Часть 19. Выписан из коммунистов!

...летним вечером я только уронив челюсть стоял на Красной Площади, куда в 21м веке совсем нет денег съездить. Только вот незадача - кругом была современность, а я у мавзолея. Оттуда, оттряхнув фуражку, вышел крепкий и небольшого роста, с неизменной бородкой, Владимир Ильич. Поправив одёжу, с характерным прищуром тот огляделся. Сделав несколько шагов навстречу, он однако остановился и поглядел на Кремль. С пятки на носок перекатившись пару раз, Ульянов поглядел кажется на флаг и затем кивнул: -Ага. Понятно. Подойдя ближе, Владимир Ильич спросил: -Пагтия есть? -Нету. -Знач-чит дегаем пагтию. В ахуе, я шёл вслед за Ленином, пока тот, уверенно шагая прищуренно глядел на всё вокруг. Мы повстречали иностранцев, видимо просто гостей столицы, в общем стояли тут двойники, с которыми фоткались. Сталиных было два, но Сосо Джугашвили из них был только один. Владимир Ильич плюнул с чувством: -Чёгт возь-ми! Мы подошли к отцу народов, который только добрался до скамейки. Я оглянулся и понял, что двойник не парадирует Сталинское сухоручие. Обернувшись же, с удивлением заметил, как поправив усы, Коба затягивается какой-то парилкой и, после долгой затяжки выдохнув пар, под объективом камер туристов, проморгался и сказал: -Фрукты, дарагой товарищ Ленин. -Что за фгукты такие? -Нэ поиму - задумчиво сказал вождь и, достав сложенную газетку, протянул её Ленину, смешок спустя, добавив: -И ни только фрукты нэ поиму товарищ вощдь. Хозяини фабрик газет и параходов пищут, чьто вы тут нэ только вощдь первого в мире социалистичщкого государства. Ви ищё народ придумать успэли. Целй страну. -Чёгт возьми - Владимир Ильич жадно прочёл страницу в газете и после аккуратно сложил её, сказав затем: -На то они и хозяева фабгик газет и пагаходов! Тут туристы уже наснимали вдоволь и ушли. Дальше отцу народов я дал уже свой подик, который вновь обрёл. Сталин, с присущей ему, быстрой манерой речи и резкими остановками, спросил: -Которий час, нэ подскащитэ? Сглотнув слюну, я только поглядел на экран смартфона и ответил: -19:17. Ленин с интересом и какой-то тоской, всё более мрачнея, спросил тем ни менее, спокойно: -Ждёте когъо-то, товарищ Коба? Сталин, всё это время налегая на вейп и убивая его постоянными сильными затяжками как в трубке, острым взглядом скользя по пёстрой толпе, сказал: -Щилезний Фэликс обищал заявица. Тут пар перестал выходить и товарищ Сталин вернул мне вейп, сказав лишь: -Табак под конец только чувствовалса. Я поглядел и, сначала обрадовавшись, что зарядки хватило на один тяг, затем почувствовал першение. Не став рассказывать отцу народов, что произошёл гарик, положил вейп в рюкзак. -Идьот - кивнул товарищ Сталин, которому я предложил сигареты с кнопкой, таковую он с удивлением сломал, перетянулся и попросил другую, получив которую, закурил только когда оторвал весь фильтр с кнопками. Я проследил за направлением взгляда и увидел самого высокого из компании оживших. Жилистый, но крепкий, Феликс Эдмундович бдительно осматриваясь, шёл по площади в кирзачах, поправляя фуражку. Вскоре скамейка была занята всеми тремя и Владимир Ильич объявил, поднимаясь: -Итак товагищи! Внеочегедной съезд пагтии в неполном составе объявляю отгытым. Феликс Эдмундович, пгошу вас - Ленин сел, Железный Рыцарь Революции встал и, оглядев меня сверху донизу, с какой-то жалостью, тяжело вздохнул: -Вы зибя товаришчщем именуете. Коммуништом. А давечща чего додумальз? Девицзу, вашево ше располошчжения цзо взей ненавиштью... Руки опустише решивше больше не работадь? Владимир Ильич добавил: -Вот до чего доводят чеговека идиалистичские возгения! Как будто не было сотню газ говогено, что классовая принадгежность не означает классового сознания! Товарищ Сталин, будя в памяти наличие и работу артелей, сказал: -Мэлкий буржа, срэдни буржуа нащи товарьщи. А ви, "товарищ" чуть нащупав мещанский дух у бэдной дэвицы сразу... Отступили! -У вас не пагтия с таким подходом будет, а говно! -Да ну, сейчас все размежываются, кто недостаточно коммунист и марксист! Феликс Эдмундович тяжело вздохнул и утёр пот со лба, поправил фуражку. Иосиф Виссарионович в негодовании пожав плечами, поднял ладони и хлопнул ими по ногам: -Дарагои таварищ Лэнин... Какая нэприятность прэклучилас! Нэобразованныи, нэграмотныи пролэтариат... Бэз классового сознания... Воспитан в мэщанскои срэдэ... Нэт коммунистов, караул... -Вы товагищ в какой сгеде габотаете? "Бытие опгеделяет сознание"! Безгамотностью поливаемый пголетариат... Нуждается в вашем ликбезе! А вы отвагачиваетесь! - Владимир Ильич свернул газетку в трубу и вскочив со скамейки, принялся, заглядывая острым взглядом в самую душу, этим рулоном, вновь и вновь указывать на меня: -Если вы не пганигуете дальше погочить славное и высокое звание коммуниста! Должны быть готовы ко всякой геакции! К безгамотным массам! Отчего ваша жагоба, дескать все не коммунисты! Учиться магсизму! Учиться габотать в магсизме! Учиться учить магсизму! Учиться, учиться и ещё газ учиться! Гасскажите пожалуйста, сколько было коммунистов до выпуска "Искгы"?! Згя мы стгоили пегвое в миге госудагство габочих и крестьян!? -Понял. Понял. Виноват - тяжело вздохнув, добавил: -Да всё уже, пиздец. Значит оборвался я с нею насовсем. Поверит она потом, послушает ме... Владимир Ильич поджав губы, только было отвернулся, как затем вновь принялся тыкать рулоном газетки на меня и процитировал сам себя: -"Не бояться пгизнавать своих ошибок, не бояться многокгатного, повтогного труда испгавления их — и мы будем на самой вегшине!" Феликс Эдмундович взял слово: -Таг, дальше у ваз мношево случая цзлобы и ненавизди. "У чекишта долшна быдь хольодънайа глава, горячшщее зерхдцэ и чщшиштые рхуги". «Тод, гто зданед щшешдоким и чше шердце оштанеця безшчшувштвенным бо отношшению г цзаглючённым, долшен уйти оцзюда. Цздезь, каг ни в кагом дхругом меште, нушно быдь добгхрым и благхородным». Я улыбнулся и вздохнул: -Хорошо. Я извинюсь. Исправлюсь. Признаю ошибки. И никогда не буду унывать, не перестану работать над ошибками. Все трое одобрительно кивнули. Тут я услышал самый красивый женский голос из всех. Тонкий, нежный и ласковый, в меру звонковатый, он раздался за моей спиной: -Володя, я тут коньки тебе принесла. Пойдём, говорят каток есть недалеко. Будешь "всякие штуки делать и гигантить", как ты любишь. Все трое поднялись, поприветствовали. Надежда Константиновна, перед тем как удалиться с остальными, обернулась и сказала: -А вам, молодой человек, очщень советую искоренять идеалистичское восприятие. Понимаю, что буржуазное образование. Но всё равно. Мы все не придём уже. Вы наша смена. "Все наши" не придут. "Все наши" - это вы. Из вас ждут народы новых Лениных. А уж победа, это не я так считаю, это доказано - за коммунизмом. Берегите голубку вашу, Леночку. -Буду - кивнул я, сглотнув слюну. ...но этот сон не окончился пробуждением. Он сменился на ещё один...