Chapter 2: Among Sinners

***

      Шоу уже началось. Все актеры наконец вышли на сцену и ждут лишь начала первого акта. За сценой их всегда будет ждать он. Джекалоп наблюдал. Смотрел из-за стен и потолков за каждым из них, включая Эс. Как бы не было смешно, но наблюдатель был тем, за кем наблюдали не меньше, чем за заключёнными. А наблюдать всегда было зачем. Эта хрупкая навид девушка с ее ненормально холодными глазами. За тем, как ее руки крепко сжимают собранные ею досье каждого обитателя тюрьмы. Эс следила за убийцами, а он следил за ней. Для нее важно видеть сквозь их маски, а ему - как хорошо она носит свою. И это было превосходное зрелище, но Эс никогда об этом не узнает.

***

      Человек человеку — волк. Хищник, который только и ждёт, когда бы вцепиться в горло оппонента. Это может казаться жестоким и неправильным, но такова жестокая правда. По крайней мере Шихо более чем в этом убеждается. Смотря на дикий взгляд одного рыжего психа, забившегося в угол своей камеры. Изредка ловя копну синих волос за ближайшим углом позади себя, будто бы тихо следующая за ней. Все здесь абсолютно ненормальные и она не исключение. Психопаты и ненормальные, которых никто не сможет остановиться и даже не попытается. Они видела надзирателя - лишь одного и лишь раз. И что будет, когда терпение одного наконец лопнет? Возможно это будет она? Такой исход с каждым днём всё реальнее и реальнее, стоит только на горизонте среди каменных стен объявиться до боли знакомому силуэту. Как же она устала.       Вот опять по новой старую песню. Они все сидят в общей столовой, все также никого более. Хиномори вдали от всех, благо места здесь больше чем необходимо. Никто не смеет к ней приближаться... Ну или не смел. Она не признает, как напрягаются её плечи при звуке очень неуверенных шагов и дрожащих рук, нервно сжимающих поднос с отвратительной едой. Десятый номер не поднимает глаз от тарелки, когда к ней наконец подобралась девятая. Мерзко, как близко они оказались. Тошнотворно, что их номера друг за другом. Больно для её рассудка снова смотреть в эти печальные глаза. — Шихо... Можно... — Убирайся.       Она отрезает на половине. Контраст их голосов прекрасно заметен: Хиномори жестка в своей прямолинейности, а Хосино не может заставить звучать свой ровно. Ичика вздрагивает, снова звеня подносом в руках. Пара зелёных глаз стрельнула в ее сторону, но не смотря прямо на неё. Куда угодно мимо неё. Если попытается, то точно больше не сможет держать себя в руках. Было бы проще, оставь другая её одну. Но это уже стала ежедневным ритуалом, хоть и прошло всего три дня. Девушка цвета воронье крыла тихо подходит к ней, только чтобы получить болезненное безразличие седоволосой. Ком в горле только нарастал, так что Шихо оттолкнула недоеденный обед. Шаг в сторону от Ичики и она уже чувствует чуточку свободнее. Нужно уйти по скорее. Нужно... — Почему всё так изменилось?       Вопрос разрезает тишину между ними. Кажется даже привлекает чужое внимание. Скорее всего это Адзусава. Шихо все равно. Она просто считает до трёх в голове и наконец смотрит в лицо бывшей подруге. Она заставляет себя игнорировать излишнюю бледность, огромные мешки и покраснения глаз другой. Может быть хоть в этот раз до нее наконец дойдет. — Потому что я устала и мне это надоело.       Ее голос вновь словно лезвие. Режет не только воздух, но и сердце Хосино. Разрушает те последние шаткие струны души, что скрепляют все осколки. Она дрожит ещё сильнее, а зрение становится затуманенным. Она почти упускает, как звучит звук шагов ее давней подруги. Ее дорогой подруги, несмотря ни на что. Просто почему? Что пошло не так? ... Это была она? — Ты устала... От меня? Мой голос... Настолько тебе противен?       Шаги прекратились. Шихо застыла, но ничего более не произнесла. Она никогда не узнает, что ее глаза расширились от удивления. И она как всегда сделает вид, что не слышит тихого плача Хосино позади себя. Хиномори Сихо чувствует, как растет волк внутри нее и хочет вырваться наружу. Только сейчас она не уверена по какой именно причине.

***

— ... И после этого я провалила своё 20-е прослушивание. Это было так больно падать во всех смыслах. Но я всё равно была тверда в своей вере! И...       Звонкий энергичный голос отскакивал от каждой поверхности ее камеры. И это даже было по своему успокаивающим. Подобная иррациональная радость казалось неестественной, на такой притягательной. Для неё по крайней мере. Киритани испустила лёгкий смешок, элегантно прикрыв ее рукой, заслужив очередную порцию восхваления от безумной фанатики. Ханасато Минори первая, кто подошла к ней умышленно. Единственная, кто знал о ней всё до единого. Болела её выступлениями, наслаждалась певчим голосом. Это льстило ей. Очень сильно. И это доставляло ей удовольствие не меньше, чем наблюдать за этим сгустком радости в её попытках танцевать в этой убогой тюрьме. — Это и правда поразительно, Минори.       Она немного смеётся, шатенка снова взвизгнула. Эти их посиделки очень теплые и приносят ей покой. Покой и понимание, что она чего-то стоит. Поэтому она рада впускать фанатку так близко к себе. А она в ответ каждый раз лишь сильнее взрывается своим восхищением перед ней. Это так забавно в глазах Киритани. Может и грубо, но Харука не может не видеть рядом милого щеночка. Особенно когда Минори смотрит своими серыми глазами с такой щенячьей преданностью и искрой. Харука позволяет себе гораздо больше чем должна, когда проводит по ее коротким каштановым волосам, задевая оранжевую заколку. Так мило, что хочется держать для себя одной. Было бы прекрасно будь она только её. — Х-Харука-чан!?       Ах, вот опять она вскрикивает от удивления. Ее щеки снова горят, покрывая красной её забавные веснушки. Ханасато чувствует, как умирает в который раз за день. Всё словно, как в бреду. Такое нереальное, но она бы не пожелала проснуться. Её идол здесь. Та кто спасла её серые и грустные будни и ради которой она пошла бы на всё. Слова услышанные когда-то осветили дорогу для неё. Она бы не поверила, что окажется рядом с Киритани Харукой. Будет сидеть с ней рядом и болтать обо всем в ее «комнате», лишь вдвоём. Остальное становится не важно, остальной мир перестает иметь смысл. Минори счастлива сейчас и хочет вечно переживать эти моменты. Так ли ощущает себя Харука? Она надеется, что так. Потому что это означает, что они правда хорошо ладят. Эта мысль очень греет её сердце. Она была бы так счастлива, скажи ей что-то подобное. Это заставляет её верить, что всё сделанное было не зря. Все неудачи, все промахи, вся горечь окупилась стократно. Это здорово. Она счастлива. Вся боль останется в прошлом, а в настоящем — одна лишь Харука. Всё для неё. Их смех в камере ещё долгое время не утихал. Плевать, что могут думать другие.

***

      То что происходит сейчас казалось безумным сном. Мочидзуки искренне желает проснуться от этого кошмара. Тёмные каменные стены с каждым новым днём словно давят всё сильнее. Хонами сильнее вжимается в старый матрас, натягивает одеяло до головы, чтобы хоть на мгновение забыть о тюрьме. Она старается не смотреть на странную парочку в камере №4. Она не может понять столь спокойного отношения, столь живых полных обожания глаз. Мочидзуки также игнорирует сцену в столовой, лишь быстро съедает свою порцию и торопится на выход. Всё здесь заставляют её внутренности переворачиваться. Её ноги только быстрые шагают. Хонами клянётся, что скоро начнёт сходить с ума, лишь только от вида этого подземелья. Как можно спокойно даже просто находиться здесь? Как можно мириться с тем, кем их оклеимили? Но в глубине души она понимает последнюю часть... И это сильнее бьёт по душе, режет и оставляет глубокие шрамы, затрагивая старые.       Приглушенный вскрик отвлекает её безумный поток мыслей. Хонами поворачивает голову но никого не находит, только грязный коридор. А потом она смотрит вниз. И перед ней распластилась маленькая фигура с до ужаса длинными волосами. Хонами ошарашенно смотрит секунду, а после осторожно подходит и приседает на одно колено. — Э-эй, как ты? Тебе не здоровится?       Копны волос медленно зашевелились, сквозь которые проглядывали холодная пара глаз. Хонами вздрогнула. Вдруг ей всплыли картины из прошлого. Это могло быть снова, как в те годы. Полные боли и осуждающих взглядов. Такие взгляды были всей её школьные годы. Это было плохо, а ведь она даже не может вспомнить кто это. Было бы смешно, если бы страх, сковавший её. А тем временем обладательница белых волос приняла сидячее положение. С её уст сорвался слабый вздох. — Прости... Чувствую слабость. Мочизуки-сан...       Голубые глаза по-совиному моргнули. Хонами вытянулась по струнке, словно по спине прошелся разряд тока. Её увядающее сознание было резко выдернуто из депрессивного прошлого, лишь только этот слишком слабый и нежный голос сорвался с уст. Она снова уставилась на заключенную. Но теперь этот холод не обжигал, как огонь. Безразличие и отстранённость стали слишком знакомы. Будто бы родные. Потому что... Они похожи. Нет, это лишь совпадение. Просто иллюзия ее умирающей психики. С дрожащими руками она удерживает другую и с удивлением отмечает насколько она слабая. Ее стройная фигура теперь выглядит слишком худой до изнеможения. Под этими сильными глазами не скрываются ужасные синяки от недосыпа. Только её волосы были все также прекрасны, такие прямые и длинные. Теперь она уже не боится так сильно, но ужасается от внешного вида неизвестной. Погодите... — Прости... Ты меня знаешь? — Мочидзуки наклоняет голову с вопросом. Её собеседница повторяет этот жест. — Прочитала имя... Возле камеры.       Её плечи опустились. Ей не нравилось слышать это. Эта проклятая камера и тюрьма. Она ненавидела кем её тут считали. Мочидзуки никак не ответила и лишь подавила своё недовольство. Снова повисло молчание. Каждый пытался придумать, что сказать. Хонами не могла уйти от своих мыслей, а ее спутница всеми силами улетала от своих. Но все же это блы не конец из взаимодействия. — Почему ты... упала? — ... Я не ела с самого утра... — !?       Глаза второй заключенной комично округлились и поток её негатива снова грубо прервали. Ошарашенно она снова бросила взгляд на хилую девушку и с трудом переваривала всю информацию. Её мозг опять начал стремительно умирать, но уже совсем по иной причине. "Милгрэм" изводил их всех, но сегодня был особый день. Она с трудом осознает, что ей ответила, возможно даже ничего и не говорила, кроме как в своей голове. Хонами помнит только, как они снова оказались в столовой, заметно опустевшей. Новая знакомая очень медленно поедала свою порцию, изредка смотря по сторонам, будто бы что-то выискивая. — Спасибо за помощь... — Сказала она, сьедая ещё одну ложку — Не за что... Эм... Прости, но... — Хонами неуверенно замолчала. — Ёисаки... Канаде...       Хонами вздохнула. Канаде продолжила трапезу. Наконец тишина между ними не давит на неё, а просто приятно окружает их. Плечи наконец-то расслабились и вторая заключенная выравнивает своё дыхание. Сейчас она даже ловит легкие нотки умиротворения. Канаде ничего более не говорит. Мочидзуки не настаивает, молча наблюдая за ней. Словно мать следящим за ребёнком. Это было наверное невежливо видеть в Канаде ребёнка, но она не могла не чуть приподнять уголки губ от легкого веселья. Ёисаки была такой маленькой, неподходящей для этого мира. Кажется, что она сломается в любой момент, упадет на землю, разбив коленки. Хочется ли Хонами её пожалеть? Не уверена. Но она не может не смотреть на Ёисаки с жалостью. Она просто чувствует это и не может считать иначе. Это кажется верным... — Спасибо....       Глаза Хонами в который раз за день расширились. Улыбка. Эта улыбка на лице Канаде была необычной. Такой простой и слабой, как её хозяйка. Но такая искренняя, что тепло доходит до души Хонами. Кожа покалывала от странных ощущений, а по телу снова прошёлся разряд тока. Всего одно слово, всего один жест. Но это совершенно ей не знакомо. Плохо ли это? Что ей стоит сказать? Мочидзуки просто отводит глаза. Куда угодно лишь бы не на Ёисаки. Где угодно только, не на её свете. — Ты хороший человек.... "Ошибаешься... "