3. Сухой валежник (хоррор)

– Здесь заночуем. Глядите! – Пётр деловито потыкал носком сапога сухой валежник. – Не придется хворост собирать и дрова рубить – этакая куча до утра гореть будет. Да и ручей совсем рядом. Степан и Михаил спорить не стали: слишком умаялись после долгой и трудной дороги, да и петрова мысль показалась им дельной. Плотно сбитый не то ветром, не то разлившейся водой холмик из веток и тонких стволов все же отсырел внутри и в полную силу заниматься огнем не спешил. Но пока распаковывали рюкзаки да обустраивали лагерь, пламя все-таки разгорелось. Пётр поставил к костру котелок с водой, сыпанул в него чай и горсть свежесобранных смородиновых листьев и подсел помогать Степану чистить овощи. Михаил в это время шустро разделывал подвешенного на ветке зайца. Совсем скоро во второй котелок полетели щедро нарезанные лук и мясо, а следом и картошка с капустой. Пётр деловито разлил по кружкам самогон. Выпили, закусили салом и черным хлебом и, как водится, принялись травить охотничьи байки. Михаил повторил прошлогоднюю историю про свою тупую собаку, которая отказалась лезть за лисой в нору и оставила хитрую тварь безнаказанной. Пётр вспомнил случай с кабаном, неудачно закончившимися патронами и ночью на ёлке. А Степан посмотрел на огонь, отхлебнул самогон и начал замогильным голосом: – Старого Егора помните? Который медведю правую лапу топором оттяпал и с ней убежал? Он потом, выпимши, все жаловался, мол, зовет его тот медведь, просит вернуть лапу. Говорил, если бы не сжег ее со страху, пошел бы возвращать. Степан замолчал. – Ну, слышали, и чего? – нетерпеливо подогнал его Пётр. – Сёмка, внук евойный, говорил: совсем дед сдвинулся, бормотал ночами, по дому бродил. Верну, мол, верну, окаянный, отстань только! А на той неделе Колька хвастал, что Старый выторговал у него засушенную медвежью лапу за ведерную бутыль самогона. Степан сделал новую паузу. В тишине было слышно, как трещит и сыплет искрами не на шутку разгоревшийся валежник. – В общем, ушел Старый в лес… Видать, совсем поехал от кошмаров своих, – закончил Степан. Охотники примолкли. А потом Пётр шумно втянул ноздрями воздух: – Эй, а не горит ли наш заяц? Но котелок стоял на самом краю костра, жаркое в нем спокойно побулькивало, даже не думая выкипать. – Хм, а чем тогда воняет? – удивился Михаил, тоже принюхиваясь. Котелок отодвинули совсем, но запах не исчез, а только усилился. Через минуту горелым мясом воняло уже просто нестерпимо. – Тьфу ты! Вот мы идиоты! – Михаил сердито хлопнул себя по лбу. – Да этот валежник наверняка же медведь навалил, засыпал им мертвечину, чтоб протухла как следует, а лисы не растащили! Они ж так делают с добычей. А мы подпалили – вот оно прожарилось и завоняло. – Ну точно, – буркнул Пётр, досадуя на свою промашку. – И что ж теперь – лагерь переносить? – Стемнело уже, – недовольно покрутил головой Степан. – Куда мы попремся, в темноте-то? Похрен, что мы – девки? Небось повоняет и перестанет. Давайте-ка, еще закурим лучше. Дым от папирос немного смягчил вонь паленого. Но разговор как-то не шел. – Не та рука, – вдруг произнес Степан прежним замогильным тоном. – Чего? – с удивлением повернулся к нему Пётр. – Чего? – не понял тот в ответ. – Какая, нахрен, рука? Ты о чем вообще? – Да я молчал! – Степан вытаращил глаза. И тут горящий валежник затрещал громче, зашипел, плюясь уже не отдельными искрами, а целыми снопами. И посреди огня восстала горящая человеческая фигура с по-боксерски поднятыми руками. Охотники заголосили и врассыпную кинулись во тьму леса. Они прятались в кустах и оврагах до самого утра. И лишь когда рассвело, осмелились вернуться к собственному лагерю. Обгоревший труп так и лежал в успевшей уже остыть куче обугленных веток. – Придурки мы, – хрипло произнес Михаил. – Как я и сказал – это медведь кого-то задрал. Грибника какого-нибудь… А от жара сухожилия скукожились и труп подняли. – Точно, – с облегчением выдохнул Степан. – Фу, блядь. Кто куда, а я к ручью, портки стирать. – Смотрите, – сказал Пётр помертвевшим голосом и указал на правую руку трупа. На ней не было кисти.