Первые годы

Восстановить память своим родителям несчастная так и не решилась: во время беременности сильное колдовство было недопустимо, а спустя два года после применения заклинания частичного стирания памяти риск побочных эффектов при его отмене возрастал бы в разы даже для волшебников. Эльф-домовик Кикимер был рад ситуации: с точки зрения данного существа, незаконорожденный близкий родственник Блэков имел больших моральных прав, чем Гарри Поттер, являвшийся крестным сыном Сириуса.Сам же Гарри Поттер, фопмально, не отрекаясь от бывшей блэковской собственности, разрешил переехать в дом 12 Гермионе Грейнджер и выделил ей Кикимера в оперативное управление (то есть предоставил ей все права, которыми, в обычных услрвиях, обладают родственники хозяина, не входящие в прямую линию наследования#), а сам переехал в Нору (и спустя два года женился на Джинни, настояв на полноценном прохрждению ею обоих курсов — шестого и седьмого). Проверка заклинанием образного взросления показала (правда, оно могло действовать только на несовеишеннолетнего, а облик плавно менялся на тот, который соответствует семнадцати годам, и обратно на физический) точную внешнюю копию Драко Малфоя. Бо’льшая часть портретов признали своего кровного родственника, а мнением Ориона и Вальбурги пренебрегли, так как считали, что эти двое так и не смирились с гибелью обоих не оставшишихся потомков сыновей. С учётом статута секретности, Блэки не могли посещать даже начальную магловскую школу. Более того, так как вызов репититора, в отсутствии полноценного взрослого волшебника с кровью Блэков, мог бы привести к краху защиты, занятия арифметикой, английским языком и историей магической Британии были вынуждены проводить портреты: в силу своей привычки произносить глаголы в форме инфинитива, эльф-домовик Кикимер был заведомо не способен вести занятия (точнее, истории мог бы учить только взрослых*, в обучении арифметики взрослых необходимости не было, а вот английский язак, действительно, не мог вести). Естественно, обучение по книгам, находящимся в доме 12 под присмотром блэковских портретов, не могло не привести к распределению Найджулуса Грейнджера (Финеас Найджелус Блэк явно высказался против своего первого имени из-за своего непослушного сына Финеаса Блэка) на Слизерин, но там он оказался одинок — с незаконнорожденным дружить никто не хотел** На вокзале, естественно, будущий ученик не решился задавать вопрос маме, но уже из первого письма было очевидно стремление понять, почему отец за все прошедшие годы ни разу не проявил себя. На самом деле, тот же вопрос мучил и саму Гермиону Грейнджер — в отличие от магловского мира, в котором отец не может направлять деньги напрямую ребёнку (алименты, не важно, добровольные или принудительные, платятся маме для ребёнка, но реальной возможности контролировать целевое расходование средств не возможно), в магическом целевое назначнние средств, попавших в сейф ребёнка, гоблины проконтролируют. Приходилось почти врать, что не знает. Именно врать, так как скрывать существование было почти невозможно с учётом второго портрета Финеаса Найджелуса в директорском кабинете и роли Драко Малфоя как попечителя. Реальной необходимости в деньгах не было — Гарри Поттер разрешил тратить те деньги, которые достались от последнего Блэка (даже с учётом платы за ремонт банка и кражу дракона их было много, а от претензий за чашку, которой тысясу лет в обед, Нарцисса отказалась), считая себя недостойным (для безбедного существования Уизлей даже собственно поттеровских средств было достаточно, особенно, с учётом занятия должности преподавателя защиты от сил зла{всё-таки шрамы на руке и на лбу были слишком характерными приметами, чтобы быть мракоборцем}).