Часть Третья. Сомнения героя

      Крупные капли дождя настойчиво просачивались сквозь подгнивающие доски беседки. Снова дождь, очередной на бесконечно долгой неделе, тянувшейся по его ощущениям целую вечность.       Она не приходила уже несколько дней, и он стал бояться, что этого уже не случится. Что могло перемениться? Уж не напугал ли её профессор своей нечеловеческой манерой общения и пробирающим до дрожи взглядом? Он и сам иногда ловил себя на мысли, что слишком быстро доверился новому знакомому. Особенно после той встречи и последовавшего за ней разговора.       — Не сочтите за грубость, что нам пришлось так скоропостижно расстаться в прошлый раз, — объяснялся Мастер, когда Воланд посетил его снова вскоре после знакомства с его возлюбленной. — Это всё моя вина: потерял счёт времени за нашей беседой, а Маргарита Николаевна, она…       — Чудесная женщина, — кивнул в ответ профессор и прикусил дужку своих круглых очков. — Sie brauchen sich um nichts zu kümmern. Ich verstehe .       Мастер все ещё чувствовал покалывания вины и не до конца смог отделаться от смущавшей его неловкости: после той встречи они с Маргаритой даже слегка повздорили, когда он попросил её быть чуть поприветливее и заверил, что им нечего опасаться. Она всё резко отрицала: Воланд не произвёл на неё впечатления надёжного человека и, по её словам, вполне мог оказаться шпионом, только изображающим иностранца.       Сам не зная зачем, Мастер поделился этим с самим профессором.       — Но она это не со зла, уверяю вас, — заключил он и меланхолично ухмыльнулся. — Она — единственная причина, почему я ещё не сошёл с ума.       Сидящий рядом с ним Воланд незаметно подавил короткий смешок.       — Не сомневаюсь, — он вальяжно откинулся на спинку скамьи, не сводя взгляда с собеседника, а потом произнёс будто бы между прочим. — Женская интуиция потрясающе бдительна, не находите?       Это замечание всколыхнуло Мастера и тот мгновенно обернулся. Что бы это значило? Неужели Маргарита была права, а он — слеп? В ответ Мастер услышал чистый и несколько будоражащий смех.       — Не волнуйтесь, я не шпион, — Воланд погасил свою улыбку и подмигнул ему. — Уж точно не из НКВД, или как оно у вас там называется?       Неровность замечания успокоила Мастера наполовину, потому он тоже улыбнулся, но совершенно неуверенно. А впрочем, разумных причин ему не поверить у него все ещё не было.       Воланд, разумеется, это легко заметил. Он сменил свою расслабленную позу, подавшись вперёд, и с воодушевлением шлепнул Мастера по колену.       — Такой и должна быть главная героиня, верно? — заявил он и чуть оскалился. — Музой — неприступной, манящей, как звезда. У творцов не бывает случайностей, да. Вы же любите эту женщину?       Естественно, от него и это не укрылось. Не свести к одному героев его рукописи и её — такую, как точно он её описал. Своим холодным блеском она ослепила его в первую встречу и по сей день оставалась неподвластна: ему оставался лишь пленительный свет и звёздная пыль счастья с девяти до пяти.       — Да, но есть ряд обстоятельств… — Мастер задумчиво почесал щёку, пробуя на вкус собственное безысходное разочарование. — Она замужем.       — Ещё бы!       — И я не могу просить её оставить мужа, ведь мне нечего ей предложить, кроме своей любви.       Рассматривая перепачканные чернилами пальцы, Мастер с горьким презрением сознавал собственную ничтожность. Ему не было места рядом с ней — тут и спорить не о чем. То, что Маргарита не оставила его, было настоящим чудом. Ни одна звезда не сходит с намеченного пути.       — По вашему, этого мало?       К его удивлению, лицо Воланда выглядело абсолютно серьёзным, будто он не осознавал наивность собственного вопроса.       — А по вашему, нет?       Профессор неопределённо вскинул пальцы веером, дирижируя напряжением в воздухе.       — Как знать, дорогой друг, — вскинув брови, произнёс он в видом знатока. — Потребность женщины порой непостижима. Впрочем, вы полны достоинств, которые, уверен, Маргарита Николаевна ценит очень высоко.       — Вы говорите как учитель, который пытается побудить школьника самостоятельно найти ошибку.       Ему льстила витиеватость намёков Воланда в той же мере, в какой оскорбляла его высокомерная патетика. К чему он клонит? Яснее ясного, что Мастер не достоин женщины, которую любит, и даже его писательский дар — весьма сомнительный и «разлагающий мышление современного читателя» по мнению Латунского и иже с ними — не мог в полной мере обеспечить её всем, в чём она нуждается.       — Положим, что так, — настойчиво продолжал Воланд. — Значит, вы считаете, что можете дать ей только любовь?       — Вы сами знаете, профессор, что у меня больше ничего за душой, кроме моего романа, — Мастер приподнял свое фолио и с лёгким пренебрежением отбросил его в сторону. Разве этого для неё достаточно?       Однако его собеседник воспринял всё иначе: пренебрежительный жест Мастера вызвал секундное ожесточение на его лице, словно его это оскорбило. Уже в следующий миг Воланд снова преобразился в мудрого наставника.       — Вы на верном пути, — он выдержал паузу, поджав свои тонкие губы, а затем добавил с азартом бывалого игрока. — Знаете, что делает вашу рукопись такой великолепной?       — То, что ее никогда не напечатают? — парировал Мастер, вынимая из кармана портсигар.       — Напротив, ваш роман станет великим. И именно по той самой причине.       — По какой же?       Поверить в то, что в мире найдётся хотя бы одна рациональная причина для публикации его романа, было полнейшим абсурдом. Это уже не «Пилат», с ним одним товарищеским судом не отделаешься — лучше броситься под трамвай заранее или утопиться в тех же Патриарших прудах. Или когда-нибудь в России начнут ценить дарование вопреки партийной повестке?       — Любовь, wertvollster Meister , всего лишь оттенок в большой палитре, — произнес Воланд и завораживающе плавным движением перехватил сигарету из неплотно сжатых губ Мастера. — Ничто не может стать великим, если в нем не чувствуется искушения. Вашему роману вы это уже подарили. А теперь подумайте, способны ли вы дать Маргарите Николаевне нечто большее — настоящую страсть?       Пепел на сигарете ярко вспыхнул, хотя никто в этот момент не сделал затяжку. Этот отблеск Мастер уловил и в глазах Воланда — потемневших, почти утративших привычную ледяную радужку: зрачок будто бы весь заволокло густым мраком. Страсть? Что же, в этом понятии тоже немало смыслов, и каждая трактовка может быть индивидуальной — от легкомысленной до смертельно опасной. Мастер ощутил сухость в горле от внезапной догадки и совсем позабыл, что когда-то умел ровно дышать.       — Подумайте об этом хорошенько, — добавил Воланд, сжав сигарету губами, глухо втянул щёки и прищурился. — Пока ей не предложил этого кто-то другой.