А я уже твой

      Солнце садится за длинную линию горизонта вдали, и в силу вступает одинокая, но полная луна, чей холодный и в то же время мягкий свет рассеивает черноту мрака опустевших улиц. Слух ласкает звук гуляющего и присвистывающего ветра, ночная прохладность которого освежает и отрезвляет, но и это не помогает, если разум полон глубоких раздумий.       Может поэтому Цзинь Лун сейчас в клубе, расплывчато сидит на кожаном диване, в окружении выпивающих и веселящихся друзей, иногда кривит лицо, когда басы оглушительной, но простой музыки бьют по ушам, и туманно смотрит не на толпу, а сквозь неё, щуря глаза из-за ярких ослепляющих неоновых прожекторов. В его руке крутится уже третий бокал крепкого коньяка со льдом, который он не спешит выпивать, ведь Ван здесь не ради забытия, которое так манит своим отсутствием мыслей, в коих фигурирует лишь одна особа.       Сон Хэ Вон появляется в жизни Цзинь Луна неожиданно, даже если о её приходе сообщает секретарша по рабочему телефону. Когда Хэ Вон через пару мгновений переступает через дверной порог кабинета Вана, когда слегка кланяется в знак приветствия, когда садится напротив него в чёрное кожаное кресло, когда протягивает папку с бумагами — Цзинь Лун теряется, а когда она растягивает губы в улыбке — Ван ощущает нехилый удар меж рёбер, заставивший невольно перестать дышать.       Госпожа Сон, как представляется сама девушка, красива, чрезмерно красива. Красоту её не описать простыми словами. Внимательный взгляд Цзинь Луна скользит по её лицу быстро, но кажется, что секунда длится дольше, намного дольше, будто вечный огонь, неожиданно вспыхнувший между ними, — Ван это чувствует, пусть Хэ Вон об этом и не догадывается — а языки его пламени танцуют в удивительном и притягивающем глаз танце. Струящие, как жидкий металл, медные волосы тоже не лишаются внимания, особенно когда Сон легко откидывает локоны назад, обнажая хрупкую шею, на которой красуется ожерелье из белоснежного жемчуга, как на ушах в серьгах, как на запястье в браслете.       Цзинь Лун поражён, несомненно.       Как оказывается чуть позже, те бумаги о предложении с сотрудничеством, которые Ван охотно подписывает, ведь иметь в партнёрах одну из компаний-конкурентов очень выгодно, особенно когда его лицом является такая красивая и харизматичная женщина с явным талантом в ведении дел, тем более идея продукта сделки с большой вероятностью принесёт много выручки.       Однако цена прибыли интересует Цзинь Луна в последнюю очередь, когда перед ним вальяжно, но властно сидит Сон, изящно перекинув одну ногу на другую, из-за чего задирается разрез на юбке, который оголяет бедро девушки, приковывая мужской взгляд. А её глаза, похожие на две сияющие из-под толщи океана жемчужины, изучающе бегают по Вану, не скрывая этого. Цзинь Лун не может игнорировать это, особенно когда Хэ Вон поправляет воротник своей кремовой рубашки, первые пару пуговиц которой никогда не застёгивает, — а взор Вана так и норовит спуститься с женского лица вниз, на не менее женственный бюст — или когда Сон ходит, соблазнительно виляя округлыми бёдрами в обтягивающей юбке-карандаше.       В такие моменты в силу вступает богатое и воспалённое воображение Цзинь Луна, которое рисует очень яркие образы его и Хэ Вон. В зашторенной комнате с приглушённым светом, чтобы ничто постороннее не могло отвлечь от обнажённого тела, на большой двухместной кровати, аккуратный вид которой портится из-за них, под Ваном, румяная и изрядно уставшая, но продолжающая сладко стонать на ухо мужчины, царапая его спину своими длинными ногтями, оставляя кровавые следы, и приговаривающая продолжать, не останавливаясь, иначе лишит его не только мужского достоинства, но и компании, в чём Цзинь Лун не сомневается. Или на самом Ване, заверившему власть в её умелые руки и позволившему управлять им, как заблагорассудится, а Хэ Вон ухмыляется, подобно хищнику, загнавшего свою жертву в капкан, из которого не выбраться, но Ван и не пытается.       Цзинь Лун отлучается в уборную незамеченным пьяными друзьями, пытается привести себя в порядок, ополоснув лицо холодной водой из-под крана, но тело жжёт, так же, как губы, давно желающие познать вкус Сон и её тела, как руки, желающие обвить тонкую талию и больше не разжимать, как глаза, желающие видеть её лишь рядом с собой и никем другим.       Мозг даже тут представляет Хэ Вон в отражении зеркала, за его спиной, неотрывно смотрящую на него, скрестив руки, как делает обычно. Хочется уткнуться носом в копну медных волос, всегда заколотых в низкий пучок, провести рукой по спине, идеальной осанке которой можно лишь позавидовать, почувствовать под ладонью заметно выпирающие позвонки, ведь Сон выглядит худой, пусть и имеет формы, вдохнуть полной грудью аромат дорогих духов, которыми веет от неё на расстоянии, очертить языком пухлые губы, накрашенные люксовой помадой цвета спелой черешни, взглянуть в светло карамельные глаза, чтобы в них отражался он сам и только. Но если Ван обернётся, то иллюзия пропадёт, — а он более чем уверен, что это бред больного воображения, — Хэ Вон исчезнет, поэтому он не двигается, замирает, внимательно вглядываясь в спокойное, расслабленное женское лицо, вспоминая все её черты. Цзинь Лун пытается насытиться миражем, но как жаль, что этот способ не действует, а наоборот, распыляет желание увидеть её вживую, дотронуться, чтобы убедиться в реальности событий, что это не его вновь разыгравшаяся фантазия.       Как долго Ван пребывает в состоянии, когда свои же мысли мучают, душат, убивают, когда собственные интересы исчезают, уступая место чужим, когда сердце так болезненно ноет, разрывает лёгкие, норовит сломаться?       Ещё пару часов, и будет ровно пять месяцев, как две компании стали деловыми партнерами, как они начали совместную работу, как женская нога ступила на порог его компании, как Сон присвоила его себе. Без слов, молча, одним лишь мимолётным взглядом.       Кажется, Хэ Вон — ведьма, которая приворотила его зельем любви. Однако если у Вана есть выбор, то он всё равно выберет поддаться этим чарам вновь, с самого начала прочувствовать будоражащий спектр внеземных чувств, чем никогда в жизни не встречать её, иначе его существование в мире не имеет абсолютно никакого смысла, даже глупого или простого.       Кажется, Хэ Вон — океан, синяя гладь которого расстилается по всему горизонту, край которого не виден человеческому глазу, кричащая тишина которого притягивает, жемчужины которого, как женское око, сияют из-под лазурной гущи, манят к себе, будто сирены. Цзинь Лун в ней утопает, ведь подходит к океану слишком близко, и теперь воды охватывают его, держат всеми силами, не отпускают.       Кажется, Хэ Вон — чёрная дыра, в которую с каждым брошенным на Сон взглядом, с каждой мыслью, с каждым воспоминанием о ней Вана засасывает всё сильнее, без возможности выбраться. Однако никто и не подаст руку, чтобы он мог схватиться за неё, спастись, ведь когда-то самолично отрезал верёвку, которой его держали на плаву, пытались взвыть к разуму, но теперь он одиноко болтается в уже ставшей привычной невесомости.       Кажется, Хэ Вон — наркотик, с сильным действием и долгосрочностью воздействия, который Цзинь Лун с покорностью принимает ежедневно, но её даже короткое отсутствие вызывает ломку, безудержную дрожь во всём теле, начиная с похолодевших и посиневших кончиков пальцев до ресниц, взмахи которыми даются тяжело, ведь сомкнуть глаза и хоть на миг не видеть Сон для него мучительней пытки.       И как же хочется Вану, чтобы только он мог видеть, знать, думать, вспоминать, прикасаться, любить, хотеть и желать Сон, чтобы ни один другой мужчина не мог быть на его месте, делать всё то, что хочет он, ведь Цзинь Лун уже давно её, а Хэ Вон будет его.