эпилог

Дни сменяли друг друга быстро, будто срывающиеся страницы календаря, висящего над моим рабочим столом. Комната наполнена звенящей тишиной и мягким светом, пробивающимся через тёмные шторы. Всё выглядит не живым, а каким-то тусклым и серым, кроме одной вещи. Набросок, нарисованный будто тысячи лет назад, висящий в углу, куда попадает лунное сияние. На нём изображены две фигуры, некогда — любимые, сейчас лишь отголоски прошлого. Я осталась одна.  Это было внезапным, оглушительным ударом и одновременно — долгим, медленным испытанием для сердца. Друзья, когда-то шумные и смешливые, растворились, как утренний туман. У каждого своя жизнь, которая теперь была далека от меня.  А он… Он был моим солнцем и гравитацией. Теперь его нет, и я кружусь в пустом пространстве, пока обрывки воспоминаний — лишь далёкие, холодные звёзды. Каждый угол в доме или камешек на привычной дороге на учёбу кричал о нём. Вот мы смеялись до слёз над его друзьями, а там он впервые взял меня за руку. Здесь, у старого дуба, я думала, что его глаза — мой личный кусочек неба. Воспоминания наваливаются тяжёлым одеялом, сквозь которое, кажется, невозможно вдохнуть. Родители словно тени, бесшумно скользящие рядом. Их глаза наполнены невысказанной боли, но они молчат. Нет нравоучений и настойчивых — как дела? Только чашка горячего чая, оставленная на столе, или одеяло, заботливо поправленное на плечах, когда я снова засыпаю в кресле. Их молчаливая поддержка — это единственное, что не даёт мне окончательно рассыпаться на мелкие осколки. Учеба. Рисование. Музыка. Я погружаюсь в них с головой, пытаясь заполнить зияющую дыру в груди, но получается не слишком хорошо. Всё это лишь фоновый шум, а в центре моей вселенной по-прежнему оглушительная тишина. Ничто не способно заглушить боль и не может вытеснить его из моих мыслей. Я словно старательно строю красивый фасад, пока внутри скрываю разрушенный мир. И всё же… я живу. Каждый день.  Встаю, умываюсь, иду и делаю. Дышу, хотя лёгкие, кажется, сжимаются от горечи. Я не знаю, куда ведёт эта дорога. Теплится ли во мне вера в то, что однажды эта тишина превратится не в его отсутствие, а в мелодию моего собственного начала? Тогда я не знала наверняка, однако продолжала жить, ради чего-то… Прошёл год. И вот я поняла, что надо исходить из того, что имею. В один из дней, когда очередная волна воспоминаний накрыла меня особенно сильно, поймала себя на мысли: кто я сейчас? Не та, что была рядом с ним, потеряла друзей, бесцельно прожигала дни. Я увидела в зеркале лишь тень, истощённую горем, и внезапно ощутила ярость на саму себя и на бесконечную жалость, которая медленно, но верно отравляла жизнь. Тогда в голове всплыли строчки, въедающиеся в память: отпустить — значит перестать позволять прошлому диктовать твоё будущее. Как будто обрушились невидимые стены, и наконец пробился свет. Медленно, с трудом, стала перебирать свои чувства, как старые письма. Я не хотела отказываться от будущего, которое мне, как ни крути, было подарено. Пустота в сердце не исчезла полностью, но изменилась. Она стала не бездонной пропастью, а скорее тихим, ухоженным садом, где среди новых цветов и трав я оставила место для печали.  День начался как всегда, я быстро собралась и начала одеваться в университет. Комната раньше считалась личным убежищем от всего шумного за её пределами, а теперь мне каждый день хотелось вырваться из этой клетки, которую возвела собственными руками. Перекинувшись парой слов с родителями, принялась есть овсянку, любезно сваренную мамой. Вскоре выбралась из дома, встречая раннюю осень на дворе. Свежий воздух дурманил голову, пока я погружалась в музыку, играющую в наушниках.   Дорога до университета была быстрой и приятной, поэтому вовремя пришла на пары. Год назад, после того, что произошло… у меня появилось достаточное количество долгов. На данный момент я их все закрыла, однако пришлось сильно попотеть, потому что многие вставали в позы и не хотели идти навстречу. Однако сейчас это уже неважно, итог один, и он благоприятный для меня. С одногруппниками я не то что бы прям дружила, но на встречи и тусовки ходила. Иногда общалась с Лией и Клэр, раньше они неплохо ладили с Джен. В голове сразу возник образ подруги. Малая горечь на языке, застывшие пальцы на конспекте. И отпустило. С Дженифер мы переписывались на протяжении года, и во многом она была ниточкой, держащей меня в норме. Кратко она говорила, как там дела в Австралии, однако не затрагивала личных тем. Всегда переходила с моих вопросов о нём, на вопросы обо мне.  Помахала девочкам, и вновь погрузилась в учёбу. Пары проходили несколько нудно, однако интересующие меня моменты я запоминала. Конспект за конспектом, час за часом и нас отпустили. В столовой купила горячий кофе и принялась идти в сторону музыкального класса, давно я там не появлялась, а сегодня как раз рано отпустили. Коридоры пестрили студентами, мающимися по своим делам. Я спокойно лавировала среди них, наслаждаясь бешеным потоком, в котором остаюсь тихой гаванью. — Привет, Дэя, — парень осторожно схватил меня за локоть, обращая внимание на себя. Я достала наушник и повернулась к нему лицом. Это был Майк. — Привет, Майк, ты что-то хотел? А то я спешу в музыкальный класс, пока он свободен, — отметила как он чуть опустил глаза, будто смущался меня. Наверное, так и было, потому что Лия и Клэр постоянно шептались о том, что он не просто так крутиться рядом со мной. Естественно, никому говорить о том, что моё сердце не готово выдержать новую порцию бешеных чувств, я не собиралась. — Пять секунд, не более. В эту пятницу у меня вечеринка дома в честь дня рождения, будут только близкие друзья. Я тебя приглашаю, — он улыбнулся, показывая милые ямочки на щеках. Густые тёмные волосы спускались на лицо, придавая парню удивительно беззаботный вид. — Разве я твой близкий друг? — хмыкнула, не собираясь его задевать чем-либо. — Нет, — честно признался он, — однако я хотел бы тебя видеть. — Я подумаю и напишу, окей? — да, его честность поразила моё сердце. Очень не хотелось отказывать напрямую, просто я чуть струсила. Хотя кто знает, может решусь и пойду к нему на день рождения. Парень тепло улыбнулся и скрылся, оставляя меня наедине с самой собой.  Закрыла дверь за собой, заходя в класс, и облокотилась на неё спиной, закрывая глаза. Пару секунд просто стою и дышу, слушая тишину класса. Потом распахнула глаза и устремила взгляд на пианино, то самое. Бросила сумку на пороге и медленно побрела к нему, осторожно делая каждый шаг. Наконец, палец, самый его кончик, коснулся клавиши. Медленно и неуверенно, я начала искать следующую, потом ещё одну. Пальцы, когда-то порхавшие по клавишам легко и свободно, теперь двигались аккуратно, будто исследуют незнакомую вещь.  Вначале аккорды звучали робко, иногда диссонансами сквозь боль, но я не отступала, не пыталась воспроизвести старые мелодии, тем более не искала в них утешения, которое бы лишь утянуло меня обратно в трясину скорби. Звучала музыка не о том, что потеряно, а о том, что осталось — те крошечные угольки, что теплились во мне: о немой поддержке окружающих. В каждую ноту вплетала силу, тихую, но упрямую веру в то, что даже из самых глубоких ран рождается что-то новое. И пусть слёзы всё ещё текли, они были уже иными — слёзы освобождения, признания того, что прошлое, каким бы прекрасным оно не было, осталось позади. Время пролетело незаметно, когда я оторвалась от музыкального инструмента. Закрыла крышку пианино, проверила закрытые окна, подхватила сумку и вышла, закрывая дверь. Глаза сами зацепились за, до боли, знакомую дверцу, скрывающую бывшую студию Чана. Пришла в себя, когда поняла, что та закрыта. Конечно, это студию отдали кому-то другому с четвёртого курса.  Быстро отошла, ступая по пустующему коридору. Сдала ключи от класса охране и покинула территорию университета. Шла, смотря себе под ноги, пряча глаза от неба. Не хотелось признавать, что такие простые действия вызвали во мне диссонанс, и я поддалась чувствам. Ветер трепал мои волосы, стараясь выбить дурные мысли из головы. И, естественно, я не замечала ничего перед собой. Сталкиваясь с кем-то, начинаю падать, пока некто не прижимает моё тело к себе, помогая устоять на ногах. И в этот момент знакомый аромат пронзает всё тело, парализуя.  Кипарис и апельсин. Этого не может быть… Хёнджин? Меня выпускают из рук, и я судорожно начинаю поправлять опущенный на глаза дурацкий капюшон. Откидываю ткань, немного щурюсь и оглядываюсь. Никого. Сердце стучит бешеным ритмом, голова гудит от сотни мыслей, а глаза так и выискивают знакомую фигуру среди улицы. Это было так живо и по-настоящему, что я не верю в собственные глюки.  Это был он. Не иначе. Либо я сошла с ума, другого не дано. Стоять на том же месте было бы странно, поэтому оглянувшись в последний раз, побрела в сторону дома, как в тумане. Наверное, я больше ощущала приятную тоску, но никак не опустошение. Заходя в дом, обнаружила, что родители ещё не вернулись с работы. Быстро переоделась, скинула вещи и поела. Поплелась в свою комнату и сразу села за рабочий стол, беря в руки чистый лист бумаги. Механически наносили линии, выплёскивая эмоции.  Отвлёк меня звонок на телефон. Я ответила на него, рассматривая на листке знакомые черты лица перед глазами. — Слушаю? — Привет, Дэя… Услышать голос Дженифер стало чем-то спасательным в этот момент, так что губ коснулась искренняя улыбка. Я поджала ноги к груди, опуская голову на колени, и прикрыла глаза. — Рада тебя слышать, Джен — честно призналась я. Сейчас бы её ещё крепко обнять. — И я тебя, милая. Ну что, рассказывай, как твои дела, — её бесконечно весёлый настрой был слышен даже через телефон, — я внимательно слушаю. И я начала рассказывать то, что произошло за время нашего последнего разговора. Джен слушала, комментировала и интересовалась всем. Мы вместе смеялись, обсуждая всё на свете, пока речь не зашла о стае. — Теперь твоя очередь, Джен, — деловито и серьёзно произнесла я, — как у вас дела в солнечной Австралии? Девушка немного замялась, но всё же начала говорить: — Крис в делах ежедневно. Оказывается, быть правителем клана — работа безумно сложная и пыльная, теперь всё решается правильно, по документам. Поэтому он часто засиживается в кабинете, — как-то грустно проговорила девушка, — и уже не помнит, когда в последний раз возвращался к своему любимому делу. В моей голове сразу возник образ максимально серьёзного Криса, сидящего за столом в кабинете. Наверняка он старается казаться для всех сильным, пока сам тщательно скрывает вселенскую усталость и ответственность. Парень погряз в долге и новой жизни, забывая о собственных желаниях, закапывая их глубоко внутри. Для него всегда на первом месте была стая. — Между вами всё нормально? — осторожно спросила я, опасаясь затронуть тяжёлую тему.  — Натянуто, но я его не бросаю, как и он меня, — горько вздохнула она, — мы любим друг друга, на этом и держимся. Даже не хватает времени нормально поговорить и провести время вместе. Я постаралась поддержать её словами, хоть и понимала, что особо не повлияю на ситуацию. Просто важно было подставить плечо, для опоры, чтобы она понимала, — я рядом. — Минхо и Бин постоянно рядом, пашут вне себя, как и Крис. Они видят его насквозь и пытаются помочь, чем угодно, — она резко остановилась. — Ну а Хван? — неуверенно и тихо вымолвила я. Мне правда хотелось узнать хоть что-то. Джен замялась, неразборчиво мыча в трубку, но я молчала, твёрдо давая знать свои намерения. — Он тоже помогает, не меньше остальных, но… — тихий вздох и она продолжила, — Джини несколько тяжело полностью отдаваться работе и стае из-за истинной. Понимаешь, спустя месяц после переезда в Австралию он всё больше менялся. Стал более отстранённым, грузным и подавленным, о творчестве подавно забыл. У них явно всё не так, Дэя. Первая реакция — переживание о нём, его состоянии. Всё-таки больно и неприятно слышать такое про родного человека. Думать о том, что он угасает каждый день так же, как и я, тяжело. Однако ещё я ощутила надежду? Может, не всё потеряно? Повертев головой из стороны в сторону, постаралась избавиться от этих мыслей, ведь жить лишь фантазиями тяжело. — Мне очень жаль, отправляясь туда, вы все хотели другой жизни, — грустно подытожила я. — Ты права. Оказывается, наша жизнь была там — рядом с тобой, — ужасно тоскливо ответила Джен, на что моё сердце сжалось. Они скучают не меньше меня.  — Всё образумится, Джен, вот увидишь, — заверила её я. Да, это неправильно — давать ложные надежды, однако я сама верю в это, а значит не обманываю. — Верю, Дэя. Тебе верю как никому другому, — она улыбнулась. Я точно слышала по интонации. — Может, я плохо поступаю, раз говорю тебе такое, однако… думаю, это сможет сильно повлиять или изменить что-то. Крис молчит, но кто-то из стаи вернулся туда, откуда мы уехали. Это, к сожалению, всё, что я знаю. Я задержала дыхание, не веря в услышанное. Кто-то из стаи здесь… Потом в голове пронеслось  воспоминание сегодняшнего дня, когда я услышала знакомый аромат… неужели? Попрощавшись с Джен, упала на кровать, стараясь успокоить бешено стучащее сердце. И сон никак не смог прийти ко мне в эту ночь. Проснувшись рано утром, я чувствовала себя не так, как все дни до этого часа. Сейчас меня переполняли чувства, и я по-настоящему ощутила себя живой. Не было никаких гарантий того, что Хёнджин здесь, но это никак не мешало мне верить и ждать. Я искренне считала, что судьба, будь на то её воля, сведёт нас вместе. Неважно, где и когда, через какое время, но это произойдёт.  В университете, однако, ничего не изменилось. Первая половина дня прошла несколько однобоко, так же, как и всегда. Майк снова подошёл, напоминая о вечеринке, на что я устало улыбнулась, снова не давая определённого ответа. Выйдя на улицу, заметила, что на город опустилась небольшая дымка, заставляющая сердце биться чаще. Сначала мысль пойти домой сразу засела в голове, а потом я поняла, что ноги несут меня совершенно в другом направлении. К лесу, на бывшую базу стаи. Шагая по лесной тропинке, до ужаса знакомой сердцу, думала о резонности своих действий. Готова ли я столкнуться с тем, что могу встретить? Ответа чёткого не было, однако и останавливаться я не собиралась. На самом деле, на базе я не появлялась с того момента, как стая уехала. У меня не хватало выдержки вновь увидеть это место, полное воспоминаний. Вскоре я увидела дом посреди опушки и чуть сбавила в шаге. Внутри горел свет. Там точно кто-то был. Не успев сделать и шага вперёд, дверь открылась, и из неё вышел он. Время споткнулось и замерло. Я стояла, вжавшись в ствол сосны, и не могла ни пошевелиться, ни дышать. Это не призрак прошлого, нет, — слишком уж плотной и реальной казалась его фигура на фоне тёплого света из дома.  Он изменился. Время, словно безжалостный скульптор, сгладило что-то юношеское в его чертах, заострив другие — скулы, линию подбородка, взгляд. Парень выглядел отчуждённо красивым, что сжималось сердце и захватывало дух. Он не видел меня. Его глаза, когда-то хранившие целые вселенные, скользнули по опушке сквозь туманную дымку, но в них не было узнавания. Они были прозрачными и глубокими, как озёра в безветренную погоду, и так же пустынны. В них плавала только тихая, беспросветная усталость, что съедает изнутри, когда носишь в себе груз, о котором нельзя никому рассказать. Он стоял несколько секунд, вдыхая сырой осенний воздух, а я смотрела, как лунный свет целует его волосы, брови, губы, которые помнила наизусть. Сейчас они были сжаты в тонкую, почти невидимую нить. В его позе и в том, как он сутулил плечи читалась покорность чему-то очень большому и печальному. Потом он повернулся и пошёл. Не в мою сторону — просто вдоль стены дома, как будто совершал некий обречённый на бесконечность ритуал. Его шаги беззвучны на влажной траве, а тень растворилась во мраке леса. Я ждала, что он обернётся и что-то почувствует, но ничто не дрогнуло в этом каменном лице. Он не обернулся, а просто растворился в полутьме за углом, оставляя после себя лишь тишину, сгущающийся туман и лёгкий, знакомый до слёз шлейф аромата — кипариса и апельсина. Он висел в воздухе, как насмешка. И только тогда я смогла выдохнуть вместе с воздухом последнюю, тайную надежду, которую всё ещё лелеяла где-то на самом дне души. Руки дрожали, в горле стоял ком.  Это был он. Тот самый Хван Хёнджин.  В тот же миг я поняла с леденящей ясностью: того, кто был моим, смотрел на меня как на собственную звезду, того больше не существовало. Здесь был только прекрасный, холодный сосуд, из которого навсегда выплеснули содержимое, частью которого была я. Он вернулся, но не ко мне. Никогда уже не ко мне. Дверь дома скрипнула, прорезая ночную тишину, и на крыльцо упала широкая полоса тёплого жёлтого света. В этом проёме, засунув руки в карманы дорогих брюк, появился Ли Минхо. Он щурился от контраста темноты, и на его лице блуждала та самая самоуверенная, едва уловимая усмешка, которая обычно бесила окружающих, но сейчас показалась мне единственной опорой. — Ну и где ты бродишь? — насмешливый и звонкий голос нарушил тишину, — я уже решил, что тебя похитили лесные нимфы и начали придумывать, как будут делить наследство, — я не ответила. Ноги, до этого ватные, вдруг сами понесли меня вперёд. Выскочила из тени сосны и буквально врезалась в него, едва не сбивая с ног. Пальцы судорожно цепляются за его кашемировое пальто, утыкаюсь лицом ему в плечо, прячась от проклятого леса, от тумана и от того ледяного взгляда, который только что выжег во мне всё живое. Минхо замер, а его ехидство испарилось за долю секунды. Он не оттолкнул меня, не отшутился, как делал обычно. Вместо этого его ладонь легла мне на затылок, прижимая крепче. — Эй, — тихо произнёс он, и в этом коротком слове было больше тревоги, чем он когда-либо позволял себе показывать, — ты чего? Дрожишь так, будто встретила в лесу самого дьявола, — только всхлипнула, не в силах вымолвить ни слова. Воздух вокруг всё ещё был напитан кипарисом и апельсином, который душил. Минхо чуть отстранился, заглядывая мне в лицо своим пронзительным, кошачьим взглядом. Он мгновенно оценил состояние расширенных зрачков и бледность кожи. Его брови чуть дрогнули, но он тут же вернул на лицо маску привычного спокойствия: — Ладно, — он мягко стёр слезу с моей щеки большим пальцем, — если это был медведь, я пойду и набью ему морду. Если это был твой бывший, то сделаю то же самое, но с особым цинизмом. — Хёнджин, — прошептала я, наконец обретя голос, — он только что прошёл мимо, — Минхо на мгновение напрягся, я почувствовала это всем телом, но он лишь тяжело вздохнул и снова притянул меня к себе, похлопывая по спине. — Знаю, мелкая. Знаю, — он снова стал собой, — думаешь, почему мы здесь? Крис прислал нас сюда по очень важным делам, которые подозрительно совпали с твоим местом пребывания. Наш альфа иногда бывает невыносимо сентиментальным стратегом, — парень фыркнул, помогая мне стоять ровно. — Так что вытирай сопли. Мы здесь официально, а значит, у нас есть полное право портить Хвану жизнь своим присутствием. И поверь, — он хитро прищурился, — я планирую сделать это максимально эффектно. Идём в дом, пока ты окончательно не превратилась в сосульку. У меня там припрятан коньяк, который Крис когда то давно просил не трогать. Самое время его распечатать. Мы зашли в прихожую, и тёплый свет ламп болезненно ударил по глазам. Минхо сбросил обувь и, не отпуская моей руки, потащил в сторону гостиной. — На самом деле Крис решил, что мы — единственные, кто может вытрясти из Хвана остатки души, пока тот  окончательно не превратился в памятник самому себе. Это миссия спасения, — он изобразил пальцами кавычки в воздухе, — просто он забыл уточнить, что спасать придётся и тебя тоже. Старый добрый Кристофер Бан Чан и его игры в бога, — Минхо усадил меня в глубокое кресло у камина. — Ты уверен, что это хорошая идея — ворошить прошлое? Хван всё забыл, это был его выбор, вряд ли бы он хотел, чтобы мы топтались на одном месте, — неуверенно начала я, скрывая радость от подаренного свыше второго шанса. Минхо копошился на кухне, едва взглянув на меня. — Конечно, не уверен, но другого выхода нет. Сейчас Хван в ужасном состоянии, а здесь… всё было по-другому, вы по-настоящему жили. Не знаю, чем всё закончится, но упускать эту возможность не собираюсь. Я хочу хотя бы попробовать вам помочь, Дэя. Жизнью обязан, — ужасно строго и серьёзно сказал он. Я лишь отвела взгляд, мысленно смущаясь от искрящейся правды, хотя сама так не считала. Может, я и внесла вклад в исход прошлого, но он не был предопределяющим. И именно в момент моих размышлений послышался звук. Хёнджин вошёл в гостиную беззвучно. Он остался в чёрном объёмном свитере, который делал его фигуру более хрупкой. Он не подошёл к камину сразу, сначала замер в тени дверного проёма, скрещивая руки на груди, и принялся изучать меня. Я затылком чувствовала этот взгляд. В нём не было ни капли той нежности, которую я хранила в памяти как самую драгоценную вещь. Это был взгляд, рассматривающий незнакомый объект. Холодный, анализирующий, совершенно пустой. — Кто это, Минхо? — тихий, низкий голос, лишённый всяких узнаваемых интонаций. Для него я была просто девушкой, сидящей в его доме. Жертва, которую он принёс, стёрла меня из его сознания подчистую, оставивляя на месте нашей истории пустоту. Минхо даже не обернулся. Он сделал глоток коньяка, довольно зажмурился и только потом ответил: — Это Дэя. Она присматривала за домом, пока мы в своей Австралии кенгуру гоняли. Крис сказал, что она поможет нам разобраться с делами на месте.  Хёнджин медленно вышел на свет. Пламя камина отразилось в его глазах, но не согрело их. Он подошёл к столу, игнорируя моё присутствие, и взял второй бокал, который Минхо предусмотрительно наполнил. — Дэя, — повторил он моё имя, словно пробуя его на вкус, — странно. Мне кажется, я слышал его раньше, или оно просто звучит так, будто должно быть знакомо, — Хван повернулся ко мне всем корпусом, вынуждая поднять голову. Вблизи его красота казалась ещё более болезненной. — Ты здесь живёшь одна? — спросил он, прищурившись. В его тоне промелькнуло некое подобие подозрительности. — Я здесь не живу, лишь присматриваю, иногда проверяя дом, — выдавила из себя, стараясь скрыть дрожь голоса. Хёнджин усмехнулся как-то сухо и безрадостно. Потом отвернулся к окну, подставляя профиль свету камина. Минхо в этот момент выразительно посмотрел на меня, и в его глазах читалось: «Видишь? Я же говорил, что он в ужасном состоянии». — Дэя всё же входит в стаю, просто вы разминулись во времени. Надеюсь, ты не против, Хван, что нам придётся делить это пространство с очаровательной незнакомкой? Хёнджин медленно перевёл взгляд с окна вновь на меня. Его глаза на мгновение задержались на губах, затем на дрожащих руках, сжимающих бокал. На секунду в глубине глаз читалось инстинктивное замешательство. Будто его тело вспоминало то, что разум решил выжечь. — Мне всё равно, — бросил он, отпивая коньяк, — только постарайся не мелькать перед глазами слишком часто. Я не очень люблю чужих людей в своём пространстве, — его шаги затихли на втором этаже, и только тогда я поняла, что задержала дыхание. Боль в груди была такой острой, что невольно прижала ладони к сердцу.  — Чужая, — эхом отозвалась я, глядя на пустой бокал Хёнджина, — он назвал меня чужой. — Ну, по крайней мере, не выставил тебя за дверь сразу, — ехидно заметил Минхо, хотя его взгляд оставался серьёзным, — для нынешнего Хвана это практически гостеприимство. Привыкай, Дэя. *** Следующие несколько дней превратились в странную игру на выживание. Дом, который раньше был наполнен криками, смехом и шёпотом, теперь стал ареной для двух призраков. Я старалась быть невидимой, как он и просил, но в этом и заключалась наша ловушка — истинная связь плевала на чужие просьбы. Природа не знает слова забыть. Это началось на третий день. Я стояла на кухне, пытаясь сварить кофе, когда в проёме появился он. Хёнджин выглядел измотанным, казалось, что сон в этом доме давался ему с трудом. Он подошёл к холодильнику, и когда наши плечи случайно соприкоснулись, по моей коже прошёл разряд. Хван замер. Я видела, как напряглись мышцы на его шее. Он не отстранился сразу, а стоял, прислушиваясь к чему-то внутри себя. Чужое дыхание сбилось всего на секунду, но для меня это время длилось вечность. — Какой странный у тебя парфюм, — вдруг произнёс он, не глядя на меня. Его голос был хриплым из-за утра, — от него кружится голова. — Я не использовала парфюм, Хёнджин, — замерла с ложкой в руке.  Он наконец повернул голову, хмурясь и вглядываясь в моё лицо, словно пытался разглядеть что-то очень важное. — Странно, — прошептал в ответ, и в голосе впервые прорезалась растерянность, — почему мне кажется, что я должен знать этот аромат? Почему так больно в груди? Я не успела ответить — на кухню, громко топая и насвистывая какой-то мотив, зашёл Минхо. Он мгновенно оценил обстановку: — О, вижу, утро начинается не с кофе, — Минхо ехидно прищурился, проходя к столу, — Хван, ты чего принюхиваешься? Решил использовать природные инстинкты? Хёнджин мгновенно отпрянул. Маска безразличия вернулась на его лицо так быстро, что я почти усомнилась в том, что видела секунду назад. — Просто душно, — бросил он и, не взяв даже воды, быстрым шагом вышел из кухни. Минхо проводил того долгим взглядом, а затем повернулся ко мне. Его шутливое настроение испарилось. — Связь просыпается, Дэя, — тихо сказал он, облокачиваясь на столешницу, — тело помнит больше, чем голова. Ты видела его глаза? Он не понимает, почему его тянет к тебе, и это будет бесить Хвана до чёртиков.  — Он сказал, что ему больно, Минхо, — прошептала я, чувствуя, как у самой разрывается сердце. — Конечно больно, — отрезал Минхо, — магия принудила его забыть, но природа говорит, что ты — его половина.  Вечером того же дня я нашла его в гостиной. Свет был выключен, только отблески луны падали на ковер. Хёнджин сидел на полу у окна, обхватив колени руками. Он не рисовал и не читал, а просто вглядывался в темноту леса. Я хотела пройти мимо, но он заговорил, не оборачиваясь: — Подойди сюда, — это был тихий, почти умоляющий приказ. Я подошла и села в паре метров от него. Тишина давила, но в ней ощущалось напряжение. — Минхо сказал, что ты живёшь в этом городе долго, — начал он, всё так же глядя в окно, — и мы жили какое-то время назад, только почему именно сейчас инстинкт говорит мне, что я должен... — он замолчал, подбирая слова, а потом резко повернулся ко мне, — что я должен тебя защищать? Ты ведь мне никто, просто девчонка, которая присматривает за домом. — Может, твой инстинкт умнее твоего разума, Хёнджин? — тихо спросила я, рискуя всем. Он вдруг подался вперёд, сокращая расстояние между нами до нескольких сантиметров. Быстро почувствовала жар, исходящий от его тела. Мужская рука дёрнулась, словно парень хотел коснуться моей щеки, но вовремя остановил себя, сжав кулаки так, что побелели костяшки. — У меня такое чувство, что я схожу с ума, — прорычал он, — я смотрю на тебя и хочу, чтобы ты ушла. Однако как только ты реально исчезаешь, мне кажется, что я задыхаюсь. Что ты со мной сделала, Дэя?  Он был так близко, что его дыхание обжигало мои губы. Взгляд метался по моему лицу, и Хван неосознанно потянулся к шее, туда, где под кожей билась жилка. — Я ничего не делала, — прошептала, чувствуя, как слёзы застилают глаза, — это просто мы или то, что осталось от нас, — Хёнджин замер. Лицо его исказилось от внутренней борьбы. Он был на грани того, чтобы сорваться и  притянуть меня к себе, вспоминая прошлое через одно прикосновение. Однако в этот момент в коридоре снова послышались шаги Минхо, и Хёнджин, словно от удара током, отпрянул назад, растворяясь в тенях гостиной.  *** Я устроилась в пустой художественной студии в дальнем крыле. Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь высокие окна, подсвечивали пылинки в воздухе. Мой карандаш лихорадочно бегал по бумаге. Я не планировала этого, но рука сама вывела резкие скулы, печальный изгиб губ и взгляд, в котором застыло озеро тумана. Рисовала его, того, кто жил в соседней комнате, но был дальше звёзд. — Штриховка слишком нервная. Ты словно пытаешься не написать, а зачеркнуть, — вздрагивая, карандаш прочертил длинную уродливую полосу через весь лист. За спиной стоял Хёнджин. Он выглядел гармонично среди мольбертов и красок, как будто вернулся в свою стихию. Оказывается парень пришёл забрать папку со своими старыми работами, которые хранились в архиве кафедры, но почему-то оказался именно здесь. — Ты меня напугал, — выдохнула я, пытаясь прикрыть рисунок ладонью. Он проигнорировал моё замешательство. Хёнджин подошёл ближе, и мы снова почувствовали невидимый магнит. Его тело, лишённое памяти, всё равно стремилось в моё личное пространство. Хван склонился над плечом, рассматривая эскиз вновь. — Это я? — голос звучал тихим, почти нежным, что контрастировало с привычным холодом, — глаза нарисовала так, будто они потухли, —  он протянул руку и кончиком пальца коснулся бумаги, прямо там, где я изобразила его зрачок. Воздух между нами стал ощутимо густым. — Иногда мне кажется, что так оно и есть, — прошептала я, глядя на его профиль. Хёнджин медленно перевёл взгляд на меня. Мы были так близко, что я видела родные золотистые крапинки в его глазах. Он склонился ещё на сантиметр, устремляя взгляд на мои губы, и в этот момент мир вокруг просто перестал существовать. — Дэя! Ну наконец-то я тебя нашёл! — громкий голос разорвал тишину между нами. Мы синхронно вздрогнули, а в студию, сияя улыбкой, ввалился Майк, который безуспешно пытался добиться моего внимания. — Ты опять прячешься в этой пыльной дыре? — Майк подошёл близко, полностью игнорируя Хёнджина, который мгновенно выпрямился, — я же писал тебе: сегодня вечеринка у бассейна в честь моего дня рождения. Отказы не принимаются. Майк протянул руку, собираясь бесцеремонно приобнять меня за талию, но не успел, Хёнджин сделал молниеносное движение. Прежде чем рука Майка коснулась моей одежды, Хван перехватил его запястье. — Она занята, — коротко бросил Хёнджин. Послышалось низкое почти звериное рычание, которое мог уловить только оборотень или истинная пара. Майк опешил, под этим ледяным взглядом футболист внезапно сдулся. — Эй, парень, ты кто вообще такой? — Майк попытался вырвать руку, но Хёнджин держал крепко, так что пальцы впились в запястье соперника с пугающей силой. — Я тот, чьё терпение сейчас закончится, — Хёнджин сделал шаг вперёд, загораживая меня своей спиной, — Дэя ясно дала понять, что не хочет твоего внимания. Проваливай. От Хёнджина начала исходить волна угрозы, что Майк побледнел. Он пробормотал что-то вроде псих какой-то и поспешил ретироваться из студии, едва не споткнувшись о подставку для натюрморта. В комнате снова воцарилась тишина. Хван стоял спиной ко мне, его плечи тяжело вздымались, затем он медленно обернулся. На лице играла едва заметная, торжествующая усмешка. Ему это понравилось, защищать то, что его инстинкты уже признали своим. — Какой навязчивый тип, — поправил рукава своего чёрного пиджака, — ты всегда даёшь таким неудачникам шанс поговорить? — Обычно я справляюсь сама, — постаралась улыбнуться, — но спасибо. — Не благодари, — прошептал он. Хёнджин подошёл ко мне вплотную. В его взгляде больше не было отчужденности, там было опасное любопытство. Он на мгновение коснулся моей пряди волос, пропуская её сквозь пальцы. — Идём, — он резко развернулся, подхватывая свою папку, — я подвезу тебя домой, и это не обсуждается. Дорога до дома прошла в оглушительной тишине. Хёнджин вёл машину уверенно, пока его пальцы сжимали руль чуть крепче, чем того требовалось. Однако я совершенно забыла, что сегодня родители возвращаются пораньше с работы. Как только мы затормозили у ворот, дверь дома распахнулась. На крыльцо вышли родители. Моё сердце упало куда-то в пятки. — О, Дэя! — папа прищурился,  разглядывая машину, а потом его лицо осветилось широкой улыбкой, — неужели это Хёнджин! — не успела и рта открыть, как Хван вышел из машины. Он замер на секунду, глядя на двух абсолютно незнакомых людей, которые бежали к нему так, словно он был их блудным сыном.  — Парень, ну наконец-то! — отец  подошёл вплотную и с размаху хлопнул Хёнджина по плечу, а затем крепко пожал ему руку, — мы уж думали, вы там в своей Австралии совсем про нас забыли. Выглядишь отлично, только осунулся немного. Кормят там плохо, что ли? Мама, не сдерживая эмоций, просто подошла и обняла Хёнджина. Я видела, как он на мгновение окаменел, но не оттолкнул её. Напротив, мягко коснулся её плеч и заставил себя улыбнуться самой вежливой и безупречной улыбкой, за которой скрывалась абсолютная пустота. — Здравствуйте, — его голос был почти тёплым, — простите, что не предупредил о визите. Всё вышло спонтанно. — Да брось ты! — мама отстранилась, сияя от счастья, — Джини, ты как раз вовремя. Я только собиралась ставить утку в духовку. Никаких возражений! Сегодня ужинаем все вместе, расскажешь, как устроились, как Крис, как дела... Я видела, что в глазах Хвана на долю секунды промелькнуло отчаяние. Он не знал, кто эти люди и почему они называют его так по-родному. Ситуация становилась катастрофической. — Мам, пап, — я быстро вклинилась между ними, стараясь дышать ровнее, — на самом деле, мы заехали буквально на минуту. Хёнджину нужно срочно вернуться к Минхо, у них там какая-то проблема, Крис буквально обрывает телефон. — Прямо сейчас? — расстроился папа, — ну хоть на полчаса? — Простите, — Хёнджин включил всё своё обаяние, слегка склонив голову, — работа не ждёт. Кристофер бывает очень суров, если что-то идёт не по плану, но я обещаю, что мы обязательно зайдём позже, — кое-как вырвав его из лап родительского гостеприимства, я затолкнула парня обратно в машину. Когда мы отъехали на достаточное расстояние, закрыла лицо руками, чувствуя, как горят щеки. — Хёнджин, прости, я не знала, что они будут дома. Мне очень жаль, что тебе пришлось притворяться. Это было ужасно неловко, — Хван молчал. Он сбросил скорость и медленно припарковался у обочины, где начиналась лесная полоса. Парень не смотрел на меня. — Почему они смотрели на меня так? — вдруг спросил он. Голос больше не был вежливым, а скорее надломленным, — твоя мама, когда меня обняла, пахла домашним печеньем и лавандой. И мой мозг говорит, что я вижу её впервые, но тело... — он сжал кулак и ударил по рулю, не сильно, но с досадой, — мои руки сами потянулись её обнять. А твой отец пожал руку так, будто мы сто лет с ним знакомы. — Твои родители встречают меня как члена семьи, Дэя, — он подался вперёд, сокращая пространство, — что ты мне не договариваешь? Почему у меня такое чувство, что из моей головы вырезали огромный кусок, в котором была ты и всё, что связано с этим городом? — прижалась к двери машины, не зная, что ответить. — Хёнджин, я... — Только не лги мне, — прошипел он. Его пальцы мягко обхватили мою челюсть, заставляя посмотреть прямо в глаза, — когда твой отец похлопал меня по плечу, у меня в голове вспыхнула картинка: тот же двор, ранняя осень, и я помогаю ему чинить какой-то старый навес. Однако этого не может быть, так откуда эти кадры? — Ты тоже была там, в том воспоминании, — прошептал он, его взгляд стал почти безумным, — смеялась и несла нам холодный лимонад. Дэя, кто я для тебя на самом деле? И почему мне кажется, что если тебя сейчас поцеловать, то мир вокруг просто разорвётся на куски? Тишина в салоне машины стала настолько густой, что казалось, её можно коснуться рукой. Я слышала, как бешено бьётся его сердце. Пальцы Хёнджина, сжимающие мою челюсть, были одновременно властными и пугающе нежными. От него исходил жар, который плавил мою волю. — Скажи это, — выдохнул он, почти касаясь моих губ своими, — просто произнеси вслух. Магия, гипноз, амнезия — мне плевать, как это называется. Почему чувствую себя пустым, когда тебя нет рядом? — мои губы дрогнули, потому что зверски хотелось закричать правду. — Хёнджин, это слишком сложно, — прошептала в ответ, накрывая его руку своей. — Я сломан, Дэя, — он горько усмехнулся, — живу в пустой оболочке, изображая из себя идеального Хван Хёнджина, пока внутри меня зияет дыра размером с целую жизнь, — он вдруг подался ещё ближе, так, что между нами не осталось даже воздуха. Наше дыхание стало единым. Я заметила родную крошечную родинку на его лице. — Ты — мой дом, Дэя? — Хван не дождался ответа. Его взгляд упал на трепещущие губы, и я увидела, как в чужих глазах отразилась борьба между человеком, который не знает меня, и зверем, который нашёл свою истинную пару спустя вечность разлуки.  Зверь победил. Хёнджин накрыл мои губы своими — сначала осторожно, словно пробуя на вкус запретный плод, а через секунду уже с отчаянной, сокрушительной жаждой. Это ощущалось для обоих как возвращение. Я всхлипнула в поцелуй, запуская пальцы в длинные волосы, притягивая парня ближе к себе. Весь мир вокруг перестал существовать, был только он. Мой Хёнджин. Даже если разум молчал, его душа кричала, что узнала меня. Он оторвался от моих губ так же резко, как и коснулся. Мы тяжело дышали, когда он уткнулся лбом в моё плечо. — Чёрт... — прохрипел он, — что же это... Я вспомнил. — Что ты вспомнил? — замерла, боясь дышать. Хёнджин поднял голову, и взгляд был ясным, как никогда, больше не было пустоты. — Не всё, — он сглотнул, — только один момент. Темнота, холод, старуха... и твой голос. Ты просила меня не уходить, а я отдавал что-то очень важное, чтобы ты осталась, — парень взглянул на свои ладони, словно видел на них следы той самой магии.  — Крис обманул меня, да? — он одарил взглядом, в котором отразилась леденящая ясность, — я не просто здесь был, а оставил здесь себя ради тебя, — он вдруг резко выпрямился и завёл мотор. — Мы возвращаемся, — отрезал он, — мне нужно поговорить с Минхо. И на этот раз он не отвертится своими шуточками. Если вы все решили играть с моей памятью, то приготовьтесь, я не собираюсь быть вашей марионеткой. Машина неслась, пока я не сказала: — Поверни направо, — прозвучало тихо, но твёрдо. Мы были рядом с поляной, с которой всё началось. — Минхо в другой стороне, — отрезал он, даже не повернув головы. — Если ты хочешь правду, Хёнджин, то она не в доме и не у Минхо, — я указала на узкую грунтовку, уходящую вглубь леса. Хёнджин резко ударил по тормозам. Машину занесло, подняв столб пыли. Секунду он колебался, а затем, крутанув руль, направил внедорожник на лесную тропу. Мы остановились там, где деревья расступались, открывая вид на залитую лунным светом поляну. Здесь воздух был густым от запаха диких трав и спокойствия. — Зачем мы здесь? — спросил он, выходя из машины. Его голос дрожал от напряжения. — Всё началось здесь, — я подошла к нему, глядя в центр поляны, где рос старый дуб и текла всё такая же неспокойная река, — мы познакомились прямо тут, пока ты писал пейзаж. Хёнджин медленно прошёл вперёд. Его шаги по высокой траве были неуверенными, и с каждым метром лицо менялось. Он начал оглядываться, и было заметно, как его зрачки расширяются. — Я знаю это место, — прошептал он, останавливаясь у дуба, — здесь всегда пахнет дождем, даже в засуху.  — Хёнджин! — я подбежала к нему, но парень выставил руку вперёд, запрещая подходить. Он коснулся коры, и в ту же секунду его передёрнуло, словно от сильного удара током. Хван зажмурился, хватаясь свободной рукой за голову.  — Стой... — прохрипел он, — память возвращается. Слишком быстро. Вспышка: он видит меня, раненую, на траве. Страшный голос лесной ведьмы, предлагающей сделку — жизнь в обмен на его память. Собственные слёзы, когда он в последний раз осознанно вспомнил её, зная, что через минуту та станет для него чужой. Хёнджин упал на колени, упираясь ладонями в землю. Его плечи содрогались. Это было физически больно наблюдать, как годы стёртых чувств и воспоминаний лавиной обрушиваются на сознание. Связь истинных, которую он так долго подавлял, теперь ревела внутри него, сшивая разорванную душу по живому. Я не выдержала и опустилась рядом, обнимая парня со спины, прижимаясь щекой к его взмокшей шее. — Вспомни меня, Джини, пожалуйста… Он издал звук, похожий на сдавленный стон, и вдруг резко развернулся в моих объятиях. Тёплые руки обхватили моё лицо, пока Хёнджин жадно всматривался в тёмные глаза напротив. Это был он. Мой Хёнджин.  Весь, до последней капли. — Дэя... — голос надломился, и по щеке скатилась слеза, — боже, Дэя... Что я наделал? Как я мог позволить им забрать тебя у меня? — во взгляде была такая невыносимая концентрация любви и раскаяния, что у меня перехватило дыхание. Он вспомнил всё: наши свидания, клятвы, вкус моих слёз, эту самую поляну и невыносимую пустоту, с которой жил последние годы, не понимая, что ищет. — Ты спас меня, — прошептала я, вытирая его и собственные слёзы, — отдал память, чтобы я дышала, — Хёнджин прижал меня к себе с такой силой, будто боялся, что если он ослабит хватку хоть на мгновение, магия снова заберёт меня. Хван уткнулся лицом в изгиб моей шеи, ощущая дрожь хрупкого тела. — Я жил в темноте, — прозвучало глухо, — всё это время чувствовал, что мёртв. Минхо, Крис, Бин, они видели, как я мучаюсь, и молчали, — он почувствовал волчью ярость.  — Больше никто не посмеет решать за нас, — взял мою руку и прижал её к своему сердцу. Теперь мы дышали в унисон, — слышишь? Никогда. — Едем домой, — его голос стал низким и властным, — у Минхо будет ровно пять минут, чтобы объяснить, почему он позволил мне забыть вкус твоих губ. Мы пошли к машине, и я видела, как он то и дело бросает на меня взгляды, словно проверяя, не исчезла ли я.  Зов природы победил магию. Дорога обратно в дом пролетела как один миг, но она была совершенно иной. Хёнджин одной рукой вёл машину, а другой намертво переплёл свои пальцы с моими, то и дело поднося ладонь к губам, оставляя на ней короткие, лихорадочные поцелуи.  — Я не могу надышаться тобой, — шептал он, бросая на меня взгляды, в которых нежность смешивалась с жаждой, в нём теперь сквозила несдержанность, словно парень пытался за час компенсировать тысячи потерянных мгновений. Он постоянно касался моего плеча, его глаза сияли так ярко, что казались расплавленным золотом. Это был мой Хёнджин, но вернувшийся с удвоенной силой истинной связи. Когда мы подъехали к дому, я увидела у ворот ещё две знакомые машины. Внутри всё похолодело: Крис вернулся, и, судя по всему, не один. Хёнджин заглушил мотор, и на мгновение его лицо снова стало серьёзным. Он мягко сжал мою ладонь: — Пойдём, пора закончить этот спектакль. Мы вошли в гостиную, и я замерла. В комнате было непривычно тихо, несмотря на то, что там собрались почти все. У камина стоял Чан, взгляд которого был полон невыразимой усталости. Рядом с ним, на подлокотнике дивана, сидел Бин, скрестив руки на груди, а у окна застыла Джен, нервно теребя край своего худи. Минхо стоял чуть в стороне, прислонившись к косяку, на его лице не было ни следа ехидства. Хёнджин сделал шаг вперёд, не выпуская моей руки. Он открыл рот, явно собираясь выплеснуть всё то негодование и ярость, которые копились в нём последние часы. Он смотрел прямо на Криса, и его челюсть была плотно сжата, но Чан заговорил первым: — Ты вспомнил, — это был не вопрос. Альфа просто смотрел на Хвана, и в его глазах стояли слёзы, — слава богу, ты вспомнил. И вся ярость Хёнджина испарилась в ту же секунду. Он посмотрел на Бина, который шмыгнул носом и отвернулся, скрывая эмоции, на Джен, чьи плечи дрожали от тихого плача. Он понял: друзья не играли ради забавы. Всё это время ребята несли на себе груз тайны, страдая не меньше него, видя, как их лучший друг превращается в ледяную статую. Джини отпустил мою руку и сделал шаг к Крису. Лидер шагнул в ответ, и они столкнулись в крепком объятии. — Прости нас, Джини, — прошептал Чанбин, подходя с другой стороны и кладя руку на спину Хвана, — мы просто хотели, чтобы вы оба жили. Через минуту это уже было объятие из боли, вины и бесконечного облегчения. Бин подлетел к ним, обхватывая всех сразу, а Джен присоединилась, уже не скрывая громких рыданий. Даже Минхо, вечно холодный и закрытый, подошёл и молча прижался лбом к плечу Хвана, прикрывая глаза.В гостиной не было слышно ни обвинений, ни оправданий. Только тихие всхлипы и тяжёлое дыхание взрослых мужчин, которые наконец-то смогли выдохнуть. Они стояли так несколько минут — стая, которая вновь стала полной. Хёнджин чуть отстранился, протягивая руку назад, выискивая меня, и я тут же вложила свою ладонь в его. Он притянул нас в этот круг тепла: — Мы дома, — тихо сказал он, глядя на каждого из них, — теперь действительно дома. — Больше никаких тайн, никогда, — Крис посмотрел на нас обоих, вытирая глаза тыльной стороной ладони. — И никакого коньяка до лучших времён, — подал голос Минхо, пытаясь вернуть привычный тон. Все невольно рассмеялись сквозь слёзы. Напряжение, державшее этот дом в тисках несколько лет, окончательно лопнуло. Хёнджин притянул меня к себе, целуя в макушку и вдыхая мой запах так глубоко, заполняя им каждую клеточку своего тела.  Он вернулся. И на этот раз — навсегда. Крис решительно растолкнул парней в разные стороны, шагая ко мне: — Иди сюда, подруга, — пробасил он, и в следующее мгновение я буквально утонула в его медвежьих объятиях. Чан прижимая к себе так крепко, что я поняла, как соскучилась по этому, — прости меня, Дэя. За то, что заставил тебя пережить в одиночку. Ты самая сильная из нас. — Ну всё, дай и мне! — раздался звонкий, дрожащий голос, и из-за спины Криса выскочила Джен. Моя лучшая подруга выглядела заплаканной, но абсолютно счастливой. Она буквально вырвала меня из рук Криса и вцепилась мёртвой хваткой. Мы долго стояли так — две девушки, которые делили секреты этого мира, и просто плакались в плечи. Джен шептала: «Больше никогда не уедем, слышишь? Ни за что на свете». Следом подошёл Бин. Он не стал церемониться, просто притянул нас обеих в широкое кольцо своих рук, по-братски целуя меня в макушку: — Наконец-то комплект полный, — негромко произнёс, облегченно выдыхая. В доме вдруг стало невероятно жарко и шумно. Ребята начали суетиться, вытаскивая из сумок какие-то продукты, припасённые специально для этого вечера. Минхо, вернувший себе толику ехидного самообладания, погнал всех на кухню, заявляя, что «если мы будем только рыдать, то умрём от обезвоживания, а еда сама себя не разогреет». Спустя полчаса все сидели за большим дубовым столом. В центре дымилось жаркое, по кругу передавались тарелки, а в бокалах плескалось вино. Хёнджин сидел рядом со мной, ни на секунду не отпуская руку под столом. Его большой палец медленно поглаживал кожу, подтверждая, что это всё — не сон. Тихий гул голосов, смех Джен, ворчание Минхо по поводу пересоленного соуса и спокойный, мудрый взгляд Криса — всё это складывалось в правильный путь жизни. Мы говорили обо всём сразу: о годах в Австралии, о глупых новостях университета, о планах на завтра. Больше не было тайн и недосказанности. Я смотрела на Хёнджина, который увлечённо что-то объяснял Бину, и видела, как в его глазах отражается свет ламп и тепло домашнего очага. Он вернулся, но не просто физически, а душой.  Наше навсегда только начинается.