8. No Future

Я убью себя, когда выпадет снег —

Андрей Замай мне сказал, что единого нет.

И я убью себя, чтоб было плохо тебе!

Скажут: «загнался по хуйне» — похуй, я мёртвый поэт.

Задумчиво подобрав одну ногу под себя, Манки сидел на подоконнике заваленной мусором съёмной хаты, смотрел в окно на серую, скучную, надоевшую зимне-весеннюю хмарь и курил. Попытки развлекать себя чем-нибудь кроме этого давно уже кончились. Из экрана разбитой в приступе гнева плазмы вот уже несколько дней торчала до боли знакомая железяка, все немногочисленные найденные здесь книги он уже проглотил (не испытав в процессе ничего, кроме скуки), весь алкоголь кончился, по поводу наркоты нужно опять договариваться с человеком, а в интернет заходить или идти в магазин за новым бухлом, или вообще начинать с кем-то общение вот совсем не хотелось. Сплошная тоска. От девочки тоже ничего не слышно. Сама больше по десять раз на дню не названивает, состоянием не интересуется, к телефону не подходит, одни мессенджеры не проверяет, а в других безнадёжно заблочила. Давненько уже. Почти две недели. Сразу же после того, как- — Вот, я принёс тебе ещё немного продуктов, — на пороге появился Вася. В дурацкой, забавной чёрной шапке. Довольный такой, раскрасневшийся. И весь в этом противном мокром снегу, с ног до головы. Обезьян сам уже, если честно, не помнил, когда и по какому случаю он давал ему второй ключ. — Денег сегодня не надо. Подписчики подкинули щедрое вознаграждение. «Вот оно что. Значит, кто-нибудь скоро опять припрётся разбираться с его долгами. И этой тощей заднице понадобится чужая помощь — сам он хорошо только бегает от своих проблем». — Хм, — Манки лишь скупо пожал плечами. В общем-то, он не будет против немного размяться. Но это потом. В недалёком будущем. — Слышь, Гена. А Машка пока тебя так и не простила? — Ещё чо. Она у меня обидчивая, ты ж знаешь. Ревнивая — просто жуть, — фыркнул Манки, мрачно глядя в окно. С самого начала этого крохотного бойкота со стороны верной дамы его не отпускало какое-то дурное предчувствие. Что-нибудь точно готовится. Ему не позволят здесь долго скучать, это как дважды два. — И мстительная, как сто чертей. «За то и люблю». — Вот оно что… — Как там твой новый друг? Этот, блин, как его-, — Манки честно пытался вспомнить. Пару раз щёлкнул пальцами, постучал себя по голове. Не помогает. Пусто. — Жека-то? Да я пытался его после того раза вызванивать. Всё не выходит на связь, затихарился где-то, — Вася задумчиво почесал голову, ставя мешок на пол. — А ты? — А что я? — Обезьяна моргнул. — Когда собираешься снова стримы вести? Пару недель уже в полном молчании! Чат начинает редеть. Он потихоньку перебирается на трансляции к Моргенстрою. Остались только самые преданные… пытаются через меня разузнать, что да как. — Передавай им, что я в поряде. Просто временные трудности нарисовались... неохота что-либо делать, — Манки лениво взглянул на свои излюбленные часы, ни разу с той поры не покидавшие его руку, и устало вздохнул. — Но самое поганое! Они ушли к этому дилетанту?! Тч. Я был о моём верном чате лучшего мнения. Этот балабол же, с тех пор, как я подарил ему вторые такие же часики, больше не затыкается. Только о них всё время и говорит, и поёт. Больше пары минут слушать этот бред невозможно. — Ну, теперь он говорит ещё и о тебе. Постоянно перемывает кости! Люди начинают потихонечку терять интерес. Обезьяна ничего не ответил. Вот она, эта его почтенная публика, во всей красе. Людям всегда нужно шоу! Он сам такой же. Больше инфоповодов, больше контента… чем иначе занимать эти долгие пятнадцать минут в туалете или же в вагоне метро до и после работы?! Только откровенная примитивщина, которая не умеет жить своей собственной жизнью, с подобной оголтелой жадностью станет следить за чужой, куда более грязной и низменной. Это он тоже хорошо знал, ибо и сам был таким же. Нужно будет поскорее вновь заняться этим вопросом. Дать миру хорошенько просраться и напомнить, что он, Манки, всё ещё здесь. Пускай поскорее выучат свой урок. И кое-какие идеи для этого у него даже были наготове... но, увы, не сегодня. Сегодня клоун устал. Обезьян лениво потянулся. Одна мысль уже давно мучила его: — Послушай, Вася. Есть вопрос к тебе. — Что такое? — Я тут не так давно книгу одну прочёл… от безделья. Василий крайне внимательно слушал, не перебивая товарища. Надо же, какое всё-таки дело! Он и сам, бывало, время от времени, грешил этим. Только всё никак не мог набраться смелости и признаться. А ну, как пацаны с двора не поймут?! Засмеют ещё. «Читал? Ты чо, быдло?!». Чёрт возьми, какой же, всё-таки, Манки классный! Настоящий лидер без страха и упрёка. — И я… я всё никак не могу выбросить из головы имя одного героя, — Манки прищурил глаза. — Нелепейший ублюдок. Его зовут Габриэль. Что ты думаешь? — Какое-то оно больно пидорское, а, Ген. — Не стал ходить вокруг да около верный Вася. — Его же пацаны все во дворе сразу засмеют! — И я тоже об этом подумал. — Смотрите, — Гопник сделал пару забавных манипуляций с шапкой, превратив её в отдалённое подобие берета, и нацепил обратно. — Я французик и я ебу жаб!.. — Лягушек, Вася. — Мон амур!.. — Не перегибай, — в голосе Манки промелькнула угроза. Василий решил заткнуться, потому что знал, что это такое, на своём собственном опыте. Очень хорошо знал. Однако, всё-таки надолго его не хватило. — Тогда могу и я задать тебе кой-какой вопрос? — Ну, валяй, — безразлично пожал плечами Манки. — Попробуй. Звучало не как «рискни здоровьем», что уже хорошо. — Было оч' много видосов от очевидцев… ну-у… того случая, — Обезьян сразу же помрачнел. Вася вздрогнул, но продолжил говорить. В этой информации, по сути, нет пока ничего нового. — Звук везде ужасный! Сигнализации, машины ревут — будто бешеные. Ясно только, что Олень тебе что-то там говорит. И у тебя лицо потом всё меняется. В интернете ходит дохрена теперь всяких теорий. Манки смерил друга убивающим взглядом. — Что же он т-такого там с-сказал тебе?.. — сжался Вася. Собеседник глядел на него, не моргая, ещё несколько бесконечно-долгих секунд. Несколько мгновений, на протяжении которых Вася бы хотел провалиться под землю — ничего другого также сильно он давно не хотел. Наконец, Манки хмыкнул и откинулся на спину: — То, что ты пидор, ёпта. Он расслабленно сложил руки за головой.

***

— Смотри на меня внимательно. Синяя таблетка, если хочешь немного взбодриться и поднять себе настроение. Красная совсем снесёт тебе крышу — может, даже глюки пойдут — но я не советовал бы принимать такое неподготовленной. Оп! — сам юный Габриэль отправил к себе в рот сразу несколько синих маленьких шариков. Проглотил. Запил огромным глотком воды из старенького гранёного стакана. — Ну, теперь ждём. Обычно между приёмом и тем, как уже накрывает, проходит где-то минут пять или десять. Девочка весьма неуверенно смотрела на своего старшего друга, задумчиво крутя в пальцах новенькое «лекарство от скуки». — Давай же, скорее, проглатывай! Будет здорово. — Габриэль доброжелательно улыбнулся. — Вот увидишь. Кто его знает, возможно, приглядывать за соседской девчонкой на даче, пока её уважаемые родители снова где-то в разъездах, окажется не таким уж и тухлым занятием. Сама эта Машка, конечно, мелкая ещё дура — у них три года разницы — от горшка два вершка, только кожа да кости. Ему всегда больше нравились бабы повзрослее и помясистее, ну, как в журналах отца. Чтобы было, за что подержаться! Эту же тощую жердь и соплёй перешибить можно. Вон, все кости видны. И чего она постоянно за ним ходит? Ну и, самое обидное, как развлекаться-то с ней?! Приглашать в свои дворовые игры к ребятам он уже пробовал — мелкая получила сразмаху мячом по заднице и тут же заплакала. Пришлось пообещать ей что-нибудь интересное в качестве компенсации, чтобы не спалила родителям. И «интересным» оказалось содержимое аптечки отца. Габриэль еле скрыл чуть проступившую ехидную усмешку, украдкой глядя на свою верную последовательницу — сразу видно, кто здесь дочь академиков: новому она училась с бо-ольшим интересом. — Я не знаю, — она проглотила одну, без особого интереса разглядывая своё белое, теперь измазанное в пыли чердака, платьице. — Пока ничего. Среди длинной копны светлых-светлых волос небольшая тёмная прядочка (единственная прокрашенная — или же, наоборот, всё, что сейчас было от настоящего цвета? Кто знает) прилипла к вспотевшему лицу. Здесь, на чердаке, было жарко. Это было его «мужское логово»: с журналами, магнитофоном, лежанкой — всё, как и полагается. По тесной, утопающей в свете испепеляющего летнего солнца каморке разносились безумные аккорды рока. Какой-то мужик здесь завывал про анархию и всё тому подобное. Маша очень хотела бы попросить друга сделать потише эту какофонию, но не смогла. Во-первых, ещё слова такого не знала, а, во-вторых, сейчас её привели в Тайное Место не для девчонок. А она была очень воспитанной и всю торжественность данной ситуации понимала. Габриэль сделал чуть громче: — Слышишь это?! — Кажется, веселье уже подобралось к нему вплотную и схватило за горло, ненавязчиво приподнимая над полом. — Классика рока. Группа «Расчленинград», Сергей Шкуров. Он- Кажется, парень собрался было сказать что-то ещё, но осёкся. — Он поёт про то, что ему на всё и на всех плевать, да? «И пусть горят все страны континентов», что-то такое. — Машка искренне вслушивалась в не особо замысловатый текст. — Мне нравится эта строчка. Мы видели как-то с родителями его выступление, давно ещё. Это папа у нас очень любит: они с ним давние друзья. Габриэль не очень-то был удивлён этой новостью. — А как он сцену разнёс, или футболку на себе изорвал, или в лицо назойливому фанату плюнул, ты видела?! — вместо ответа, со страстно пылающими глазами спросил пацан. — Не было ещё ни одного концерта без происшествий! Но ведь за это народ и любит. За это и я стал в своё время его верным фанатом. Ну, до того, как- — Если честно, то я не понимаю. — М? — Что в этом вам, мальчишкам, скажи, может нравиться? — Машка задумчиво моргнула. — Здоровый мужик трясёт немытой шевелюрой на камеру, матерится, орёт, посылает всех… Вот что-что, а глаза у неё были красивые. Умные очень. Большие такие, искренние, и взгляд пронзительный… что-то даже сердце вдруг ёкнуло. Ну, зато со своим вопросом девочка пришла прямо по адресу: — Мне нравится, что он… — Габриэль взял долгую-долгую паузу, а потом как-то истерически рассмеялся. Утёр проступившую слезу. — В прошлом — обычный работяга с окраины, без гроша в кармане, без связей! Жертвует всем, что у него есть, собирает вокруг себя энтузиастов навроде него самого. Ебашит день и ночь, тратя свободное время на эту мечту. Все люди, знающие его ещё с тех времён, непременно звали Шкурова самым ярким человеком — Звездой по имени Солнце — и никак иначе. Это был настоящий герой своего времени. Он продаёт последнюю рубашку, спит в мотелях с клопами, платит своим временем и здоровьем, чтобы жить так, как ему того хочется. Никто ему не указ! И пусть страна пылает в огне репрессий, диктаторы сменяют друг друга, гремят поганые войны… похуй, Маш. Он выскажет своё слово. Для каждого. Ему ничего не надо. У человека есть свои нерушимые идеалы, за которые, если понадобится, он тебе выгрызет сердце и ссаную глотку. И это больше не про бунт. Это про свободу. Свободу внутри каждого из нас. Свободу и верность. Вот чем мне нравился старый Шкуров. — Старый? — Маша нахмурилась. — А с новым чего не так? Габриэль презрительно сплюнул куда-то в сторону: — Будто сама не знаешь! Жадность. Явно он хотел добавить что-то ещё, но решил воздержаться. … … … — Ох, бля! — Судя по шуму где-то внизу — такому, словно прибежало целое стадо слонов — отец вернулся с очередной из своих «рабочих планёрок» немного пораньше намеченного. — Что это?! — Машка, мелкая ещё и потому совсем неопытная, вздрогнула всем своим тоненьким тельцем, невольно прижавшись к старшему приятелю. — Старик вернулся и крушит проклятый старый дом, потому что в хламину пьяный, — спокойно ответил привычный уже к этому действу Габриэль, поглаживая напрягшуюся девочку по голове. — С тех пор, как нас оставила мать, его больше ничего не сдерживает. Вот мужика порой и заносит. Нет, если совсем честно признаться, это только прямо сейчас так нехорошо получилось. Ну, и ещё пару раз до этого. Неловко, короче, вышло. По правде-то говоря, отец Габриэля был вполне себе приличным человеком. И Родину свою тоже очень любил. Не так давно вот стал весьма уважаемым политиком, трудящимся на благо своей страны. Заботился об умах подрастающего поколения, законы помогал принимать, в рекламе социальной снимался. И со всего этого действа, конечно, небольшую лишнюю копеечку тоже в карман получал — но всё домой, сюда, всё ради семьи. А то, что выпивает иногда человек, так кто нет?! Тому виной бывшая язва-жена, все деньги промотавшая по этим своим заграницам! И душу мужику вытрепавшая. Проблема была в том, что именно сегодня он пришёл домой очень рано. — Сы-ын!.. — снова донеслось вдруг громогласное откуда-то снизу, почти перебивая вопли «старого» Шкурова. — Я только что из твоей комнаты. Вы-, выходи сюда. Есть разговор! Кажется, мне всё-таки придётся провести с тобой эту воспитательную беседу, раз простых слов ты уже больше не понимаешь. Судя по тону голоса, родитель настроен серьёзно. А что, если- …вдруг Маше ударило в голову. Сердце свело от нехорошего — очень — предчувствия. Ведь Габриэль предупредил её накануне, что то, что они сейчас сделают, хотя и будет весело, его отцу (да и вообще - взрослым) очень не понравится. А они так и не убрали обратно аптечку, откуда брали таблетки! Она так и лежит, открытая, в спальне у друга, на полу. Хотя Маша говорила!.. И вот теперь… пришла пора разгребать последствия. Точно приговорённые на плаху, понурые подростки без лишних слов спустились вниз, где была кухня, слушать отцовские наставления. И получать они сегодня будут, пожалуй, за дело. — Я рву, понимаешь, свою жопу, денно и нощно, задерживаясь на работе почти каждый раз сверхурочно! Пытаюсь привести эту загнившую страну к светлому, мать её, будущему, — громко басил суровый родитель, важно вышагивая из стороны в сторону, как на концерте, и тряся при каждой фразе своими засаленными, немытыми волосами. — Принимаю решения, чтобы такие придурки, как ты и тебе подобные, — Дрожащий мощный палец сместился в сторону сына и спрятавшейся за его спиной перепуганной девочки. — Даже и думать не думали ни о каком тлетворном влиянии запада вроде пропаганды наркотиков и прочих нетрадиционных ценностей. И что же я, твою мать, первым делом вижу, зайдя к своему чёртову сыну в комнату?! Скажи, это её влияние, да? Мать тебя надоумила? Она всегда была немного не от мира сего. Ёбнутая, если совсем по-простому. Во время всей этой довольно долгой тирады ни один мускул на каменном лице Габриэля не дрогнул. — То есть, сначала тебе всё в ней нравилось? Ты ведь сам её такую выбрал. — ЧТО-О?! — Голос отца сорвался вдруг на фальцет. — Просто я не понимаю, к чему был весь этот монолог, пап, — сказал сын, даже не пряча своего пренебрежения. — Ах, не понимаешь?! Так я всё объясню! — Мужчина треснул кулаком по столу и всплеснул руками. — Я объясню. Это я ничего не понимаю. Родина, блять. Родина дала тебе Флаг. Гордись, гордись Родиной! Нет. Не хочу. Хочу жрать дальше западное дерьмо. Ты почему, скотина, знамя, как я велел, над кроватью на стене не повесил?! Уже который день говорю. Говно!.. — А. То есть, больше тебя там совсем ничего не смутило. — А этого ещё недостаточно?! — Совсем вскипел суровый родитель. — Я рву, блять, жопу, чтоб прививать любовь и уважение к своей сраной стране у таких малолетних говнюков, как ты. И вот что я слышу! Ничего не понимаю. Побойтесь бога!.. …Бессвязные стариковские бормотания прервал вдруг телефонный звонок. Габриэль машинально нашарил мобильник в кармане брюк. М? Незнакомый номер. Но сейчас даже это будет куда интереснее, чем чёртовы причитания никому не нужного пьяного мужика. — Серёжка? Шкуров?! — тут же от души рассмеялся радостный, с хрипотцой мужской голос по другую сторону линии. — Сколько лет с тобою уже не виделись! Я… я ведь правильно нашёл номер? — Нет, — мрачно отозвался Габриэль, разрывая связь. — Это его сын.

***

— Слышь, мальчик, эта-а… ещё водочки нам подлей! — Как там тя звать, кстати? — Взгляд, пустой и бессмысленный, одного из пьющих напротив амбалов медленно обратился в сторону нового гостя. Того с ног до головы обдало мощнейшими ароматами перегара и немытого тела. Молодой человек спокойно представился. В третий раз. — Габ… Гав?.. Гав… — тупо попытался повторить один из мужиков впервые услышанное им имя, почёсывая небритую подмышку. Язык у алкоголика еле ворочался. — Гав… будешь Гаврик, короче! Гаврик, дай водочки, будь другом, а? Габриэль недовольно поморщился. Это слово, насколько он знал, близилось к чему-то уничижительно-пренебрежительному. Да и попросту звучало, на его вкус, как стеклом по металлу. Первой, пускай и весьма спокойной, отстранённой мыслью его стало то, что с его настоящим именем в какой-нибудь лютой глубинке за пределами транспортного кольца ему буквально не выжить. Если захочется «гастролировать» дальше, понадобится что-то вроде творческого псевдонима. Чтобы всякие попытки первых встречных-поперечных позвать его не так больно резали по ушам. Подарила же мамочка имечко, чтоб её… Однако, вторая мысль доставила удовольствия куда больше. Губы невольно разошлись в хитроватом оскале. — Гена я. Для своих — просто Гена. «Заставить огроменного мужика вот так вот погавкать… это было забавно». Побег из осточертевшего отчего дома увенчался успехом. Никаких больше заунывных кряхтений постаревшего и забытого рок-звездуна — просто взять самую малость пожитков, привалившие за этот месяц карманные, прыгнуть в ближайший поезд, протрястись пару часов незнамо куда… и — выйти на последней станции! Вот такой нехитрый путь на свободу. Он пытался было позвать товарищей, но они все — просто чёртовы ссыкуны. Не знают, чего теряют. Такого чистого воздуха больше нигде не найти!.. Лето, жара… лёгкий ветерок обдувает вспотевшую голову. Благодать. Найти же пару новых компаньонов для своих приключений и вовсе не составило ему большого труда: даже от платформы далеко отходить не надо! У Габриэля всегда был здорово подвешен язык — наверное, в отца пошёл в его молодые годы. Об этом многие говорили. Благодаря своему вечному таланту с полуслова обзаводиться интересными связями, он обожал брать от жизни кусочек побольше… и поострее. Вернувшись от своих праздных размышлений в мир земных забот, новоявленный Гена обратил вдруг внимание, что между его собутыльниками завязался какой-то спор. Он прислушался. — Водка кончилась. Я тебе говорю, бля, водка у нас закончилась!.. — А я тебе чего сделаю?! У меня больше нет денег, — рыкнул пропитым голосом второй здоровяк, резко ударяя себя кулаком в грудь, прямо в заляпанную тельняшку. — Это ты её выжрал! Скотина!.. — Погоди, — внезапно успокоился первый спорщик. — Мож', мы просто попросим немного взаймы у нашего нового друга, а? — В темноте блеснул холодный металл выкидного лезвия, ловко добытого из кармана стареньких брюк. — Он пока ещё так и не заплатил нам за наше гостеприимство… Ещё недавно, казалось, готовые перегрызть друг другу глотку мужики кровожадно переглянулись и улыбнулись. Это решение пришло к ним почти одновременно. — Правильно. Чего бы не попросить? — без малейшего страха ответил им Габриэль. В руках которого, откуда ни возьмись, возникли сразу же два ножа. Убийственное спокойствие плескалось в его холодном взгляде. — Заодно попрактикуюсь в обращении с этими ребятами, которых забрал сегодня из кухни дома. Собутыльники явно занервничали и тихонько попятились, поднявшись из-за стола. — Да вы так не переживайте, народ! — Гена дружелюбно улыбнулся, освободив одну свою руку и осторожно протянув её к ним, точно пытаясь приучить к себе диких животных. Теперь же, прямо на середине стола, между участниками «банкета» лежала красивенькая — словно бы только из банкомата — купюра достоинством ровно в пять тысяч. — Такая вот скромная плата за вашу доброту, друзья. Сдачи не надо. Мужчины снова переглянулись. Мрачно. В воздухе повисла давящая тишина. Габриэль приподнял раскрытые ладонями вперёд руки в знак мирных намерений. Однако, гнилая улыбочка решительно не сходила с его лица: — Только вот… купюра всего одна, а вас двое. Какая жалость. … … … — Ну и чего тебя сюда принесло? Нормально ведь я развлекался!.. Демьян не ответил. Габриэль сидел на переднем сидении машины рядом с товарищем. Через лобовое стекло им открывался вид на небольшую аккуратненькую беседку посреди зелени, утопающую в длинных косых лучах заходящего солнца. Из настроения тихого, великолепного летнего вечера мог выбить, разве что, большой деревянный стол, перевёрнутый внутри. И лужи крови рядом с ним на полу. И суетящиеся люди в белых халатах вокруг двух сцепившихся, уже почти неподвижных тел. И осколки. Очень много осколков. — Н-да, пожалуй, из-за разбитых бутылок и правда немножко неловко вышло… — пробормотал себе под нос парень. — Хотелось с собой забрать. Там, вроде бы, в одной ещё что-то было. — Мария беспокоится за тебя, — сухо отозвался Дем, стараясь призвать к себе все остатки спокойствия и упорно делая вид, что пропустил последний комментарий приятеля мимо ушей. — Она же ведь отказывалась со мной ехать… вот зануда, — Габриэль негромко цыкнул сквозь зубы. И что опять не так с этой Машкой? Что она всё никак в покое-то его не оставит?! Вот же напасть. Нужно было переспать с какой-нибудь другой бабой после той вечеринки в прошлую пятницу. Их там было полно. Знал бы — так бы и сделал. Нет же, блин, дёрнуло на молоденькую… что он вообще в ней нашёл тогда?! Сам бы хотел узнать. — Пришлось с великим прискорбием отложить все свои планы и мчаться на твои поиски! — снова запричитал Дем. — Подумаешь в другой раз, прежде чем её слушать, — Габриэль лениво потянулся. Сладко зевнул. — Она мне не мамочка. Да как и ты. У меня всё было просто прекрасно. — Шутить изволишь?! Да тебя запросто могли убить здесь, чёрт возьми! — Неправда. — И с чего бы?! — Спокойствие и непрошибаемость собеседника нереально бесили Демьяна. Что ему оставалось в беседе с этим дуболомом? Только гневно всплеснуть руками. — Ты просто не видел, как они на меня смотрели, — Габриэль чуть подался к нему. Во взгляде плескалось уверенное спокойствие. — Кто-нибудь другой? Возможно! Но не они. Они не осмелятся напасть на своего нового бога. Товарищ лишь покрутил пальцем у виска: — Я просто очень хочу, чтобы ты понял- — Я уже понял. — Что?! — Что мне пиздец как нравится это сладкое чувство.

***

Омаров подадут только через пятнадцать минут, так что ещё есть время немного покурить на балконе. — Елисейские Поля особенно прекрасны в вечернее время суток, не правда ли? Не то, что наша маленькая серая глушь. Заслышав знакомый голос, Габриэль вздрогнул: она стояла совсем рядом, на расстоянии касания от него. А он уже успел позабыть, что находится на балконе VIP-ложи ресторана совсем не один. — Пф-ф. Многовато туристов, как по мне. Дышать нечем. — Если внимание большого количества людей не сосредоточено на тебе, то они тебя раздражают, не правда ли? — Хитрый прищур. — … В ответ молодой человек позволил себе снисходительную улыбку. С каких это пор Мария так хорошо читала его, интересно?.. — Ты знаешь… там, на родине этим летом я окончила университет с отличием. Родители готовы поддержать нас финансово, если я решу продолжить своё обучение здесь, рядом с тобой. Я получила приглашение от- Он жестом приказал собеседнице остановиться: — Ты ж знаешь, что мне не особенно это интересно — Габриэль широко улыбнулся, раскинув руки. — Мои каникулы здесь закончены! Ха-а. Эти четыре месяца были весёлыми, но через неделю старина Манки возвращается домой. Подписота дожидается новых стримов и новых челленджей!.. Мария глубоко вздохнула. Здесь, рядом с ним, в эту тёплую летнюю ночь, на балконе мишленовского ресторана стояла уже не та хилая девочка лет десяти. Чёрт возьми, за это лето она здорово похорошела. Ну вот появилась в ней какая-то своя кошачья грация, что ли? И поговорить тоже иногда интересно. Хотя она и, по-прежнему, доска доской… — Но… точно ли ты в этом уверен? — Девушка сделала шаг чуть поближе. Их пальцы переплелись. — Я знаю, что твоей матери стоило невероятных усилий устроить тебя здесь. Особенно, учитывая твои… проблемы с законом. Она дала тебе шанс получить новую жизнь! Шанс на лучшее будущее. Ничего из этого тебя дома не ждёт. — Ох, ма-а… — слишком слащаво протянул Габриэль. — Твои объятия удушливы. Прости, но, сколько бы я ни презирал его, в этом вопросе отец был прав. Наверное, в первый раз в своей грёбаной жизни. Мария удивлённо моргнула, немного наклонив голову. — Меня ужасно бесит, что каждая шавка на этом чёртовом клочке земли элементарно лучше меня. Во всём. — Не поняла? Хотя, по её взгляду Габриэль тут же догадался, что поняла она даже лучше, чем следовало бы. — А и не нужно ничего тебе понимать. Я лучше останусь главной жабой в своём вонючем болоте там, дома, чем продолжу услаждать взоры местной знати здесь, в качестве главного угощения! — кулаки Габриэля задрожали, когда несколько удивлённых лиц разом обернулись в его сторону из-за своих столов. Общение на повышенных тонах здесь не принято и давно уже считается моветоном. — Но… как же посмотрят на это наши родители? Твоё возвращение домой окончательно добьёт твою мать, а родной отец больше и знаться с тобой не захочет. Я уже не говорю, что моя семья ожидала этого переезда все последние несколько лет, и теперь я, наконец-то, смогу построить для себя такую жизнь, о какой мечтала, сколько себя помню! — Послушай меня, — молодой человек коротко усмехнулся. — Я не твоя мама, чтобы давать тебе советы, как стоит жить! Делай, что хочешь. А со своими предками я буду разбираться старыми, верными способами. Пока у них не останется ничего, кроме как либо признать мою правоту, либо отвалить по-тихому. — И что же… — Мария внезапно запнулась, старательно перебарывая в себе не то всхлип, не то кашель. — …ты станешь делать? Голос её во время этого вопроса непривычно дрогнул. Во взгляде застыла какая-то странная обречённость. — То же, что и всегда, Пинки. — Габриэль осторожно взял девушку за подбородок и поднял её голову вверх, глядя прямо в глаза. Странная, немного мрачноватая улыбка расплылась на его лице. — Ломать красивые вещи.

***

— Без телика чёт' оно совсем как-то не то, Геныч. Скучно. — Да-а. Есть такое, — Манки лениво почесался за ухом. Двое сидели на стареньком диване рядом и смотрели в стену в том месте, где стояла разбитая плазма. Они доедали хлеб. — Даже дом кажется каким-то пустым без него. Надо бы сходить, прикупить, что ли, новый, — наконец, со всей своей важностью изрёк Вася. — Или хотя бы починить этот. Иначе вообще не дело! Как будешь новости зырить? И знать, за кого потом голосовать… — Я не смотрю новости. Я их делаю, глупый. Однако, делать всё-таки было нечего. Наскоро одевшись и пересчитав все наличные на кармане, деловая парочка уже собиралась на улицу. Манки как раз закрывал дверь на ключ, когда… — Эй! Гена. Пс-ст, ты это видел? На полу, перед самой дверью в квартиру, аккуратным рядком лежали три мёртвых птички со свернутыми на сто восемьдесят градусов головами. Три воробья. — Тч. — Обезьяна взял одного в свою руку. С досадой поморщился. — Ещё тёплый. — Когда я входил к тебе, ничего такого не было! Я клянусь! — Начал вдруг оправдываться весь бледный Вася, нервно вскинув руки. Этого и не требовалось. Спустя годы общения, Манки и без любых клятв мог спокойно определить, когда приятель лжёт ему. К тому же, не его это стиль работы: слишком уж мелкая, слишком жестокая. И слишком ювелирная.

«Бз-з-з».

Мобильник разразился вдруг новым сообщением. Отправителем значилась «Мэри-Машка».

«Как дела»

Простое и ну очень короткое. После настолько долгого молчания… читается больше как утверждение, чем как вопрос. — Ну, чё там? — Видимо, заметив странную реакцию товарища, всё никак не унимался шустрый Вася, то и дело пытаясь заглянуть ему через плечо. Габриэль опять лениво поморщился, словно пытаясь оторваться от назойливой мухи, когда на прокуренную лестничную клетку, безжалостно распахнув прикрытое окно, ворвался свирепый холодный ветер. — Ничего необычного, — Манки деловито пригладил растрепавшиеся волосы, убирая мобильник в карман. Потом он неспешно закурил. — Так… штормовое предупреждение.