О том, что совершилось

Голубая органза тихо шелестела о стену. Молодой девушке хотелось разглядеть все самые мельчайшие черты лица на портрете, поэтому она подходила всё ближе и ближе. Платье давно было смято поверхностью, покрытой цветочными обоями, но желание разгадать тайны изображённого лица не уменьшалось. -- Кармелина Дюрсо-Амари Эттель, живо собирайся! -- сказала старшая сестра Анастасия, отрывая от рассмотрения портрета. Бросив беглый взгляд, Кармелина вновь поддалась очарованию рисунка. Зачем ей куда-то собираться? Разве она сейчас отправится, в какое-то выдающееся приключение? Они всего лишь едут на городскую площадь встречать... она уже и не могла вспомнить кого. А девушка на портрете бывала в таких прекрасных местах! Как же ей повезло. -- Кармелина! -- повторила Анастасия, начиная злиться. Она была самой старшей, не считая, конечно, Элизу. Элиза... Девушка не могла оторвать взгляд от портрета сестры, такая элегантная, немного холодная, но милая. -- Расскажи, пожалуйста, о ней, -- наконец ответила Кармелина. -- И я тут же начну собираться! Закончив игривым, совсем несерьёзным по мнению Анастасии голосом, ответила сестра. -- В кое-то веки спроси у Вериамины, но когда вернёмся, -- поучительный тон уступил тону обычной девушки. -- С чего тебе вообще так нравится её история? -- вид Анастасии стал грустен. Кармелина не собиралась выдавать своего секрета. Но и отступать не собиралась: -- Вери почти никогда не говорит. К тому же у тебя получается интереснее! -- Это называется скромность, тебе стоило бы у неё поучиться, -- сказала сестра, побеждая свою грусть. Анастасия помолчала. Портрет дорогой подруги и любимой сестры подталкивал окунуться в воспоминания. Она сдалась, как и каждый раз, потому что привыкла заботиться о сестрах, рассказывать истории и давать наставления. И совсем не привыкла к тому, что её нет. Часто казалось, что она просто уехала в своё очередное рабочее путешествие. -- Элиза была единственной женщиной в нашей семье, которой удалось повидать мир. Она была ассистенткой Члена кругосветного общества. Знойные пустыни, дождливые широты с джунглями и север. Края холодов и замёрзшей земли. Там замки строят прямо из льда, покрывая полы золотыми коврами. И там она познакомилась с принцем, который признал её красоту, -- девушка задумалась и замолчала. -- И предложил ей руку и сердце, -- мечтательно сказала Кармелина. "А потом они с родителями пропали, когда отправились на подготовку свадьбы," -- с горечью подумала Анастасия, отворачиваясь от портрета. Три портрета в черных рамках вызывали у неё слезы, которые она старательно прятала от младших сестер. Ведь кажется Кармелина до сих пор верила, что её идеал где-то далеко, что она обязательно её встретит и что она может говорить с ней через портрет. Эта привычка была особенностью Анастасии, но как-то давно младшая спросила, что та делает. И старшая с материнской заботой сказала, что просто говорит через портрет. Анастасия так давно уже не делала, а вот Кармелина до сих пор воспринимала портрет, как живого человека, разумную личность. И Анастасия не знала, как сказать, что это не так, когда сестра с блеском восхищения в глазах смотрит на изображение. Когда-то они болтали с Элизой часами, она показывала фотографии из разных мест и читала свои дневники. Обещала взять её с собой и, когда Анастасия со смехом, говорила, что не верит, сестра использовала их особую клятву. Роковой час исполнился раньше клятвы. Безызвестная смерть забрала её семью. Это было верно, ведь спустя несколько недель им пришли их вещи. Вещи тех, кому они уже не понадобятся. Анастасия любила сестру и родителей, поэтому никогда не сможет спрятать портреты на чердак или в чулан, а Кармелина обязательно поймет всё, когда будет готова. Погибшие члены семьи были сильными, честными и хорошими людьми, поэтому она сохранит память о них. Поэтому теперь её очередь следовать семейным ценностям. Девушка украдкой стёрла слёзы перчаткой и позвала сестру, которая самозабвенно снова смотрела на портрет. В последнее время Анастасия не знала, что её беспокоит больше: интерес сестры к погибшим членам семьи или то, что недавно младшая флиртовала с хозяином, приехавшего цирка. Как старшая, решившая заботиться о сестрах, она хотела выдать удачно их замуж. Конечно, не за зажиточных стариков, но... не так. У неё был молодой человек, который уже был как часть их семьи, вот и на встречу родственников со стороны королевы на городской площади сейчас они едут с ним. Анастасия не была каменной и чрезмерно практичной: чувства к верному, готовому ждать, пока она не выдаст замуж сестер, и даже помогать в этом, девушка испытывала очень нежные. Именно поэтому её так беспокоила младшая сестра -- в её глазах не было ни любви, ни влюблённости, ни интереса. Эту историю стоит прекратить, пока она не закончилась чем-то трагичным. Старшая следила, как Кармелину затягивают в кофейного цвета платье с персиковыми кружевами, того же цвета перчатки и на момент прикрепления к сложной прическе шляпки, она покинула комнату. Наконец Кармелина собралась. На самом деле у неё была одна причина поторопиться. Молодая мечтательная служанка передала ей записку от Даллера. Теперь она была в предвкушении. Очень скоро хозяин цирка заберёт её с собой! Проведя всю дорогу в мечтаниях о других землях, разных животных, снеге. У них никогда не было снега, но Элиза уехала в снежную страну, поэтому в семье знали о таком явлении. Анастасия ей объясняла, как это выглядит, но было трудно понять, как выглядит снег и лёд. Прозрачный? Переливающийся? Белый? Нет, это ставило в ступор. Кармелина много раз спрашивала у старшей сестры через портрет, как это выглядит. Но Элиза не отвечала. И было уже привычно. Наверно, вопрос слишком простой, чтобы на него выделять время. Но однажды Элиза обязательно ответит! Как отвечала раньше Анастасии, не могла же девушка часами просто так рассматривать портрет. Когда Эли ответит, Кармелина уже сама посетит много мест и они тоже будут говорить часами. Девушка не заметила, как они доехали. Когда Анастасия её окликнула, то Кармелина тут же выскочила из кареты подхватила юбки и побежала, оставляя сестер позади. -- Кармелина! -- крикнула Анастасия, а Вериамина погладила её по плечу, успокаивая. Девушка влетела прямо в объятья любимого. -- Привет, Даллер, -- сказала весело девушка, прячась у него на груди. -- Кармелина, -- было произнесено нежного и успокаивающе. -- Рад видеть тебя, -- мужчина аккуратно провел по волосам и поцеловал их на лбу. -- Ты сегодня прекрасна словно карамель на яблоках. Девушка засмеялась. -- Спасибо, а-то я уже думала, что сестра сделала из меня ветхую бабушку, -- сказала с улыбкой девушка. -- Когда мы будем вместе, ты будешь носить только цвета солнца и неба, -- мужчина не выпускал девушку из объятий, касаясь её волос губами. -- Скорей бы, -- голос выдал недовольство и нетерпение. -- А что думают об этом твои сестры? -- Анастасия не понимает, она думает, что я ещё глупая девочка и ничего не знаю о любви. -- Я тебе помогу узнать. Этот спокойный голос выводил девушку из себя. Её все не понимали! Он тоже считает её маленькой? Чему он собрался её учить? Она хмыкнула и отстранилась. Неловкий момент прервали сестры, показавшиеся на площади. Даллер понимал позицию Анастасии, она хочет для сестры счастья. У них просто нет возможности познакомиться ближе, чтобы она поняла, что он может обеспечить это счастье. Что он будет заботить о Кармелине... В глазах можно было прочитать нежную чистую любовь, которую еле-еле победил разум. Ему не стоит доставлять любимой неприятности, показываясь её сестрам. Мужчина поцеловал руку в перчатке со словами: -- Пока, Кармелина. Уже в конце месяца нам не придётся расставаться. Девушка успокоилась, приняла вежливый жест и проводила Даллера взглядом в толпе. Он уже скрылся, когда девушку окликнула сестра. -- Зачем ты убежала, Кармелина? -- немного строго, но без раздражения спросила Анастасия. -- Чтобы занять лучшие места! -- специально по-детски, чтобы не возбудить подозрений. Анастасия закатила глаза, но промолчала. Встреча кузенов королевы предполагалась недолгая, поэтому для горожан даже не подготавливали специального места. Сквозь толпу, собравшуюся на площади для встречи сновали горожане. Впрочем, для монарших особ выстроили несколько троноподобных кресел, окутав со всех сторон шатром благородного красного цвета с краями цвета груш. По правую сторону от помоста с тронами располагался двойной вход в шатер. Дарелл поддался слабости, ему хотелось ещё немного послушать этот чудесный голос. В нём было слышно всё: мечты и надежды, наивность, раздражение. Кармелина расцветала, была искренней и живой. Это сокровище хотелось сохранить. В тени красных тканей -- телом. В блеске глаз и музыке голоса любимой -- душой. Неуловимое мгновение -- промелкнувший силуэт... и сдавленный хрип в палатке. Кровь, касающаяся носка ботинка, и ужас, расходящийся в голове ледяными искрами. Прежде чем приходит полное осознание, ноги выносят из палатки, сталкивая с незнакомой парой. Только что в палатке убили приехавших гостей, а он стал свидетелем: либо его казнят как соучастника, либо как убийцу -- тогда он больше никогда не увидит Кармелину. Не отдалившись и на десять шагов, он столкнулся с парой. Теперь его точно видели. И даже хуже -- его задерживали. -- Куда вы несётесь! -- недовольно крикнула девушка, из таких, какие похожи на уличных кошек, только в красивых платьях. Дарелл не обращал внимания, страх пульсировал в голове, подгоняя. Спутник девушки был против такого исхода, на белом кружеве рукава крепко сжались пальцы. -- Извинитесь перед дамой! -- строго и неуступно. Но для Дарелла это звучало беспощадно. Не сделав ничего, он мог потерять всё. В палатку за их спинами входила королева. В голове стучал всепоглощающий ужас: "Они видели! Они видели его! Выходящим из палатки! Они его сдадут! И у него нет никаких доказательств, чтобы оправдаться. Он потеряет, потеряет её!" В палатке раздался женский крик. Под властью страха, Дарелл достал один из цирковых кинжалов. К своему вагончику он добрался под покровом ночи. Он знал, что все спали, после тяжелого дня. Смывая кровь в бочке рядом, он даже не мог думать, как это глупо. Будто он оставляет метку тем, кто будет искать убийцу. Тело сотрясали слёзы. Он не был тем, кто убил родственников королевы. Но он всё-таки убил. Он замарал свою душу и руки кровью. Больше он недостоин самого прекрасного цветка. Он не сможет защитить это чистое невинное создание, мечтающее увидеть мир. Это было ясно и с самого начала, когда промелькнула тень, но страх победил и, он облёк себя в грязь порока. Дарелл долго смотрел на своё отражения, опираясь руками на края бочки. Он не боялся, что его поймают, обвинят и казнят. Он замарал себя -- пути назад нет. Но если замарает её... Она же такая наивная и чистая. Она обязательно вступиться, попытается его защитить... А защищать тут некого... Он достоин казни. "Как не замарать её? Как же... Как же..." -- в сердцах Дарелл ударил по краю бочки и вспомнил в каком городе он находится. -- Перекресток судеб, -- бросил он тихо сам себе и резко развернулся. Он всё исправит! Он не позволит ей быть вмешанной в это. Чтобы она цвела дальше... Занимался на востоке рассвет. Хозяин цирка, не поднимая глаз и кутаясь в рвано коричневый плащ, петлял между людьми направляясь в торговый переулок, что звался иначе перекрестком судьбы. Славился этот перекресток на весь мир из-за межмирных своих дверей. Два столпа жили в разных краях перекрестка, представляя исполнение желаний в разных стезях. Дарелл вперил взгляд в указатель: налево Нойд, напрово Сара. Синезеленый полумрак затягивал отречённую от общества душу, и вот уже фигура скрылась в тупике, который был рад каждому потерянному живому. Хозяин цирка был из тех, кто слышит много вещей. И в бесконечном мрачном лабиринте, полном нечеловеческих созданий, что с радостью тебя сожрут, был только один способ пройти. Нойду, ученику великого Нармара нужно только сердце, и он исполнит любое желание. Это то самое знание, которое позволяет пройти здесь. Этот странный карманный мир, пропитывал тело смертью и каждый, кто входил -- мог жить бесконечно. Так создавались условия для оплаты. Хозяин цирка, расстегнул несколько пуговиц, обнажая грудь, чтобы вонзить кинжал и вспороть грудную клетку. Меньше суток назад, это железо прошило артерию девушки, что пусть и была похожа на дикую кошку, не стоила смерти. И горло молодого мужчины, который попытался заступиться за неё и захлебнулся в собственной крови. Их глаза стали стеклянными, как и его сейчас, когда он вытащил сердце из своей груди. Орган уже не бился и даже не каплел кровью, а Дарелл шёл. Сердце в руке -- давало ему неприкосновенность в глазах всех нечеловекоподобных созданий, ведь теперь, он был таким же. А Нойд, который из своей комнаты, почуял отчаянное сердце, шептал путь сквозь лабиринты плоских и черных стен. Хозяин цирка осознавал на что он идет, переступая порог комнаты, за которой не было ничего: ни пола, ни потолка, ни стен -- только чернота и хрупкая надежда на то, что он всё исправит. Но что он исправит? Мертвых не вернуть. А Кармелина... Мы ещё не проникли в душу последнего персонажа. Вот он и поведает нам о младшей из сестер Дюрсо. Нойд ждал своего гостя. Он внюхивался в запах, понимая, что должен получить его во что бы то ни стало. Да, он не был таким честным, как его учитель. Тот был столпом, буквально противоположность Сары, которая делала всё для всех и просто так, особенно для влюблённых! Нармар забирал за свои услуги то, что ему готовы были отдать. Но Нойд находил это глупым. Услугу выполняешь ты, значит, и цену устанавливаешь ты. Поэтому, когда учитель уезжал его главной целью становилась не помощь другим, а дегустация изысканно приготовленных в отчаянии лучших человеческих судеб, чувств, эмоций, мыслей, которые смерть могла так легко согнать в мышцы сердца. Рот на безглазом зелено-сером лице улыбался круглыми зубами. Длинные черные волосы, скрывали уродливые руки и коротенькие ножки. Пока кто-то приближался, заполняя всё ароматом своего прогнившего сердца. Да, именно это с ними любовь и делает. А этот влюбился и крепко. Ещё и в Это. Нойд смотрел сквозь материи в будущее. Цирк уехал раньше последнего дня месяца, Кармелина не получила ни одной записки. Она ругала хозяина цирка последними словами, ведь он обманул её, и теперь она не увидит мир. В порыве горькой ненависти, она скинула портрет Элизы, которая якобы должна помогать и поддерживать, давать наставления как старшая сестра. Видя, как деревянная рама раскалывается, а холст рвется и краски трескаются, она поняла, что её обманывали всю жизнь. Возможно, этой Элизы никогда и не существовало! А родители бросили их, как её Дарелл. Нойд сидел и усмехался, как молодая девушка с черным сердцем кричит на сестёр, втаптывая их в грязь. Досматривать он не стал. Он знал, что такие заканчивают в грязной канаве, непродолжительное время, являясь подстилкой. Нойд закрыл сквозное окно времени до появления отчаявшегося, ведь он не собирался говорить ему правду. Небольшая сладкая ложь, за сладкое отчаявшееся сердце.