Часть 8: Взросление

Было прекрасное утро: птицы щебетали, солнце сияло, а Гилдартс был дома в первый раз за почти три месяца. Раньше такие длительные задания были для него нормой, но с тех пор, как в его жизни появилась Кана, он старался ограничиваться месяцем, да и то с трудом. Как бы то ни было, он каждый день связывался с Каной по лакриме и постоянно держал при себе ее фотографию. Но он должен был признать, что объятия, которые он получал по возвращении, были самыми лучшими в его жизни. Его маленькая девочка весила около ста фунтов, и каждый раз он едва не падал с ног от силы ее объятий. Он любил свою малышку так сильно, что не мог понять, что делал до нее. В данный момент он пытался придумать, что приготовить на завтрак, когда сверху раздался громкий вопль. Он поднялся по лестнице и оказался у двери Каны ещё до того, как понял, что сдвинулся с места. Она ранена? — Кана- Милая, ты в порядке? — Обеспокоенный отец спросил, входя в комнату дочери, но тринадцатилетняя девочка вытолкала его обратно. — Папа! Выйди! Выйди отсюда! — Кана-? — Сказать, что он был растерян, было преуменьшением, потом он заметил кровь. На кровати его дочери была довольно большая лужа красного цвета. — Это кровь?! — Он тут же проверил её. — Где ты ранена- ты в поряд-? Потом он понял, что происходит. Кровь. Кровать. Попытки Каны вытолкать его за дверь. О. О! Судя по тому, как ещё больше потемнели щеки Каны, она поняла тот самый момент, когда отец догадался обо всем. Неловко выйдя из комнаты, Гилдартс сказал ей, что приступит к завтраку и что она может уделить себе столько времени, сколько ей нужно. Однако стоило ему вернуться, как он опустился в ближайшее кресло, закрыв лицо руками. Хотя он и знал, что это произойдет, он не был готов к тому, что ему придется с этим столкнуться. Случайно унизив ее, когда она пыталась разобраться с делами, он поступил не лучшим образом. Его малышка… теперь она была молодой девушкой. Примерно через час Кана спустилась вниз, её щеки всё ещё были красными, и она отказывалась смотреть отцу в глаза. Гилдартс, в свою очередь, просто не знал, что сказать. Около часа длилось неловкое молчание за завтраком и уборкой, прежде чем Гилдартс, потирая глаза, нарушил его, выдохнув: — Твоя мать справилась бы намного лучше меня. Фырканье его дочери дало понять, что оба согласны. — Прости, что ворвался внутрь и напугал тебя. Ты сказала мне выйти и мне следовало послушать. Но если у тебя есть какие-то вопросы, я постараюсь ответить на них. Я хочу, чтобы ты могла подойти ко мне с любым вопросом, Кана. Если я подорвал твоё доверие этим утром, то мне жаль. Он хотел прояснить ситуацию — она должна была полагаться на него и иметь возможность прийти к нему с любой проблемой, какой бы неудобной она ни казалась. — Ты не… подорвал моё доверие, — шатенка тихо сказала, её щеки всё ещё были красными, но не такими, как раньше. — Я- я просто удивилась… я не хотела напугать тебя. Это… это просто… было грязнее, чем я ожидала. Черт, Конни справилась бы с этим гораздо лучше. Но Конни здесь не было, и он должен был это сделать — никаких жалоб. Он осторожно взял ее за плечи и повернул лицом к себе. — Это прозвучит отстойно, но это часть взросления. Тебе нечего стесняться. Хочешь, я позову Полюшку? Другое фырканье. — Она уже опередила тебя. Мастер отправил нас всех к ней и она рассказала нам об этом. Это было большим облегчением, потому что он понятия не имел, как подступиться к этому разговору. — Ты хочешь что-то спросить у меня? Или ты хочешь, чтобы я оставил тебя одну? Она минуту подумала об этом. — Без обид, пап… я хочу побыть одна сегодня. Гилдартс кивнул. — Хорошо, всё нормально. Дай мне знать, если я тебе понадоблюсь. Шатенка кивнула, щеки больше не были красными, а затем повернулась и направилась обратно в свою комнату. Ее отец остался стоять на месте, наблюдая за тем, как она поднимается. Его девочка взрослела… черт возьми, если это не было горько.