***

Зуко всегда наблюдал за ней краем глаза. Осторожно, оглядываясь по сторонам чтобы только на мгновение окинуть взглядом её фигуру. Понимание, что Тоф также способна чувствовать движения, заставляло держать ухо востро. В глубине души Зуко считал себя достаточно смышленым, чтобы сохранить интерес к Тоф в секрете. Поведение не вызывало подозрений даже у команды, а Тоф, какой бы могущественной она не была, все еще не могла поймать его взгляд. Привычка рассматривать Тоф быстро и незаметно укрепилась благодаря долгим поездкам на Аппе. Все началось с многочасового перелета одним летним днем. Под ними простиралось бездонное море. Прохладный ветер развивал волосы, солнце пекло кожу. Мысли растекались. Зуко окончательно отбросил попытки вникнуть в несвязную болтовню Сокки; внимание само собой перетекло на сидящую рядом Тоф. Разморенный палящим солнцем разум вдруг осенило — она не знает, как выглядит Зуко. Именно это нравилось Зуко в ней больше всего — Тоф не может видеть лиц. Она не способна оценивать людей по внешности и вынуждена полагаться на слух, запах, осязание. Было ли эгоистично находить утешение в чужом увечье? Может быть. Но в груди непроизвольно разливалось тепло от мысли, что в мире есть человек, который никогда не увидит выжженный на его лице шрам, не придаст увечью значения — не удивится, не осудит, не будет пялиться. Тоф — единственная, кого он может рассматривать свободно, будучи уверенным, что она не повернется, чтобы рассмотреть его в ответ. Однажды зацепившись за Тоф взглядом, Зуко оказался на крючке. Его внимание было безвозвратно, хоть и ненамерено, украдено, а преступник даже не подозревал о совершенном. Тоф походила на ожившую картину, воплощение весны — белоснежная кожа, нежный персиковый румянец, окутанные дымкой глаза, вишневые губы, густые чернильные волосы. От хрупкости и легкости её образа перехватывало дыхание. Спустя мгновение в груди тяжелело — она никогда не узнает, насколько прекрасна. Однако, Тоф все еще была способна видеть, только иначе — чернильные образы, вырисовывающиеся только благодаря движениям. Она смотрела, чувствовала и слышала по-своему, так, что не смогла бы объяснить даже при желании. Точно также, как Зуко не смог бы объяснить ей цвет и свет так, чтобы они были для неё чем-то большим, чем абстрактными понятиями. Однажды Зуко попробовал. Раннее утро, рассвет. Огненное солнце едва пересекло горизонт, проливаясь оранжево-алым сквозь пух облаков. Тоф не проронила ни слова, слушая неловкие попытки Зуко объяснить ей как выглядит восход солнца с помощью метафор и идиом, конечно, понятные только народу огня. Тоф только хмурилась, качая головой. Прошло некоторое время, прежде чем Зуко, то и дело спотыкаясь в словах замолчал. Повисла тишина. Тихо вдохнув, Тоф вдруг принялась рассказывать: — Раньше я разбивала мамины вазы для цветов, чтобы почувствовать, как осколки разлетаются по полу. Чем мельче, тем лучше. Самое приятное — чувствовать, как по вазе расползаются трещины. Вот она касается земли, секунда — по сторонам разлетаются тысячи осколков и пыль. Звук мне тоже нравится, если мама не кричит. — Она кричала на тебя? — Зуко никак не мог уложить все сказанное в цельную картину. — Ни разу. Я ведь не виновата. — Тоф помахала рукой перед своим лицом. — Она просто легко пугается. Затем, немного подумав, Тоф добавила: — Я надеюсь, что все же однажды она сделает это. Ну, накричит на меня. Разозлится настолько, чтобы сказать что-то серьезное. И я надеюсь, что у меня еще будет шанс разбить что-то красивое. Зуко криво улыбнулся. — У нас во дворце куча фарфора. После того, как мы победим моего отца, выберешь то, что больше понравится. — Спасибо. И за попытку описать восход тоже. Я вижу, — усмехнулась Тоф, — что вы стараетесь. Ты бы слышал, как Катара пыталась описать мне падающие звезды. Но… на самом деле, я не думаю, что упускаю что-то. — Правда? — спросил Зуко, проводя кончиками пальцев по месту, где когда-то была его левая бровь. — Мне непонятно то, что я упускаю, ведь я никогда не имела этого. — Тоф пожала плечами. Зуко смотрел на неё. Смотрел, потому что чувствовал себя в безопасности, зная, что она никогда не поймёт и не попросит объяснений. Смотрел словно в отместку за тысячи прожигающих взглядов на себе после изгнания. Смотрел, потому что не мог оторвать глаз. Зуко смотрел, надеясь найти свое место в её мире теней.