26. Между прошлым и будущим, но не в настоящем.

      По пористым черепицам скользил талый снег.       Весна походила на пьяную, но не о чем не жалеющую девушку. Уже без прошлого и еще без будущего. Она шла под руку со сдержанным мартом, уже предвкушая цветочные поцелуи и озорные ручейки талых вод. Таких же прозрачных и быстро испаряющихся, как весенние чувства.       По улицам было больше слякоти, чем зеленой красы, но это не мешало полной грудью вдыхать дурманящую свежесть и подставлять личико яркому теплому светилу. Весна не знает спешки. И не смей обижать ее обилием личных дел. Неподвластной безмятежностью она заставит тебя остановиться и насладиться собой. А когда, если не сейчас? Каждая весна, она разная. Лови, пока ты ей не безразличен. И пока невечный встречный не прошел мимо.       Пока тебе дарят цветы или ты даришь их себе. Пока каждому прохожему хочется улыбаться. Когда каждый клубок событий расплетается сам собой, и ты чувствуешь, как уменьшается груз на сердце. Это когда дети выбегают на улицы и заражают всех задорным смехом. Когда девушки-красавицы наконец надевают парящие юбки вместо мешковатых. А у мужчин появляется больше поводов дарить своим избранницам хорошее настроение.       С кем заключить сделку, чтобы выпроводить капитана Леви из штаба в его единственный выходной? Возможно, с девушкой в нежном белом платье, которая пообещала не выкурить ни одной сигареты, если они проведут обед в уютной чайной.       Признаться, Ленс нравилось, как они выглядели со стороны. Леви, весь из себя строгий вояка, форма которого скрывала не только шрамы с фронта, но и искренность его души.       Ленси на его фоне была явлением ангела. Струящееся атласное одеяние обволакивало ее женственные формы, что нельзя оторвать глаз. Бледная кожа предала определенную наивность ее лику, но лишь немногие знали о глубоких ранах, что скрывались под пушистыми вьющимися волосами.       Смерть согласилась на чайную церемонию с жизнью.       Ленс замечала взгляд каждого проходящего посетителя и не могла перестать усмехаться. Так долго она мечтала об обществе этого мужчины, что не жалела ни об одном своем решении. Будь то кровь на ее руках или желание забыться в чужом для нее мире.       Раскрываться им было трудно. Аккерман не знал, о чем с ней говорить. Ленс хотела сказать слишком многое и боялась вовсе надоесть. Поэтому от капитана поступило уместное предложение: Микулёр, когда ей это очень нужно, может попросить Леви побыть с ней и высказать ему все свои мысли. Он же, в свою очередь, постарается не быть слишком грубым. Но такие посиделки Ленс не допускала чаще раза в две недели. В конце концов, ей не хотелось производить впечатление слабой и вызывать к своей персоне лишь жалость.       Недосказанность ходит вокруг да около. Встревоженная и озлобленная, бьет в невидимое стекло. Она ненавидит себя за то, что из-за нее все рушится. И она хочет, чтобы ее не было.       Им нравилось молчать вдвоем, не чувствуя одиночества и безучастности. Леви с кружкой травяного чая думал о своем. Ленс, поправляя пряди волос, сладко и лениво вчитывалась в свежую газету. А еще Леви заметил, как Ленс заигрывала с солнечными лучами. То плечи подставит, то одну сторону лица, то другую. Это не могло не вызвать мимолетной улыбки уголками губ. А как сверкали ее изумрудные глаза... Как самая чистая драгоценность.              Глупышка.       Что режет людей и титанов.       Преступник.       Хранитель общественной безопасности.       А что если они потеряют друг друга и не дойдут до конца? Если Леви отвернется от нее лишь на миг и она растворится в толпе. Остановят ли ее небеса от произношения четырехлистной удачи? А если она залезет в очередную петлю? А если захлебнется в собственной лжи? А если не сможет докричаться до него? А если он не сможет ее услышать? Если снова пройдет мимо очевидного?       Аккерман спешно вернул керамическую чашку на блюдце. Осторожничал, чтобы та не выскользнула из напряженных пальцев.       Не мог простить себе, что опоздал. Все помнит тепло ее свежей крови.       Если между ними встанет что-то, что нельзя будет разбить. Или их свяжет что-то, что погубит обоих.       Стал ли он жертвой слишком точного расчета попаданки?       Что он будет делать, если ангел с острова дьяволов растворится в его руках?       Черное кольцо на среднем пальце левой руки переливалось бликами под тонкими солнечными лучами.       Будет ли его вина в том, что последним ее словом будет не "люблю"?       О чем бы он не думал, она об этом не узнает. Много чести.       - Ты никогда не рассказывала о своей болезни, - с ничего произнес Леви. Не поворачивая головы от оживленных улиц, он зацепился взглядом за тонкие запястья Ленс. Уже чистые, с приметными венками.       Она услышала и думала, как ответить. Он замечал, что эту паузу она делает только с ним, но не понимал, зачем? Чтобы соврать? У нее было достаточно времени, чтобы придумать себе с десяток жизней, пока она отлеживалась после новогодней ночи. Хочет показаться умнее? Да на эмоциях так шпарить может, что имя свое забудешь.       Что же тогда мешает ей говорить?       - Потому что она не имеет четкого диагноза, - Ленс отложила газету и с наслаждением потянулась. - Всего лишь генетика и девичья глупость.       Ее лисье озорство встретилось с капканом его недовольства. Ленс поморщила носик, когда поняла, что ее шалость не прошла.       - Да, у меня была жизнь до этого мира, милый, - но вторя хищнице, продолжала скалить зубки. - Но тебе рано знать, насколько интересная.       Леви почувствовал, как под кожей пробежали мурашки.       - Милый? - произнес настолько тихо, что Ленс прочитала по губам и сдержанно рассмеялась.       - Весна. - она пожала полуобнаженными плечами и отвела смущенный взгляд.       Как же ей хотелось растянуть этот момент на добрую вечность. Она, устроившаяся поудобней на мягком кресле и солнце светит только на нее. И ее Леви рядом. Готовый выслушать и защитить только по одному ее слову.       Сумасшествие. Ведь между ними подлая корысть. Но могут ли грехи дарить такие трепетные чувства и показывать глубину намерений в чистоте и доверии? Сумасшествие.       Она не хочет умирать. Хочет покорять любую высоту и быть там с любимым. Он бы обнимал ее за талию и дарил чувство опоры. А она бы не позволила ему запутаться в мрачности их реальности.       Она хочет жить. Провожать розовые закаты и встречать красные рассветы. Внимать ароматы свежесобранных полевых цветов, встречать перелетных птиц и надеяться, что они принесли хорошие вести с юга.       И пусть волны океана еще неслышны никому, и приходится довольствоваться теплом родных рек, рано или поздно она преподнесет каждому главный подарок их жизни.       Весна. Время расцвета чего-то большего, чем любовь.       Целуйте, будто завтра не настанет.       Будто никогда не были и не будут пролиты кровь и слезы.       Любите, будто не было того, о чем можно жалеть.       Весна внимает. Живите, пока она пьяна и слепа.

***

      Рядовые бурно обсуждали свои будни. Хотя казалось бы, о чем можно говорить, если сидишь в четырех стенах? Взбудораженная весной молодежь была готова болтать о чем угодно, лишь бы не проводить ночь по одиночке.       Стол глав отряда находился поотдаль от остальных, и за ним почти всегда главным блюдом была тишина. По простой причине, Эрвин Смит не станет обсуждать ни работу, ни личную жизнь, Леви не поддержит разговор, Ханджи не будет открывать рот в обществе Ленс, а Майку с Ленс неудобно было переговариться только между собой. Но она с ним все равно садились рядышком, чтобы за исключением пошептаться о мелочах.       Со стороны верхушка разведки походила на старших в семье, которые постоянно находятся в ссоре. Далеким от их круга не представляется, что никакого доверия там нет, и если один из них достанет револьвер, то остальные тут же поднимутся и сделают также. Ленс готова поставить все свое состояние, что все, в том числе и она, направят на Смита, и только он, командор, направит на Ленс. На чертову ошибку всех своих планов.       Из туманного размышления Ленс была вытянута розовой деталью, что выделялась на фоне простоты и строгости тона разведки. Микулёр проморгалась и вцепилась взглядом в блондинку, которая стояла у раздачи еды. Ее молочные волосы волнами спускались по спине, у макушки перевязанные розовой атласной лентой.       Ленс чувствовала, как у нее отвисла челюсть от вида незнакомки. Не то чтобы в разведке никто за собой не следил, но такой моды она ни разу не наблюдала.       - Это еще кто? - спросила Ленс строго, не скрывая толики отвращения в голосе.       Ханджи заинтересованно обернулась, тут же задумчиво промычав что-то себе под нос.       "Иди, Зое, познакомься с ней, может та поласковее будет", - Ленс ссутулилась и откинулась на спинку стула. Не понимала своих чувств. Плохого предчувствия не было, но и броскость девчонки раздражала.       Майк выпрямился и, щурясь, пытался углядеть причину негодования Ленс. А как увидел, присвистнул. Ленс закатила глаза, тут же зашипев от боли, растекшейся по ноге. Она подняла недовольный взгляд на сидевшего напротив Леви, и тот кивнул на нее, спрашивая, "что там?". Ленс сжала губы и дернула плечом, отвечая что-то между "без понятия" и "херня какая-то". Леви так же поднял глаза к потолку. С недавних пор Ленс стала замечать, что чем больше времени она проводит с Леви, то тем больше телесных привычек он у нее перенимает. Специально или неосознанно?       Последним обернулся расслабленный командор. За столом все, Кроме Леви, выпрямились. Аккерман и так всегда все делал с прямой осанкой. Ленс предполагала, что это из-за боли в спине, при которой любое расслабление приводит только к ухудшению симптомов.       - Каденс Флинт. Ее отец - верховный судья. С этого дня она будет служить в отряде Майка Захариуса.       Ленс пропустила смешок за несчастье друга, но тут же у нее появилось больше вопросов.       - И почему лапочку-дочку отдали в разведку? - Микулёр не спускала глаз с Каденс, что села поотдаль от остальных солдат. Сейчас на нее не обращали внимание. Ленс была уверенна, что это не надолго.       Смит многозначительно промолчал, будто Ленс должна была знать и о существующей должности ее отца и родословной всех сливок Парадиза. Хотя до одного и другого ей была до звезды.       Захариус ткнул Микулёр плечом и наклонился к ее уху:       - Да пойдем личное дело почитаем, - предложил мужчина, скрывая от глаз командора ехидную улыбку.       - Пошли, - громко согласилась Ленс, также шумно поднимаясь из-за стола и направляясь к выходу.

***

      В новых архивах царствовали чистота и порядок. Парочка нежданных гостей повесила керосиновую лампу на специально приделанный к стене крючок и преступила к поиску доков. Найти нужную тонкую папку им не составило труда. Но Захариуса новая блонди совсем не интересовала, он лишь делал вид, что думает о работе в обществе своих мыслей.       Ленс уселась на деревянный стол и рядом с ней сразу расположился Майк, пытавшийся поддерживать вид, что он здесь не из-за капитана отряда "Пожар".       Каждый из нас является хранителем целого внутреннего мира. За Ленс таился лабиринт промерзших айсбергов и огромных еловых крон, что сплетались вселенными ее жизни и топили в невежестве любых непрошенных гостей.       За Майком скрывались поля огня. Цветочные луга и пепелящее солнце, что стирало из его жизни всех легкомысленных особ.       Ленс была бы рада такому свежему и теплому лету, а Майк не боялся потерять себя в темноте и холоде.. слепая самоуверенность или стоическая смелость? Что же двигало им, когда он каждый раз начинал разговор, пытаясь понять столь непростую девушку из других времен?       "Найди меня. Найди меня" - об этом кричала ее душа. Манила тонким голоском в пасть с гнилыми клыками.       Не столь больны плети, если на сердце свежие шрамы. Крик из лабиринта пугал проходящих и манил чаще тех, кто окрылен желанием быстрой победы. Для Майка Ленси - все тот же цветок ванили с первым снегом на стеклянных лепестках. Сама нежность под остро-заточенной сталью.       Правда в том, что по ее тропам нельзя ходить без топора, заточенном о храбрость путника.       Майк - зрелый мужчина, зря бегущий за малолеткой. За его силой и простотой скрывается покой. Да только Ленс и здесь отличилась. Покой для нее - не свежие пейзажи и колыбельные берез. Кладбище. Холодная земля и тишина могильных плит. Теперь шутки про "на том свете высплюсь" - желания в зоне ожидания.       - Как ты? - начал он издалека, поправляя выбившуюся прядь волос ей за ухо.       - Лучше всех, - сквозь сжатые зубы ответила Ленс. Имеющаяся информация о Каденс была настолько смешной для Ленс, что хотелось от всей души сказать:       "Остановите Землю, я сойду".       - Когда Леви вносил тебя на руках, ты была белее мертвого, - Майк завел руку Ленс за спину. Его жест был замечен. Но бороться с ним у Ленс не было сил. - Ты снова ничего мне не рассказала.       - А что бы ты сделал? - она сдержанно закрыла прошитую папку и специально бросила ее на пол. - Пошел бы к Смиту и стал угрожать?       - Не груби, - при слабом свете лампы его малахитовый взгляд казался острым, почти опасным. Жаль, Ленс чувствовала показуху и понимала, что Майк ей ничего не сделает. Больная безопасность. - Я мог бы успеть до того, как тебе рассекли спину.       Путник, гонимый криком о помощи, шел вперед, ориентируясь по ледяным стенам не лабиринта, а, казалось, замкнутого круга.       - А мне рассекли не только спину, - она поставила перед ним отравленную правду. Неосознанно скрестила ноги от неудобных воспоминаний.       Первый дар лабиринта - грааль с прозрачной жидкостью. Может быть во тьме капля света, как капля дегтя уживается в бочке меда? Только не в случае с Ленс. Она может опьянить блефом кого угодно, но Майк не примет мнимой сладости. Лучше горечь, зато настоящая.       - То есть! - вскрикнул Майк, возмущенный ее дерзостью. Но он сбавил обороты, как завидел кулак Ленс. Их не должны были услышать. - Леви ничего не знал. Так он и не спас. Не встал против Смита и ты до сих пор с ним?       По развилкам слонялись кошмары. Никого не трогали, пытались напугать. Нужно пробежать вперед и не оступиться, не свернуть назад. А может, они его направляют?       - У Кольта была добротно вооруженная охрана, - разжевывала ему всю суть Микулёр. Насколько ее руки замараны в греху? Только ли пальцы в смешанной со спиртом крови того мужчины. Виновата ли она в том, что с Кольтом.. А как же она сама? Что стало с ней и ее телом. Служба. Она всегда напоминала себе, что это долг службы. - Отвлекать его - моя цель. И я ее выполнила, если ты не понимаешь!       Кошмары перестали реветь и оставили дурака в звенящей тиши.       - Нет, это ты не понимаешь! - Майк грубо взял ее за подбородок, на что Ленс заурчала недовольной кошкой. А то он слишком часто стал распускать руки! - Так ли ему на тебя не все равно, сколько ты в это веришь? Не боишься проснуться с ножом у горла?       Так, все тот же аромат елей и пихт. Все также не чувствуешь замерзших ног. Первый удар металла по вековой коре.       - А ты давно себя моим папочкой возомнил? - Ленс пускала в его душу яд.       Майк отступил, как ошпаренный. Лезвие его намерений притупились.       Ленс не желала пояснять причины своего поведения, но всегда приходилось.       - Это может быть сложно понять, но если я выбираю сложные отношения, значит, я что-то от них получаю, - прежде, чем Майк начал бы возмущаться, она продолжила. - Понимаю, мои страдания могут казаться многим несправедливыми, но это лишь ваша точка зрения.       Захариус развел руками. Шах и мат. Он только что запнулся о корни ее души. Что, не ожидал, что столь своенравная натура когда-либо будет терпеть страдания за пустую монету?       - Майк, я доверяю тебе. Тебе и Григу без единого сомнения. Но ситуация не так проста, как ты думаешь. Всему свое время.       - Ты пользуешься мной, как маленьким мальчишкой, - он подумал, что дошел до сути. Но это был тупик.       - Нравиться? - она закусила губу, сменяя трагедию на шутку.       Кошмары над ним насмехались. Они не ошибались.       Он положил руку на ее голову и оттолкнул.       - Лекс за тобой бегает, я. Но ты с тем, кто убьет и не пожалеет, - не скрывал он своих переживаний.       - Майк, я больна не только потому, что у меня кружится голова во время полетов. Правда такова, что я хочу самых теплых и нежных отношений на этом свете. Хочу немого взаимопонимания и любви, больше, чем кто-либо. Но я всегда буду выбирать тех, с кем такие отношения никогда не построю. Я буду выбирать отдаленных и острых на слова. Потому что меня воспитали в этом холоде и я к нему привыкла. И я буквально боюсь этого огня истинной и искренней любви.       - Но режешь себя льдом, - сказал он первую появившуюся мысль и попал в яблочко. Под тупиком был кем-то вырытый подкоп.       "Ты же меня направь", - у него был последний шанс свернуться. Уйти и забыть. Либо навсегда поклясться в верности недостижимому образу тихой силы и непреклонного выбора.       - Да. - не пожалеет ли она, что раскрывается лишнему человеку?       Майк стянул Ленс со стола и спрятал от всего мира, заключив в объятья.       - Как же мне хочется посмотреть в глаза тому, кто это с тобой сделал.       Ленс усмехнулась, вспоминая далеко прошлое, и человека, которого она никогда не встретит ни в каком будущем.       - У него были голубые. Яркие. Прямо небесные. Самые подлые из тех, что я видела.       Правда в том, что цветы садов Захариуса имеют шипы, что разорвут плоть и отравят нутро. Не нужно думать, что воздух здесь разряжен и ты не сможешь дышать. Зацепись за красоту и не закрывай глаза. У всех людей со сложными судьбами такие небезопасные души?       - Пойдем, - Ленс похлопала его по спине.       Майк кивнул и направился к выходу, снимая со стены фонарь. Ленс прошлась по разбросанным по полу листам, и они покинули архивы.

***

      Старые половицы скрипели и резали не только слух, но и решимость капитана отряда "Пожар". Она ступала на носочках, но ее шаги все равно были замечены группой веселящихся в казарме девушек. Ленс думала об этом моменте день, неделю, почти два месяца. Уже с полгода ее отряд перешел в подчинение капитана Леви. Ленс не знала, рассказывал ли он им о ней. Что тренирует изумительно - не сомневалась.       Из маленькой щелки почти закрытой двери падал размазанный свет ламп. Треск досок был неслышен по сравнению с биением сердца. Чувство стыда заламывало пальцы и закусывало губу. Это была ее ошибка - взять на себя слишком многое. Она это признавала и пришла извиниться. Сердечно попросить их вернуться. Ленс подняла голову к потолку и аккуратно стерла с глаз первые слезы. Ее девочки могли уйти еще до зимы, но решили остаться. Каждая нашла в службе личный смысл или они верили в нее?       "Явно не второе", - тревога не давала мыслить в разумном ключе.       Даже если девочки к ней не вернуться, Ленс особо ничего не потеряет. Наберет другой отряд, и будет, как и все, выходить с ним на миссии за стены. Но это уже будут не ее девочки. Не ее воля, не ее смелость, не ее стремление сделать отряд, который будет на равне с полицией разрешать дела внутри стен.       Злая сама на себя, Ленс, более не медля ни секунды, распахнула дверь и вломилась к ним в комнату.       - Девочки, - Микулёр позволила голосу дрогнуть. Она обвела взглядом каждую. Горделивые, с заточенным характером. Уже другие, но еще не потерянные.       Девушки не сговариваясь одновременно поздоровались и отдали честь.       - Вольно, солдатики, - если Ленс встанет в позицию жертвы, то какой она капитан после этого? Она выпрямилась, пристроила руки по швам, еще раз посмотрела каждой подчиненной в глаза и остановилась на их лидере - Аделии.       - Я прошу вашего прощения за свою грубую оплошность. С моей стороны было крайне безответственно передать вас в чужие руки, при этом не поставив вас в курс дела. Согласиться на миссию Смита было моим долгом. То, что я временно перестала быть вашим капитаном и тренером - нежелаемые мной последствия и моя ошибка. И я готова нести за нее ответственность. Перед командором, судом. И самым страшным для меня - перед вами.       Каждая "спичка" пилила взглядом Микулёр, что нутром чувствовалось, как кости стираются в пыль.       Ее умницы.       - Ваше право - остаться с Леви. Уйти из разведки. Вернуться ко мне. Это действительно право. Вы не обязаны этого делать, только потому что так прописано в документах и там подпись Смита. Только скажите честно, чего именно вы хотите.       С последним словом Ленс почувствовала, как уверенности в ней прибавилось. Такая приятная пустота впервые обосновалась в ее груди при первой вылазке за стены и взгляде на чистейшее осеннее небо.       Она любила. Она отпустила. Она свободна как минимум от страха.       Сожаления тоже пройдут. Только лишь дайте им отнять побольше лакомого времени.       Девушки молчали, и Ленс наводяще спросила:       - Какой срок вам выделить для принятия решения?       Подчиненные незаинтересованно переглянулись. Или обеспокоенно? Ленс не смогла различить. Но от ее глаз не скрылось, как на губах Рэдвуд заиграла опасная ухмылка.       Это тайная примета Микулёр - если Аделия так улыбается, значит, все будет хорошо. Для всех.       - Да ладно, капитан. Что мы, нелюди что-ли.       После ее слов Кая, Грейс, Луиза и Джейн, не сдерживая чувств, накинулись на Ленс с долгожданными объятиями.       - Просто предупредите, если захотите исчезнуть! - молвила Кая, смеясь и плача.       - Или возьмите нас с собой, мы же ваши верные подруги! - пыталась докричаться до своего капитана Грейс.       - И что это был за официальный тон? - предъявила Луиза. - Честное слово, я чуть не рассмеялась.       - Наш капитан не теряет хватки и продолжает удивлять, - присоединилась к ее словам Джейн.       - Так может, - девочки расступились, когда к Ленс подошла Аделия. - У капитана уже есть для нас задание?       Ленс, дрожа от переполняющих ее эмоций, рвано вдохнула и продолжая гнуть свою линию, ответила в рабочем тоне:       - Люблю бойких девчонок, Рэдвуд. Была б моя воля..       Договорить ей не дали, Аделия вцепилась в своего капитана с самыми крепкими объятиями и это не простые слова. При других обстоятельствам Ленс осталась бы без ребер, и обе это знали.       - Мы очень сильно по Вам скучали. - Ленс представляла, как сложно давались эти слова для Рэдвуд.       - А я по вам еще сильнее, - она осторожно обнимала Рэдвуд в ответ, через пару мгновений отстранившись первой. - А теперь за работу, "спички" мои.       Урок усвоен. Ее ошибка не повторится. Она не потеряет их вновь.       - Каков пункт назначения? - Луиза поставила руки в боки. Значит - ждет не дождется приступить к делу.       - Поместье графа Бако в Митре.       В ответ не прозвучало даже вздоха.

***

      Тем же вечером.       Лекс тушил сигареты о каменную стену.       Полнолуние давно разыгралось на небе, но Шутс не хотел отсвечивать. Промозглый ветер быстро поглощал дым, стирая все следы его присутствия здесь.       Как же далеко от дома.       Лекс слишком похож на капитана Леви. Недавно поймал себя на этой мысли. Стрижки одинаковые. Ростом почти равны. Только капитан холоден и строг. А Лекс распиздяй. Такого мнения о себе он придерживался. И в силе капитану он уступал в раз сто.       Но в отличие от Леви, Лекс всегда был рядом с Ленс. На вылазках они всегда работали в паре. Их называли "неразлучниками".       До тех пор, пока Ленс не стала пропадать где-то вне штаба. А потом поползли слухи, что она с графом Кольтом Бако. А потом ее на руках в штаб занес Леви, и Лексу все стало предельно понятно. Понятно, с кем она была на самом деле. И все это время.       Но ведь они с ним так похожи. Разве что взгляд разный. Хотя Лекс уважал Ленс, и он никогда не позволял себе посмотреть на нее по-злому или как-то агрессивно. В то время, как капитан Леви себе в этом не отказывал.       Мразь.       Третья сигарета. Он все не может успокоится. Ленс выглядит заумной и необычной, но в ее глазах он явно читает, по слогам, блять, как она его ненавидит.       Какие силы надо иметь, чтобы лицемерить изо дня в день?       Точно ли Ленс пешка или она королева, сохраняющая гордое молчание, и ждущая своего часа?       - Хватит курить. Скоро негодным станешь, - майор Григ Миркс прошел мимо, встал рядом и закурил сигару.       Лекс с неожиданности глубоко затянулся и закашлялся. Будто бы он позволил чужому человеку застать себя врасплох.       - С каких пор пушечное мясо может быть негодным?       Дым медленно растворялся в воздухе. Прямо как растворяются туши титанов.       - А с каких пор грубят старшим по званию?       Внимательные глаза Грига требовательно вцепились в понурого Лекса.       - А Вы больше не мой капитан, майор.       Докуренная сигарета полетела на землю и издала противны свист из под наступившего на нее ботинка.       Лекс пошел прочь от того, кто слишком много знал. Кто был приближен к тому, кто слишком много знал.       - Твой враг не я, Лекс, - спокойном голосом доносил майор. - Не кусай руку, которая тебя кормит.