Часть 5

Спала Деви беспокойно, но недостаточно чутко - и открыла глаза слишком поздно, когда Доран был уже в шаге от кровати, от ее тела. Враз все осознав, она первым делом не выхватила из-под подушки нож, а прытко откатившись, на коленях поползла, бросилась к противоположному краю кровати, чтобы попросту убежать, и это почти удалось, но Доран схватил ее за щиколотку и дернул назад, протащив на животе по постели, так что Деви, взвизгнув, оказалась под ним, а ее ночное платье очень кстати для его замысла забралось до самой груди. - Ну, ну, не упрямься, - навалившись на нее сверху, точно буйной кобыле приговаривал, бормотал пьяный Доран. Тяжелый, голый, горячий - одежду скинул по пути. Опираясь на бок, чтобы не раздавить ее, одну руку, согнутую в локте, он просунул ей под шею, а другую запустил между ног. Деви забилась в захвате, как уж на раскаленной сковородке: больно! - Не надо, - просипела она. Он не душил ее, только крепко держал, но голос куда-то пропал, горло сдавило, а в глазах защипало. - Не надо! Доран! До ножа было не дотянуться, но сдаваться без боя Деви не собиралась. Замолотила ногами, попыталась достать его локтем, затем в отчаянии что было мочи двинула назад головой, ударив затылком, так уж вышло, в подбородок, но это зря: у самой чуть звезды из глаз не посыпались, в ушах зазвенело. Доран зло выругался; взбешенный, напряг сгиб локтя, теперь уже взаправду ее придушив. - Довольно! Ноги врозь, живо! Ты жена моя! Как будто она могла забыть. Стояла глубокая ночь, в спальне они были одни, и из-за двери не доносилось ни единого шороха: посторонних в доме уже не было, а служанки спали. Доран легко мог сломать тонкую шею, мог сделать с Деви что угодно, и никто бы ей не помог. В груди уже припекало от нехватки дыхания. Обреченно смежив веки, она обмякла, покорилась: развела бедра. Доран тут же лег меж ними, завозился, направляя член, и это должно было повториться еще много-много-много раз. Пока один из них не испустит дух. Деви, кажется, от боли была близка к этому, к последнему выдоху. * Она проснулась, чуть рассвело; тусклый утренний свет ослепил воспаленные от слез глаза. С трудом села на кровати, коснулась ногами ковра, обернулась назад. Доран спал, по-хозяйски заняв почти всю кровать; слишком пьяный, ночью он не ушел, как обычно, а кончив насиловать, уснул, кажется, в тот миг, когда падал рядом с ней на постель. Деви, преодолевая ломоту в теле, надела халат и нетвердым шагом вышла за дверь. Почему не защитилась ножом? Ведь могла. Но, видно, все-таки духа не хватает кровь живому человеку пустить. Даже такому тирану. Во внутреннем дворике было уже прибрано, ни следа ночного гуляния: пустой стол, стулья задвинуты. Деви хотела только выпить воды и посидеть на свежем воздухе до солнцепека, как услышала голос Талы, раздраженный и ворчливый. Иначе она говорила только с хозяевами. - Хватит, я тебе говорю, слезы лить. Велика потеря! И так юродивая была. Порча на порче, а не девка. Деви заглянула в кухню через окно. Тала, спиной к ней, хлопотала к завтраку, пока Сундри, стоя на коленях и содрогаясь всем телом от всхлипов, мыла пол, то есть бессильно возила тряпкой по мозаике терракотовой плитки рядом с ведром - и кончиком растрепанной длинной косы. - Что случилось? - запахивая халат, вступила на кухню Деви. - Почему Сундри плачет? Сундри подняла голову, и она увидела след от удара на мокром лице. Словно себя, униженную и раздавленную, чужими глазами увидела - и по-женски все поняла, но отогнала дурную мысль: нет же, как могло это быть? - Знать не знаю, госпожа, - отозвалась равнодушно Тала, - она не болтлива. Кушать изволите? Не ответив той, Деви пошла к Сундри, присела рядом, участливо коснулась ее плеча. - Твое лицо... Кто тебя обидел? Бедная девушка опустила голову низко-низко, закрыла глаза рукой, не прекращая горько плакать. Не зная жалости, Тала пробормотала себе под нос: - Полон дом мужчин, знай, сиди тише воды ниже травы. Сама виновата. От этих слов у Деви на душе похолодело враз. Все-таки она верно догадалась... - Это Доран сделал? Мой муж это с тобой сделал? Сундри вся сжалась, затряслась. Ни сказать, ни написать о том, что ей довелось пережить, она была не способна. Вспомнив об этом, Деви взглянула на Талу, требуя ответа; та молчала, делая свое дело, как будто не расслышала. Только поздно было голову в песок прятать. Деви очень хотела верить, что Доран к несчастью служанки не причастен, но он либо сам надругался, либо, как хозяин этих стен, допустил над ней насилие, что не менее мерзко и гадко. А после этого - пришел к Деви в спальню, словно ничего не было. Уму непостижимо! Деви рывком поднялась на ноги. У всякого терпения есть предел, и это была последняя капля, чаша переполнилась. В приступе безумного, затмевающего разум гнева - подобно тому, что после свадьбы толкнул ее бить посуду, - она схватила наполовину полное воды ведро и, ступая очень быстро и зло, направилась назад, в свою спальню. - Госпожа? - только и удивилась ей вслед Айшвария; она меняла белье в спальне Дорана и все пропустила. - Госпожа! Но Деви ей было уже не остановить. От хлопка настежь распахнутой двери Доран не проснулся, лишь пошевелился, глубоко вздыхая. А когда Деви, лихо взметнув ведро, окатила его водой, вскочил, ошалело моргая и ища глазами, кто посмел. Грянул так, что стены задрожали: - Спятила, дура?! Пока Деви исступленно кричала: - Ненавижу тебя! Ненавижу! Чтоб ты на месте провалился, изверг! И все кричала о своей ненависти, когда Доран, не потрудившись даже прикрыться, как был, волочил ее за локоть на кухню. Противиться, упираться ногами и бить его по плечу свободной рукой было бесполезно. Не обратив внимания на испуганно убравшихся с его пути служанок, он толкнул ее в погреб: слава богам, не с вершины лестницы, а с подножья. Деви больно упала грудью на плотно набитые, пыльные мешки с мукой, ободрав колени о земляной пол. - Чтоб три дня я тебя не видел и не слышал! Он быстро поднялся, закрыл с другой стороны дверь и, кажется, подпер чем-то так, чтобы изнутри было не открыть. Дернул проверить - дверь не поддалась. - Ни еды, ни воды ей не давать, - распорядился прислуге грозно, - не то выставлю. И стало тихо. Ушел. Деви сползла с мешков на пол, бессильно рыдая. Как она устала! Это не жизнь, а жалкое существование. Ей бы нож - тут бы со всем и покончила... В погребе было темно, только сквозь щели неплотно сбитых досок двери наверху слабо проникал дверной свет. И тот заслонила Айшвария, зашептавшая в щель: - Госпожа! Госпожа, вы целы? Отзовитесь! Деви не отвечала, слезно молясь о смерти, и молилась долго, всем сердцем. Вдруг - шипение из темноты. Шанс на спасение. Прервав плач и мольбу, Деви посмотрела туда, откуда шел звук, но разглядеть что-то было невозможно. Тогда она, не жалея содранных коленей, подползла поближе, наугад протянула руку... Змея бросилась, на миг пронзив ладонь острой болью, и тут же убралась в насиженное место. Деви вздрогнула от укуса, хотя и ожидала его. Превозмогая болезненные ощущения, сделала несколько глубоких вздохов сквозь стиснутые зубы. Раненую руку скрутила сильнейшая судорога, судорога быстро перешла в онемение. Теряя сознание, Деви легла на землю. - Пусть я умру, - попросила она то ли змею, то ли богов. * Просыпаться было тяжело, словно в чужом теле. Деви с трудом открыла глаза, затуманенным взглядом обвела комнату, смутно узнавая свою спальню. Сиплый вздох привлек внимание Айшварии; она бросила жечь благовония и вмиг оказалась возле кровати. - Госпожа моя! Слава богам, живы остались! Сутки в бреду... Слава богам! Деви уронила голову на подушку, простонав от досады: не судьба ей отойти, что ли. Есть не хотелось, только пить. Очень сильно. - Воды дай... Айшвария помогла ей сесть, сунув под спину тщательно взбитую подушку, поднесла к губам стакан с водой, не умолкая ни на секунду: - Ох и напугали, напугали до смерти! Не откликались долго, велено было спуститься. Я как вас на полу без сознания увидала, чуть сердце не встало! Господин немедля за врачом поехал, сам! И, говорят, ездил в храм барана резать! Вот как всполошился! - Да что ты, - напившись, буркнула Деви. Из-за нее еще и барана несчастного погубили. От воображения, как кровь брызнула на жертвенный алтарь, дурно стало. - Да-да, так что поблагодарите мужа-то. Кроме того, как «всполошился» Доран, Айшвария рассказала, что вчера приезжали Сара и Радха, побыли с Деви недолго. Так стало ясно, откуда взялось мехенди, украшающее ее кисть и предплечье. Среди ажурного узора она разглядела две точки, заживающий след от укуса. Пальцы были еще слабы, деревянно гнулись. И дышалось как-то тяжело, сдавленно. - А Сундри где? - Сундри? - Да, та, что пострадала от Дорана и его приятелей. Или ты не знаешь? - Спала я, госпожа... - замялась Айшвария. - Не слышала, не видела ничего. Да и слух уже не тот. Деви не то хотела услышать. - Что же ты его не защищаешь, как обычно? Она все еще надеялась, что руки Басу чисты. И не желала думать о том, что, пока она мучилась от лихорадки, он встречался с Лалит Банерджи, чтобы не заскучать. Его нелюбовь была смертельнее всякого яда. - Говорю же, не знаю я, как оно было. Жалко, конечно, девочку, страху натерпелась... Но главное, что это были не вы. - В следующий раз, кто знает... - Нет-нет, вы - госпожа Басу. Муж вас ни с кем не разделит, никогда. - В трезвом уме, а спьяну? - Никогда. На кону его имя и честь. - А у него есть честь? Айшвария пропустила вопрос мимо ушей, как очень неразумный. - А со служанками господа тут и там развлекаются, уж так заведено. - С женами, с любовницами, со служанками... - скривилась Деви презрительно. - И все мало, мало. - Сколько бы их ни было, жена только одна. Как святыня, - воздела палец к небесам Айшвария. - Чистая и непорочная. - Не хочу быть никакой святыней, хочу домой. Как думаешь, я могу вернуться домой? Повисло молчание. Не столько молчание, сколько ответ, который Айшвария, искренне сопереживая, не решалась произнести. Жалостливо надломив брови, отчего на лбу обозначились глубокие морщины, она подалась ближе, ласково взяла нежную ладонь Деви в свои руки, сухие и натруженные. - Теперь ваш дом здесь. - Я здесь задыхаюсь, - прошептала Деви дрожащим голосом, всхлипнула невольно. - Он меня убивает. - Ну, ну... Родится дитя - и станет легче. А я рядом с вами буду, покуда не прогоните. Деви улыбнулась сквозь слезы. - Что ты говоришь такое? Без тебя я пропаду. - Вот, вот. Чтобы не пропасть, покушать надо. Сейчас принесу. - Постой! Доран уехал уже? - Да, давно. - Хорошо. Позови Сундри. И бумагу с чернилами принеси. Айшвария не воскликнула, захлопав набрякшими веками, «зачем это?», а кивнула и поспешила сделать, как сказано было. Пользуясь отсутствием Дорана, Деви отправила Сундри в поместье Басу с запиской с просьбой дать кров и работу обездоленной и тем самым спасти ее от ужасного обращения господина Басу либо, если еще одни руки не нужны, отправить обратно той же повозкой. Прошел час, другой, повозка не воротилась. Деви так и сидела на кровати, спиной на подушке, глядя в окно. Эта комната, колыбель несвободы и отчаяния, страшно ей опостылела, но все же была лучше, чем темный погреб. И она понимала, что Айшвария не может день и ночь быть под рукой, утешать и ободрять. Деви узнала Дорана по шагам. Нащупала под подушкой нож и, вытянув перед собой руку, направила его на вошедшего, безмолвно предупреждая: ближе не подходи. Доран не удивился или не показал этого и не осмеял ее нелепой попытки защититься, а переступил порог и остановился. Он был недоволен. - Теперь ты мне назло от еды отказываешься? Айшвария! Нажаловалась. - Трех дней еще не минуло. Сам наказывал. Деви так язвила. У нее просто не было аппетита, как не было желания пережить змеиный яд. - Помирать я не наказывал. - Там была змея. В погребе, куда ты меня бросил. В следующий раз проверь, чтобы не было змей. - Я погорячился, но и ты повела себя очень глупо. Со мной так нельзя. - А со служанками по-всякому можно? Я твоя жена, ты в полном праве. А Сундри той ночью скольким была жена? Доран вскинул брови, как будто многое прояснилось. - Вот что ты взбесилась. На пустом месте. - Скажи, что не трогал ее! - закричала Деви, тряся ножом. - Скажи! - Не дури. Что тебе до какой-то служанки... Прижав локоть к груди, Деви решительно приставила лезвие ножа к своему горлу. Кажется, только так в этом доме к ней прислушивались. - Убирайся! Вон! Только подойди! Доран, не выносивший криков и слез, закатил глаза. - Какое счастье, что ты жива. Как бы я жил без твоих истерик. - Хочешь знать? - спросила Деви и вскинула подбородок. - Стой! - Доран выбросил вперед руку, останавливая ее: дошло наконец, что это не дешевое представление, что она настроена серьезно. - Не сходи с ума, опусти нож, сейчас же! - Последний раз говорю: оставь меня! - Ладно, ладно! Деви своего добилась: он ушел, страшно ругаясь, но маленькая победа не принесла ей радости. Она снова осталась одна в ненавистных стенах. На следующий день приехали Видия с сестрами и Деви пришлось выйти во внутренний двор. Она сидела между Сарой и Радхой на диване, подав каждой руку, Видия пила чай за столом, а Доран просто сидел напротив нее. - Что опять у вас стряслось? Мир никак не возьмет? Деви поймала на себе взгляд Дорана и заговорила: - Я спустилась в погреб за... мукой, хотела любимого мужа десертом порадовать, а там змея затаилась. Бросилась на меня. Видия выгнула бровь, а Доран сказал племянницам: - Слышали? Любимого мужа. - Так ты ее запугал, дядя, - не поверила Сара. - Ничего подобного. - А дитя? - не слушала их Видия. - Ничего с кровью не вышло из живота? Деви, затаив дыхание, посмотрела на Дорана, ожидая, что он скажет. А если из-за ее глупости?.. Она и мысли не допускала, что может быть беременна. Уловив ее волнение, Сара и Радха сжали крепче ее ладони. - Нет. Мне бы сказали. - Если зачали, то крепко держится, наша порода. А если нет, плохо. Денно и нощно, - Видия постучала указательным пальцем по столу, глядя на брата, - денно и нощно над женой надо стараться. Не особо жалующий чужую власть в своем доме, он без удовольствия ответил: - Вернемся в постель, только вы нас покинете. - А ты не елозь. Смотри, чтоб ни капли попусту не пропало. - Что ты меня мужскому делу учишь? - Мужское дело - девок сношать, а я с тебя мужнино спрашиваю. - Все одно. Указываешь мне, будто хозяйка тут. Если она здорова, ребенок скоро родится. Видия недобро, норовисто хмыкнула. - Да будет так, - и глянула на Деви. - Давно у тебя кровь шла? Деви не выдержала ее строгого взгляда, опустила глаза. - Не знаю... не помню. - Что вы на нее напали, оба, - вступилась Радха. Сара была недовольна не меньше. - Дайте бедняжке в себя прийти, в самом деле. Деви нужен отдых и покой. - В ряду защитников прибыло, - пробормотал Доран. Видия прищурила один глаз. - А кто еще? Неужто Анил? - Камал, - нехотя назвал имя Доран, и, пока старшие говорили друг с другом, Сара и Радха заинтересованно заглянули Деви в глаза. Деви, сидевшая между ними, бестолково захлопала ресницами, желая, но не имея возможности объясниться. - Камал? Ты говорил с ним? - Не о чем говорить. Я в нем уверен. - Напрасно. Была бы у него молодая да красивая жена, разве ты бы посмотрел, чья она? - Ты прекрасно знаешь, что мы разные. - В существе своем все мужчины одинаковые. Все как один, - говоря это, Видия со значением посмотрела старшей дочери в глаза. Радха не промолчала. - Так уж все как один? - Поверь мне. Доран, потирая подбородок, внимательно следил за этой короткой рокировкой. - Мое время еще не пришло? - Не вмешивайся, дядя. Не нужно никому глотки резать. - Пока. Там, где замешана юная особа, всегда есть место крови. - Хватит, - сказала Видия, вставая из-за стола. - Поедем уже. Деви не понимала, о чем, о ком речь, да и ей на самом деле было все равно. Она чувствовала себя чужаком в кругу могущественной семьи, и, только Доран пошел проводить своих родственниц, вернулась к себе. Без ножа ей было неспокойно.