10. Cold snap

      Прошло две недели, как Кайю и Суну выписали из больницы. Их дело довольно громко прогремело на весь Лондон, но благо, что у фамилии Сонмез не было такой громкой огласки в Лондоне и Британии, как у фамилии Корхан в Стамбуле, что абсолютно каждое происшествие сразу обсуждала половина Турции. Один только развод первый развод Сейран и Ферита мусолили больше месяца.       Кайе полагался, конечно же, больничный, но он от него отказался. Провалявшись в больнице больше месяца, мужчина не особо хотел продолжать валяться дальше, поэтому практически сразу вышел на работу. Разве что в нужные дни отпрашивался и ездил на капельницы и осмотр. Очень многие сотрудники, откровенно говоря, были в шоке, что после случившегося и после полученного ранения Кайя так быстро вышел в офис и выглядел довольно неплохо как для человека, который был в коме месяц. У него старались не спрашивать подробности, ибо Сонмез не особо горел желание вообще обговаривать эту тему. Стоит сказать спасибо, что в СМИ не выплыл тот факт, что «напавший на него уголовник» был его двоюродным братом. В любом случае все всё равно были максимально удивлены.       Причиной, по которой Кайя вышел так быстро на работу, выступало не только желание «не валяться» дальше в койке. Причиной было так же поведение Суны, которая, увы, очень болезненно перенесла всё, что случилось. Она внезапно закрылась в себе и стала более отстраненной. Все думали, что по приезду домой она немного «оживёт», но она по-прежнему бродила по коридорам как приведение, но уже не больницы, а квартиры. Она мало ела, её часто морозило, она очень часто по ночам ловила панические атаки, подрывалась в слезах вся мокрая посреди ночи, потому что её начали ещё в больнице мучить кошмары. Хоть Суна и продолжила заниматься английским, отдавая этому большую часть своего времени, даже в действительности записалась на какой-то онлайн-курс в скайпе по английскому, но что-то изменилось. Что-то сломалось, и это чувствовалось.       Кайя тоже почувствовал эту отстраненность, причем в полной мере. После выписки у них не получилось поговорить, потому что каждый раз, когда Кайя пытался начать разговор, Суна от него уходила. Каждая попытка Сонмеза обрывалась «прости, я очень хочу спать», «прости, я очень плохо себя чувствую», «прости, целый день голова болит, я пойду прилягу», «прости, мне надо в душ» и так далее. Это всё чем-то напомнило Кайе то, что они проживали в Стамбуле в особняке Корханов и первые две недели тут. Но если тогда Суна от него просто сбегала, то сейчас она это делает с полностью безжизненным лицом. Она уходит от каждого его «доброе утро» и «спокойной ночи» — она просто не дожидается его ко сну. Когда Кайя просыпается, то Суна делает вид, что спит (хотя она не спит, большую часть времени её мучают или кошмары, или бессонница). Когда Кайя ложится спать — она лежит спиной к нему и мирно посапывает, при этом довольно тревожно вздрагивая. Суна убегала от каждого его прикосновения или взгляда, от каждого слова и даже звонка. Казалось, будто она решила стать в действительности призраком, который просто бродит из комнаты в комнату, но при этом избегая мужа.       Кайя понимал, что не может на неё давить или заставить выслушать его и поговорить с ним. Он понимал, что он просто не имеет на это право. Кайя не знал, обижается ли Суна на него, винит ли его, но последний раз, когда он видел её взгляд — это тот самый день его выхода из комы. Всё. Дальше случились внезапные резкие заморозки. И Кайя вышел на работу. Суне нужно время, скорее всего. И психотерапия, которую она начала посещать. Сама. Она даже отказалась, чтобы он возил её туда и забирал, мол, она воспользуется приложением с картами и такси или автобусами. Её безжизненное «спасибо, я сама», «спасибо, я на такси, не стоит беспокоиться» было как ножом по сердцу, и виной этому, увы, был сам Кайя. В любом случае он винил себя.       В этот раз уже не выдержал этой ситуации он и просто пришёл вечером спать в восемь часов — тогда, когда Суна сидела и писала какие-то упражнения. Кайя молча вошел в комнату, прикрывая за собой дверь. Увидел, что Суна не удостоила его даже взглядом, и так же молча прилег на кровать рядом с ней, которая продолжала набирать в ноутбуке какие-то предложения. Он очень долго смотрел на неё, пока его ладонь не потянулась к его волосам. И вот тогда Суна вздрогнула, резко отстраняясь.       — Не надо… — тихо вымолвила девушка, отползая на другой край кровати и пряча свой взгляд. Внутри у Кайи всё сжалось. Значит, она всё-таки солидарна с ним в том, что он виноват. Кайя понимал, что он не может ничего сделать, ибо он сам не мог себя никак простить. А пытаться что-то сделать для Суны, чтобы их жизнь перестала быть похожей вновь на соседство, выглядело эгоизмом.       — Суна, — позвал её он, медленно приближаясь. Девушка встала с кровати и отошла к стене, по-прежнему смотря куда-то в сторону. Кайя встал с кровати следом за ней, делая несколько шагов вперед. Суна упёрлась спиной в стену, и расстояние между ними сократилось. Мужчина осторожно подцепил её подбородок и заглянул в бегающие карие глаза жены.       Девушка всё же подняла свой взгляд, и Кайя увидел там то, чего в глубине души хотел не увидеть — те самые слова «это твоя вина, твоя». Только Суна их не произносила, она это показала взглядом. Потухшим, тусклым взглядом, в которым Кайя совсем не увидел жизни. Той жизни, что загорелась в них совсем недавно. Тот самый огонёк, который горел так ярко, но так быстро погас. А загасило этот огонёк прошлое Сонмеза. Загасило огонёк Суны то, от чего он не смог уберечь свою нимфу, хотя обещал ей и самому себе, что всегда будет рядом. И по собственной глупости в нужный момент рядом его не оказалось. И не оказалось хотя бы одного охранника, увы.       — Суна, умоляю… — заговорил Кайя, глядя в глаза жены. — Умоляю, моя нимфа, дай мне хотя бы объясниться… Дай извиниться перед тобой, — взмолился он, чувствуя, как завязывается в груди где-то комок, по ощущениям больше напоминающий ту самую ледяную глыбу, которая вновь возникла между ними.       Суна молча смотрела ему в лицо, не проявляя никаких эмоций. Лишь коротко кивнула.       — Я очень сильно жалею. Я очень сильно жалею, Суна, что не оказался рядом, когда всё случилось, — произнес Кайя, прикрывая свои глаза и сталкивая с женой лбами, желая ощутить хоть немного её тепла. — Я должен был оградить тебя от этого… Я должен был… Я должен был рассказать тебе ещё когда он объявился. Должен был рассказать, каким человеком я был. Но я побоялся, Суна, я побоялся, что это разочарует тебя, — признался наконец-то мужчина, касаясь уст девушки. — Я не хотел, чтобы всё вышло именно так. Я вёз тебя в Лондон не для того, чтобы ты оказалась на грани жизни и смерти. Я вёз тебя не для того, чтобы довести тебя до попыток самоубийства. Я правда хотел тебя уберечь, моя нимфа… Я хотел показать тебе совершенно другой мир. Не тот, где кто-то на тебя поднимает руку. Не тот…       Суна не отвечала. Ей было так больно, что физически, что морально в больнице, причём это длилось так долго, что наступил момент опустошения. Была это защитная реакция организма или в действительности как в том выражении просто не осталось никаких эмоций и слёз, было ли это эмоциональное выгорание или что-то ещё, но Суна сейчас знала только одно — она не хочет больше чувствовать боли. И ей казалось, что пусть этот эффект от таблеток, что она начала принимать по назначению врача, длится как можно дольше. Лучше не чувствовать ничего, чем чувствовать постоянную душевную боль.       Она не знала, что она после всего чувствует к Кайе. Суна винила саму себя за то, что вышла замуж, совершенно не зная человека. Казалось бы, зачем знать то, что уже давно прошло. Но оказалось, что лучше узнать, чем потом оказаться в такой ситуации, в которой оказались они с Кайёй — на грани жизни и смерти. И сейчас Суна не понимала, как ей заговорить или хотя бы воспринять то, что говорит Кайя, ведь мозг под таблетками отчаянно блокировал поступающую ей информацию, точно так же как блокировал все эмоции.       — Суна, — прошептал ей в самые губы Кайя, вновь острожно впиваясь в них. Суна приоткрыла свои уста, но отвечать на поцелуй не стала. Кайя это уловил, но поделать ничего, увы, с этим не мог. В моменте слегка закружилась голова, когда он впервые за долгое время оказался так близко к жене. Ведь всё это время Суна умудрялась даже на кровати спать где-то на самом-самом краешке, тем самым указывая, что ей не особо комфортно спать на серединке.       Кайя понимал, что всё это до ужаса неправильно сейчас, но в моменте чувства и желания взяли верх. Его руки осторожно коснулись женских бедер и слегка приподняли над полом. Суна была в одной ночной рубашке и халате, пахла жасмином, и у Кайи сносило крышу. Её отстраненность разжигала в нём ненависть к самому себе, но чувства к жене были сильнее.       Спустив белые хлопковые трусики девушки, Кайя осторожно размял её естество, которое, конечно же, ответило на физическом уровне на его ласки, но сама Суна всё так же безжизненно смотрела куда-то сквозь него, не издавая ни единого звука. Приспустив свои спортивные штаны, Кайя вновь приподнял жену над полом, заставляя её обхватить его стан ногами, и толкнулся в её размягченное тело, сразу же закусывая от столь приятных ощущений нижнюю губу. Он так соскучился по её влажности и теплоте, что мужчине казалось, что он кончит вот-вот. Нетерпеливые глубокие толчки заставили Суну сжать зубы и зажмуриться, упершись в стену спиной. Она, увы, ничего не чувствовала. Ощущала себя просто овощем, который, кажется, уже начинал разлагаться изнутри — прямо с души.       Кайя врывался в её разработанную киску, то и дело жмурясь от её столь желанной тесноты, которая так горячо и мокро принимала его в себя, что достаточно было пары минут. Мужчина со звериным рыком кончил внутрь, прижимаясь к телу любимой как можно сильнее.       В ту ночь Кайя, увы, так и не уснул. Всё оказалось слишком непонятно и сложно, видимо, ещё с самого начала. Их отношения начались очень быстро, что и привело к тому, что сейчас всё оказалось ещё запутаннее и сложнее, чем в начале.

***

      Прошло ещё три недели. Суна начала выходить на улицу в парк, что находился неподалеку от их дома. Сеансы психотерапии продолжались, онлайн-занятия по английскому шли полным ходом. Её дни, казалось, были заняты, но иногда в четырех стенах становилось слишком душно. Тогда она и приходила в этот парк к небольшому озеру, где просто смотрела на уточек. Ей тоже иногда хотелось обернуться той птичкой.       Кайя нанял охрану после случившегося. Никаких других «Итанов» не предвиделось, но так ему было спокойнее. С Суной по-прежнему было всё так же. Всё так же между ними были тишина и молчание. Кайя больше не пытался выйти на разговор, потому что понял, что пока Суна сама не отойдет немного, ничего не выйдет. А он может своими действиями вызвать у нее только негативные эмоции, хотя он был согласен уже хоть на какие-то, ибо последним временем ему казалось, что отстраненность Суны сменилась на конкретный холод. А так ведь и безразличие не за горами, верно? А безразличие ранит намного сильнее, чем та же злость.

***

      — Слушаю, — Кайя находился в своём кабинете и корректировал план по работе. Ему набрал один из охранников.       — Мистер Сонмез, извините за беспокойство. Считаю нужным доложить Вам, что мисс Сонмез уехала куда-то на такси ещё утром, но до сих пор не вернулась.       — Я же говорил вам самим возить её туда, куда она попросит, — нахмурился Кайя, откидываясь на спинку кожаного кресла. — Мисс Сонмез сказала не следовать за ней. Я всё равно отправил человека, но не могу до него дозвониться.       — Я понял, Райян. Спасибо. Я сейчас позвоню жене. Если она придёт, то сообщи мне, — мужчина сбросил. Он открыл контакты, нашел номер Суны и набрал на него. Гудки шли, но трубку никто не брал. Кайя набрал ещё раз.       Он слышал недавно краем уха, как Суна уже на английском разговаривала по телефону со своим репетитором. Они договаривались о возможном занятии в каком-нибудь кафе, поэтому Кайя надеялся, что она поехала на встречу с преподавательницей.       Дозвониться до жены так и не вышло, но примерно через час, когда рабочий день Кайи уже был окончен, и он ехал домой, позвонил охранник и сообщил, что Суна уже дома.       — Мой человек уже свободен на сегодня. Завтра утром он скинет вам адрес, где была мисс Суна. Да, она была с какой-то женщиной средних лет.       — Да, Райян. Я понял. Спасибо.       Всё-таки с преподавательницей. Но почему нельзя хотя бы ответить на звонок? Почему? Ей безразличие начинало действительно ранить Кайю. Он так хотел, чтобы они поговорили вдвоем, а не только он. Он готов был даже предложить совместную психотерапию, чтобы узнать, как помочь жене, но Суна уже будто в упор его не видела. Кайя начинал бояться, что если ничего не сделать сейчас, то Суна уже никогда не вернется к прежнему благополучному состоянию.       — Суна, — позвал её Кайя, входя на кухню. Девушка сидела с чашкой чая и читала очередную книгу. Она осторожно подняла свой взгляд, затем снова перевела его на книгу. — Суна, прошу тебя, посмотри на меня, — не выдержал мужчина, выхватывая из рук жены тот несчастный учебник и откидывая его в сторону. Девушка вздрогнула, вновь поднимая свой взгляд. — Я умоляю тебя, скажи мне хоть что-нибудь… Так не может продолжаться вечно, — произнес он, подходя к жене впритык и осторожно обхватывая её плечи. — Скажи мне, чего ты хочешь? Давай я вместе с тобой буду ходить на сеансы? Давай я найду тебе ещё какого-нибудь психолога? Может, ты хочешь к другому специалисту? Давай съездим куда-нибудь в путешествие? Хочешь к морю? Я прошу тебя, скажи хоть что-нибудь, Суна! Я так с ума сойду! — уже практически сорвался на крик Кайя, вглядываясь в лицо девушки.       — Кайя, — впервые за долгое время произнесла его имя жена, заставляя Кайю, наконец, улыбнуться. — Я…       — Да, говори, — кивнул он, когда девушка запнулась. Её взгляд опустился куда-то в пол, после чего вновь столкнулся с его взглядом.       — Я хочу обратно в Стамбул.