Часть 25. Финал первой части.

— Все собрала? — обратилась ко мне Гермиона. — Ага. — отозвалась я.       После похорон Дамблдора мы с ребятами долго обсуждали, что будем делать дальше. Было очевидно, что нужно искать и уничтожать крестражи. Четкого плана пока не было, и мы договорились обсудить все на каникулах, в Норе.       Когда я доставала чемодан, что бы уложить в него вещи, то задела что-то. Ребра хоть и срослись, но все же ещё немного побаливали, так что я аккуратно обхватила себя рукой, будто это могло помочь, и присев на колени, заглянула под кровать. И вытащила мягкую игрушку, льва с глазами бусинами. Я уставилась на него, все ещё сидя на коленях. Драко подарил мне игрушку на рождество, и, видимо, я каким-то образом свалила ее с тумбочки и забыла. И вот теперь сижу, и сжимаю в руках, вспоминая, как Дамблдор ухмылялся, когда мы с Драко достали свои подарки из шляпы. Директор знал о нас, и, наверное, так же как и я, надеялся, что парень послушает свое сердце. Ведь Дамблдор всегда говорил, что нет ничего сильнее любви. Хотя, Драко ушел из любви к родителям. Меня он, видимо, не любил.       И вот я собрала вещи и готова была ехать домой. Хогвартс-Экспресс уходил через пару часов.       Я дотянула почти до последнего момента. В душе я хотела пойти в выручай комнату сразу, в тот же вечер. Но что-то внутри меня сопротивлялось. Конечно, Гарри был уверен, что Драко не хотел убивать Дамблдора. Но все же он привел в школу пожирателей смерти. Через эту чёртову комнату. Из нашего убежища, коим я её воспринимала, Драко превратил выручай комнату в место, которое положило начало концу.       Я не понимала, что я чувствую. Растерянность, злость, гнев, печаль, боль. Но ненависти не было. Я слишком хорошо научилась придумывать ему оправдания. И любила его. Слишком сильно. — Пойду сдам книгу. — сжимая томик по целительству, сказала я Гермионе. — Окей. — отозвалась подруга.       Все таки я хотела напоследок побывать в нашем убежище. Поэтому и оставила книгу, что бы был повод сбежать ненадолго от друзей. Конечно, мадам Пинс будет в ярости, что я так поздно, но мне плевать.       Сдав книгу, и выслушав гневную тираду от библиотекарши, я направилась на восьмой этаж. Понятия не имею, что я там хочу найти. Сейчас комната пуста и покинута. Так же как и я. Но то, что я возможно не вернусь в Хогвартс, подталкивало меня побывать в том месте, где я была счастлива.       Пройдя трижды вдоль стены, я вошла в появившуюся дверь. Все здесь осталось таким же. Даже мое внутреннее ощущение, что Драко вот вот зайдет и обнимет меня.       Только этого не будет.       Я села в кресло, глубоко вздохнула, и прикрыла глаза. В памяти всплывали наши с Драко моменты.       Вот он соглашается учить меня окклюменции, и я радуюсь как ребенок. Заправляет мне за ухо выбившуюся прядь, и по коже бегут мурашки. Спим в обнимку, болтаем обо всем на свете, целуемся, и просто радуемся тому, что больше не одиноки. Каждая мелочь навсегда отпечатывается у меня в памяти, и я наполняю лёгкие воздухом, который так знакомо пахнет древесиной, медом и ноткой ванили.       Я резко открываю глаза и вскакиваю. На секунду мне показалось, что он совсем рядом. Но его нет. Я не знаю, где он и что с ним. И больше не чувствую его эмоций. Перестала чувствовать в тот вечер, когда его увел Снегг.       Ещё раз осмотрев комнату, я наконец готова уйти. Все воспоминания отсюда я заберу с собой.       Но уже подходя к двери, мой взгляд цепляется за то, чего здесь раньше не было. На тумбочке у кровати лежит конверт. Я подхожу ближе, и вижу знакомый вытянутый почерк. На конверте из дорогой бумаги написано — «От Драко».       Сердце пропускает пару-тройку ударов. Он написал мне письмо? Беру конверт в руки и убираю его в сумку. Я бы очень хотела прочитать его здесь, но времени до отъезда совсем мало. Не оборачиваясь, я покидаю место, в котором была счастлива. — Ты что так долго? — сразу напускается на меня Гермиона, как только я вхожу в комнату.       Я только пожимаю плечами, и взяв вещи, мы спешим на поезд. Заняв купе, ребята поначалу заняты своими делами, но в конце концов разговор снова заходит о том, что нам делать. — Дамблдор дал понять, что важнее всего сейчас уничтожить сами знаете что. Иначе его не победить. — в который раз повторяет Гарри. — Да, но как нам их найти? — отзывается Гермиона. — В том то и дело. — кивает Гарри. — И вместо того, что бы начать поиски, я снова должен проторчать пол лета у Дурслей. — Ты прекрасно знаешь, что пока не станешь совершеннолетним, руки у нас связаны. — отзывается Гермиона. — Да ещё мы должны быть на свадьбе у Билла и Флер. — напоминает Рон.       А я молчу. Слушаю их в пол уха, но в суть не вникаю. Все мои мысли обращены к сумке, лежащей на полке. Точнее к тому, что в ней.       Почему он не отдал мне письмо, когда мы в последний раз виделись в выручай комнате? Я просто поражаюсь его безалаберности! Я могла не прийти в комнату, или же просто не заметить письмо и уйти. Все же, наверное, он слишком хорошо меня знает. Я сама до конца не была уверена, что вернусь в выручай комнату после нашего последнего разговора. А вот он знал. Или же просто оставил все на волю случая? И что он, черт возьми, там написал? Объясняет, почему привел пожирателей? Просит прощения? Или же прощается навсегда?       Так в своих мыслях я и просидела всю дорогу. Нужно отдать должное ребятам, они меня не дёргали. Почти сразу к нам присоединились Джинни, Полумна и Невилл, и мне не приходилось участвовать в разговорах.       Наконец Хогвартс-Экспресс прибыл на Кингс-Кросс. Был уже вечер, и я хотела поскорее оказаться дома. Быстро попрощавшись с ребятами, и договорившись, что Рон напишет мне, когда нужно будет прибыть в Нору, я отправилась на поиски такси.       Слава Мерлину, машина нашлась быстро. В Лондоне мы немного постояли в пробках, но выехав за пределы города, дорога стала почти пустой. Таксист, видимо чувствуя мое напряжение, старался как можно скорее довезти меня до дома. Так что не успела я и глазом моргнуть, как мы остановились у подъездной дорожки. — Спасибо. — расплатившись, и забрав вещи, я пошла к дому.       Так странно… Темный и пустой, дом как будто не был похож на себя. Меня не встречал Хэппи. Мама не вышла с кухни, что бы обнять меня. И отец не сидел в своем любимом кресле. Я так скучала по ним.       Но вот я одна. Снова.       Злосчастный конверт будто прожигал сумку, вот только я отчего-то не торопилась его открывать. Разобрала вещи, сходила в душ, поужинала. Спасибо соседке, миссис Смит. Отец попросил ее купить продуктов, что бы я не приехала к пустому холодильнику.       В конце концов я уселась на диван и положила письмо на столик перед собой. Почему мне так страшно? — Стелла, соберись! Ты должна его прочитать! — сказала я сама себе.       Схватила конверт, одним рывком открыла его, и вытащила несколько сложенных пополам листов. Глубоко вздохнула, расправила бумагу, и начала читать.       «Привет, звёздочка. У этого письма две судьбы. Остаться забытым в выручай комнате. Или же оказаться в твоих руках. Чего я, на самом деле, страшусь и желаю одновременно.       Честно говоря, я понятия не имею, что будет после того, что произойдет. Может ты возненавидишь меня и никогда не вернёшься в наше убежище. И это письмо, моя исповедь тебе, канет в небытие. Не скажу, что я этого не заслужил.       Но если ты все же пришла и читаешь эти строки, то прости меня за мой эгоизм. Я знаю, что тебе сейчас тяжело и больно. Ты сбита с толку, растеряна. И зла на меня, я уверен. Но есть вещи, которые я обязан был тебе сказать.       И не сказал.       Никогда не умел говорить о таком, ты знаешь. Но сейчас я попробую, ради тебя. И ради себя тоже. Ты должна знать, что для меня сделала. И ты должна знать, как много для меня значишь.       Я никогда не хотел быть хорошим. Правильным. Добрым или отзывчивым.       Но я также никогда не хотел быть плохим. Сломанным. Злым или безразличным.       Я лишь хотел быть собой. Но мне этого не было позволено.       Сначала родители, которые при полнейшем взаимопонимании желали видеть во мне абсолютно разных людей.       Воспитанный, амбициозный, смелый — мечтала мать.       Сильный, образованный, уверенный — твердил отец.       Сходились они только в одном — Наследник.       В школе у меня появились новые роли.       Для своих я был богатым, авторитетным, тем, с кем стоит дружить.       Для других же — избалованным, злым, наглым.       Для профессоров — смышлёным, не дисциплинированным, закрытым.       И это все действительно было про меня. Не понимая, кто я на самом деле, я мастерски совмещал в себе все навязанные роли.       А дальше в нашу жизнь пришел Темный лорд. Для него я был просто «слабым местом» Люциуса. Очередной ребенок, которым можно шантажировать родителей. Но чуть позже и это изменилось. Теперь уже меня он шантажировал жизнями родителей, и появилась новая роль, я стал рабом.       Пожиратели, кстати, тоже не забыли навесить мне ярлыки. Сосунок, сын слабака Люциуса, вышедшего из фавора. Ни на что не годный мальчишка.       Так много ярлыков и ролей. И ни черта не понятно, кто я на самом деле? Кто прав? Кого слушать? Кому я доверяю? И единственный вопрос, который я задавал себе миллион раз: Кто я? Кто я? Кто Я?       Но вот появилась ты. Я до сих пор помню твой взгляд. Ты смотрела на меня иначе, и это привело меня в замешательство.       В твоих глазах не было оценки. Ты присматривалась. Пыталась понять, какой я. И вряд ли тогда что-то поняла, ведь я сам не знал. Но именно в тот момент я осознал все, что написал выше. И осознал, что мне отчаянно хочется, что бы смотря на меня, люди видели кто я на самом деле. Чтобы они не смотрели в пустоту.       С моей стороны было наивно полагать, что я смогу с этим разобраться самостоятельно. Но я пытался. Я начал думать, что говорю и почему. Стал обращать внимание на то, что чувствую. Ведь раньше самым простым способом было — просто подавить в себе все эмоции. Так меня учили. И я долго думал, что это правильно. Что это безопасно. Но только общение с тобой дало мне шанс понять, что отказываясь от эмоций — боли, гнева, страха, вместе с тем я отказываюсь и от радости, веселья, восхищения.       Помнишь тот вечер, когда мы случайно встретились на астрономической башне? Я шел туда просто что бы отвлечься от мыслей. Темный лорд уже дал мне задание, и я понял, что мне необходимо побыть одному, просто проветрить голову. Но поднявшись по лестнице, я увидел тебя. Ты так забавно сидела на этой своей подушке, в совершенно несуразной позе. Я никогда раньше не видел, что бы кто-то так сидел.       После очередной моей дурацкой фразы, ты быстро поставила меня на место. Однако не прогнала. Не кричала, не проклинала, даже с подушки своей не встала. И четко проговорила, что ты не против моего присутствия. С оговоркой, конечно, что я буду молчать. Но тогда мне это показалось мелочью.       Я наблюдал за тобой исподтишка. Ты всматривалась в ночное небо и неосознанно улыбалась, и я клянусь, я видел отражение каждой звезды в твоих глазах. Я тогда и сам, кажется, впервые поднял голову к небу.       В тот вечер я смог различить три новые для меня эмоции. Удовлетворение, теплом разлившееся по груди, ведь ты позволила мне остаться. Восторг от красоты ночного неба, которую я раньше не замечал. И трепет, от того, что я, хоть и молча, проживаю сложный момент не один.       Так что наказание Снегга в этом году стало моим адом и раем одновременно. Адом — потому что я не думал, что узнавать себя бывает настолько сложно. Раем — потому что оказалось, что я все-таки могу найти себя. И ещё потому, что дежурства дали мне возможность сблизиться с тобой.       Я всегда думал, что сожалеть о прошлом — пустая трата времени. Но теперь я не так уверен. Сейчас, когда времени у нас больше нет, я сожалею о каждой потраченной в пустую минуте. Каким же идиотом я был, когда принимал решение не разговаривать с тобой. Столько молчаливых дежурств… Если бы я мог отмотать время назад, я бы не упустил ни одной секунды. Спрашивал, спрашивал, спрашивал. Обо всем на свете. Обо всем, что важно для тебя. И я знаю, что ты ответила бы мне тем же.       Вся беда в том, что тогда я ещё не знал, насколько важным для меня человеком ты станешь.       Несмотря на наши молчаливые дежурства, я все равно узнавал тебя. И с каждым разом мне становилось все больше не по себе. Ведь я не находил в тебе ни ненависти, ни презрения. Более того, ты открыто говорила мне, что думаешь, и как будто пыталась меня понять. И это сбивало с толку ещё больше. Я к такому просто не привык. Отец всегда говорил мне — " У слов собеседника два дна. Он говорит то, что ты хочешь слышать, но подразумевает то, что выгодно только ему». И, честно говоря, я часто с этим сталкивался. Но с тобой это не работало. Я сходил с ума, пытаясь понять, какое двойное дно может быть в твоих словах. И ты вовсе не помогала мне разобраться.       Но потом случился наш первый поцелуй. Я до сих пор не понимаю, как это произошло. Помню, ты разозлила меня, а потом ещё и поперлась за мной в лютый холод. Я тогда воспринял это как издевательство, потому что не мог осознать, что это забота. И нагрубил тебе. И ведь ты же почти ушла. А потом вдруг оказалась в моих руках, и ни с того ни с сего, прикоснулась к моей щеке.       Думаю, я первый тебя поцеловал.       Тогда это казалось единственно правильным. И это то, о чем я никогда в своей жизни не буду жалеть.       Между нами образовалась связь. Я не мог в это поверить. Как кто-то такой темный, полный пороков и демонов, может быть связан с кем-то таким светлым, полным добра и искренности.       Но как бы я не старался держаться от тебя подальше, ты уже слишком прочно вошла в мою жизнь. В жизнь, в которой царил полный хаос.       Когда на каникулах я послал все к черту, и сделал то, чего страстно желал, я впервые почувствовал себя счастливым. И живым. Каждое твое слово, каждое твое прикосновение было словно та мазь, которая затягивала мои шрамы. Я за это безмерно тебе благодарен. Ведь без тебя, я бы не знал, что такое искренний смех, мурашки по коже от нежных прикосновений, и этот огонь в груди, который выжигает всю тьму дотла, оставляя только безумно сильное чувство… От того, что ты нужен.       Только с тобой я смог понять, кто Я. Потому что ты хотела, что бы я был собой.       А ты… Ты была моим светом. Четким ориентиром, помогавшим не сбиться с пути.       Помнишь тот вечер, когда ты впервые меня обняла? Сначала мне показалось, что я сошел с ума. Что открою глаза, а ты все ещё на диване напротив, сидишь, укутавшись в плед. Но ты и правда обнимала меня, и так испуганно притихла, будто ожидала, что я оттолкну тебя. Мне тогда на мгновение стало больно. Неужели и ты воспринимаешь меня как монстра? «Но разве монстров так обнимают?» — послышался мой собственный голос. И я понял, что демоны в моей голове, наконец, обрели противника. Им стал я сам.       Но не только поэтому я помню тот вечер. Чуть позже, когда ты думала, что я уже сплю, ты прошептала «Вот он, твой свет.». Я чувствовал связь, это тепло в груди. И видел те золотые искорки, на которые ты смотрела с тем же восторгом, что и на ночное небо. Смотрела настолько завороженно, что не заметила, что я смотрю на тебя.              Но я хочу сказать тебе, что ты ошибалась. Наверное, ты заблуждаешься и теперь, так что позволь мне объяснить.       Ты считаешь свет неотъемлемой частью меня. Как будто он всегда был во мне, просто по умолчанию. Но это не так. До того, как ты ворвалась в мою жизнь, я был черным пятном. Сгустком токсичных мыслей, установок, страхов и гнева. Я был пустой комнатой, и казалось, что она без окон и дверей.       Но потом появилась ты. Робко, но настойчиво, ты срывала с окон одну заколоченную доску за другой. И в конце концов распахнула дверь и вошла. И озарила ту пустую комнату, у которой, как оказалось, есть и окна и дверь, своим присутствием. Так что моим светом всегда была ты.       Тогда, в гостиной Слизерина, ты сказала: «Во всех нас есть и тьма, и свет. Вопрос только в том, что мы выбираем». И я знаю, что не отступлюсь от того, что должен сделать. Но несмотря на это, я хочу, что бы ты знала.       Только ты всегда видела в моей тьме звёзды. И я выбираю тебя. "       Внизу листа, который я крепко сжимала в трясущихся руках, торопливым почерком было написано ещё несколько строчек. Видимо, он дописал их позже.       «P.S: Ты вышла из выручай комнаты несколько секунд назад. Прости меня, я не мог сказать тебе этих важных слов, пока ты была рядом, иначе вся моя решимость испарилась бы.       Я Люблю Тебя.»       Я умерла тысячу и один раз.