Часть 15

Большое зло начинается с малого. Жестокость, эгоизм, лицемерие в попытке представить из себя образцового семьянина и члена общества в итоге привели сюда – в окружную тюрьму Центральных земель. Здесь темно, прохладно, на удивление стерильно и совершенно безнадёжно. Адвокаты не помогли. Все апелляции отклонены. Виновен в массовом убийстве с особой жестокостью. Три жизни и одна искалеченная. Хотя, если честно, то только две. Того здоровяка застрелил Кову. Но обещание есть обещание. Им двоим в тюрьме делать нечего. Особенно такой, как здесь. Раз в неделю одного из местных бедолаг вели по коридору к тяжёлой металлической двери. Слышалось лязганье ключей, иногда тихий плач, иногда – обречённая ругань и проклятия, но чаще всего – гробовое молчание. Всякое сопротивление давно сломлено. Только звуки шагов, шуршание одежды, стук двери. На несколько томительных минут жизнь в камерах затихала в ожидании, когда погаснет свет. Всем известно: в этот момент по телу приговорённого проходит ток, даруя освобождение. Старая система электроснабжения. Сэкономили, шейтани их раздери. Вчера в зеркале он заметил седые волосы в гриве. Отчего-то это расстроило, хотя, в сущности, уже не имеет никакого значения. День Х всё ближе и ближе. Точную дату и время не говорят – называют лишь промежуток в несколько дней. Шейтани, ну надо же! Даже продали дом и автомобиль, лишь бы достучаться до судов высших инстанций – а без толку. Теперь Кову глава семьи, а старший лев уходит в тень. Впереди – конец, впереди – тяжёлая металлическая дверь, а за ней тот самый массивный стул, к которому его крепко привяжут ремнями. Симба уже видел такое в криминальных хрониках и фильмах. И при этом никогда не думал, что это станет его кошмаром наяву. Он не жалел о содеянном. Такого было его последнее слово, такого же мнения он придерживался и сейчас. Смерть сына оказалась одновременно смертью и для главы семейства. А какие надежды возлагались на Кайона! Сколько сил, бессонных ночей, криков, боли, радости и гордости за первые шаги. И всё оказалось враз перечёркнуто. Дверь камеры с лёгким лязганьем открывается. Входят охранники, осматривают помещение, пока лев стоит у стены, согнувшись в три погибели. Осматривают и его самого – и не находят ничего, включая желание сопротивляться. Вывели из камеры. Кто-то из соседей застучал жестяной кружкой о прутья. Кто-то зло засмеялся. Кто-то прохрипел едва слышное «прощай». Та самая дверь всё ближе. За ней – электрический стул. Все апелляции отклонены. Все адвокаты бесполезны. Все суды выносят одинаковые решения. Он был порою слишком требователен к сыну, слишком жесток. Сам же уставал от собственной строгости, сам же возжелал избавиться от своих котят на пару-тройку дней. Может быть, и не было никакой любви? Ведь любовь и родительский долг – это разные вещи. Второе – обязанность, а первое – нет. Симба вздрогнул, когда за ним загремели засовы. А впереди тот самый стул, к которому его так решительно толкают. В одной из стен установлено стекло, и по другую сторону, на самой обычной деревянной скамье Симба заметил знакомую фигуру гиены-коронерши. Её янтарный взгляд светился каким-то злорадным интересом. Она сегодня вечером вернётся к себе домой, где её ждут оставшиеся родичи, один из которых сильно искалечен. Шензи будет кормить их маринованным мясом, чтобы передать силы от умерших членов клана. Потому что так велят их традиции. Потому что на территории Западных земель разрешено кремировать и хоронить родственников так, как угодно. И пусть это будет только один орган, плавающий в формалине. У пятнистого народа свои традиционные ценности. Кроме неё там присутствовал ещё тюремный врач и парочка крепких охранников. Ремни плотно впиваются в шкуру, до рези, до резкой боли. Помучить на прощание, а затем вывезти в морг – и всё на глазах этой суки. Шоу смерти. Говорят, полиция разыгрывает лотереи для желающих присутствовать на казни. Шлем опускается на голову. Шею тоже привязали, и она уже начала затекать. Как же неудобно на нём сидеть. Оглашают пункты обвинения – всё это он уже слышал ни раз. Тройное убийство и покушения на ещё одну жизнь. Раскаивается ли он хоть в чём-то? Да, раскаивается – перед сыном. Один из охранников двинулся в сторону рубильника. Щелчок, судороги, тишина, смерть. Смерть… …А, впрочем, быть может, весь мир вокруг давно мёртв? Землю населяют ходячие трупы, взирающие на своё бренное существование гниющими глазницами? Быть может, вся жизнь, какой мы её знаем – это просто медленное разложение, прозябание в зловонном мешке из костей и плоти, наполненном доверху бактериями, гельминтами, вшами и прочей дрянью? Жизнь – это гниение и смерть.