, боясь неудачи, но теперь пришло время что-то менять.