I. Падение

Как только Виктор впервые увидел тебя - сразу же понял, почему Харландер пожелал как можно дальше спрятать тебя от пуританского общества их времени. Ты была просто великолепна. Юная дева с очаровательной внешностью и манерами, но в каждом твоём движении и взгляде скользила нимфическая, демонская сущность, очевидно поспособствовавшая твоему низвержению с олимпа чести твоей семьи. Пока Генрих представлял тебя, ты не спускала с Франкенштейна взгляд, успев не только раздеть его глазкми, но ещё и обглодать до кости как пиранья. Откуда в Харландере внезапно появилась вера в благочестие и выдержку Виктора, было неведомо ни ему самому, ни тебе. *** Позже, когда Харландер крайне размяк и стал более откровенен в своих замысловатых и пустых разглагольствованиях, Виктор узнал ещё одну причину его с тобой встречи: "О, герр Франкенштейн! Я ниспослал на ваши плечи эту несносную, вертлявую девчонку, чтобы отвлечь вас от моей Элизабет. Не поймите меня превратно, я просто не хочу компроментировать свою семью ещё сильнее" - он улыбался, но видно, что вовсе не был весел. "Поймите, она младшая девочка в доме, последняя дочь и по неусмотрению к ней в руки попал не Верлен и Руссо, а Декард и де Сад..." ***Первые пару дней прошли сравнительно спокойно. Убедившись в твоих знаниях и умении обращаться с препаратами и предметами медицины, Виктор остался более, чем доволен, хотя, признаться честно, был даже слегка расстроен твоим спокойным поведением. Наслушавшись рассказов Генриха, он ожидал, что ты бросишься на него чуть ли не с порога, но быстро поумерил пыл, стараясь проявить сдержанность, достойную образованного человека. Ты с совестью выполняла свои новые обязанности - помощь по быту. Внезапно у знатной девушки не возникло отвращения к мытью полов, чистке и готовке овощей и прочим мелким работам по дому. Любопытство Виктора о том, где же ты научилась столь нетипичным для своего статуса навыкам, росло. Вы часто говорили. Его псевдонаучную болтовню и яркие фантазии ты, признаться честно, слушала вполуха, больше рассматривая его лицо полупьяным несфокусиррванным взглядом, на деле прекрасно зная, как млеют мужчины от такого. И это чёрт возьми работало. Он знал, что ты не слушаешь, а просто наслаждался тем, как ты мечтательно водишь глазами по его лицу, подперев щёку ладонью, а с твоего лица не сходить красивая улыбка. ***Харландер знал Виктора лучше, чем тот хотел бы признавать - с твоим появлением. он практически полностью позабыл про Элизабет, увлёкшись своей работой и тобой. Ночью он давал себе волю: когда мозг уставал думать днями напролёт, то разум погружался в тихие синие туманы, в глубине которых неизменно жила ты. Виктор представлял. Фантазировал перед сном. Ты стоишь на коленях перед ним, или он сидит у своего стола, раздвинув колени и ты меж ними, мягко касаешься внутренней стороны его бедра и гладёшь голову на его верх, всё тем же сводящим с ума взглядом смотря на него. Думал, как твоё тело выглядит обнажённым и не скрывал от себя возбуждения. Иной раз даже прибегал к ручному способу снять напряжение. Когда он засыпал, сознание сбрасывало оковы стыда и во сне его фантазии были куда смелее и ярче. Он мог овладеть тобой прямо у стены, рассматривать твоё полностью обнажённое тело в лаборатории, когда твои ноги и руки были привязаны к операционному столу, а иной раз и совсем странности: как ты, нося красивые белые чулочки и прекрасную ленточку вокруг шеи, опускаешься ему на лицо, рукой держа его за чёрные кудри, показывая свою власть. Виктор был рад вновь переоткрыть для себя свою чуть забытую сексуальность. ***Прошла уже пара недель с тех пор, как ты приехала жить в эту странную отдалённую башню. Виктор, будучи по природе натурой увлекающейся и страстной, уже успел фантазиями напророчить себе участь нежного невинного агнца, которого ты, вероломная, страстолюбивая дикая волчица, утащит за белую шкирку в пучины разврата, навеки вечные закрыв ему путь в царствие небесное и лишив света божьего. О божьем свете Виктор если когда и думал, то только в предоргазменном состоянии. Его, кажется, совершенно не смущало, что ты была его младше на добрые лет 20 и что отдаваться во власть такой юной девушке было с его стороны весьма странно. Беда была в том, что вела ты себя иначе, чем он ожидал. Несмотря на то, что сверлила крайне распутным взглядом, в поведении ты была приветлива, ни разу не подвела Виктора в быту и не отказала ему в разговоре, почти всегда будучи интересной и любопытной собеседницей, а он всё не знал, с какой стороны подступиться. А дело было в том, что ты давала Виктору шанс на спасение от твоих зубов. Давала ему последнюю возможность не отдаваться похоти и остаться частным человеком. Видит бог, она у него ещё была при себе, хоть и порядком поругана тем ужасным докладом, о котором тебе рассказывал Генрих. Признаться честно, тебе совершенно не хотелось переезжать из цветущей страстями и жаром чувств Вены в удушливую башню где-то на севере Германии, но судьба (так ты привыкла звать свою природную склонность к праздности и разврату) гнала тебя из прекрасных, пурпурно-золотых, дымных от опиума и ладана комнат плетью в руках твоей семьи. Видите ли, спать с высокопоставленными красивыми мужчинами подобает лишь служанкам и прачкам, а не леди благородных нравов! Какой вздор! Ты проклинала Англию и её отвратительную чопорность, чьи нравы портили тебе жизнь и не давали жить её, как повелит сердце. Твоему кузену - Генриху Харландеру, стоило великих усилий уговорить тебя скрыться от общества хотя бы на пару лет. "Ах, как будет скучать по мне весь полусвет! Кому же я буду позировать в свете свечей?! А кого вдохновлю на стих?!" - чуть не плакала ты, чувствуя, что у тебя выбивают почву из под ног. Генрих, будучи так похожим на тебя по темпераменту (в конечном итоге его сладострастие сыграло с ним крайне злую шутку), держал тебя за руки и едва ли не умолял понять его и на время оставить все развлечения и позволить высшему свету передохнуть от связанных с тобою сплетен. "Моя милая, прекрасная сестра, сжалься над газетчиками! Они не успевают выпустить номер, как ты творишь уже новое безумство!" Что лежало в твоей склонности к разврату, ты могла лишь догадываться. То, что ты была свидетельницей родительского безумия? Быть может то, что тебя и твою сестру Элизабет по сути с дества воспитывал ваш двоюродный брат Генрих, который хоть и невероятно любил вас, был ужасной ролевой моделью? А может тебя сделала такой природа. Твою сестру она наградила кротким и нежным нравом, сделал богобоязненной ланью, а тебя...тебя создал в противоположность её святости. Так или иначе, сейчас ты была здесь в этой башне. Признаться честно, ты на мгновение подумала об искуплении. О том, чтобы полностью уйти в науку под угрозом ударов линейкой какого-то старикашки, видевшем самого Галена и Везалия - именно такой облик тебе представлялся при описании твоего будущего учителя и надзирателя. Но как только твой взгляд упал на весьма симпатичное, чуть грубоватое, лицо Виктора, все мысли о попытках исправиться улетучились.