Половинка персика (Очень странные дела; Майк/Одиннадцать; От друзей к возлюбленным; PG-13)

      — Ч-что это?       Одиннадцать вопросительно и даже как-то испуганно хлопает глазами, глядя на протянутое ей лакомство, что Майк сжимает в руке. Он не может сдержать улыбки, поудобнее устраивается в шалаше из подушек и одеял, который соорудил специально для них с Оди. Чтобы ей было не так страшно засыпать. Чтобы она поняла, каково это — иметь дом. Хотя бы игрушечный, но зато самый прочный. На тот долгий-долгий период, пока они вместе.       — Персик.       — П-персик? — повторяет она, запинаясь, будто пробуя на вкус новое слово. Смотрит на странную круглую тепло-оранжевую штуку, сканирует ее глазами, прислушивается к дару.       — Ну да, — Майк пожимает плечами. — Фрукт такой. Еда, понимаешь. Е-да, — повторяет он уже по слогам, отчетливо выделяя каждую букву, но взгляд — такой доверительный-доверительный, словно ему сейчас на спокойствие всего чертового Хоукинса плевать, только бы она улыбнулась — не отводит. Одиннадцать вскидывает бровь:       — Папа говорил есть нужно только то, что помогает поддерживать силы. распределение ресурсов, энергия, все такое. А это… — она с подозрением хмурится, — зачем? Оно красивое. И пахнет сладко. Почти как вафли.       — Эм-м… — Майк на секунду запинается (или же смущается?), а может, просто слов подобрать не может, и Одиннадцать его за это не винит: для нее уже счастье, что он и его друзья возятся с ней. Могли ведь легко оставить в лесу, и никто бы их за это не осудил, — это просто вкусно. Попробуй.       И протягивает ей чудо под названием персик с такой яркой улыбкой, что Одиннадцать едва не отшатывается.       — Почти как вафли, — повторяет он ее реплику и, видя замешательство, пытается рассмешить, обратить все в шутку. — Да не бойся, не отравлю. А если отравлю, ты всегда можешь меня расплющить.       Он выпрямляется и хихикает, только вот Одиннадцать совсем не до смеха.       — Я никогда не причиню тебе боль, — шепчет она чуть слышно, однако в голосе слышится решимость, с которой на эшафот идут. — Но спасибо.

Anger, love, confusion Roads that go nowhere I know that somewhere better Cause you always take me there

      Оди выхватывает персик у него из рук быстро, чтобы Майк одуматься не успел. И улыбается. Все-таки улыбается. С сомнением взвешивая плод в руке, изучая его глазами, подносит к носу, нюхает, чуть прикрывает веки. И откусывает, крепко-крепко зажмурившись, без права на ошибку или струсить. Совсем рядом раздается восхищенное майкино:       — Красивая.

***

      — Майк, — она дергает его за рукав светло-серой куртки. Выходит, пожалуй, слишком резко или неожиданно, такие ее жесты других людей обычно пугают. Но Майк лишь слегка вздрагивает и поворачивает к ней голову. На губах теплая-теплая улыбка, которая почему-то так напоминает тот самый персик, что он дал ей попробовать несколько дней назад.       — Да, Оди?       Они вместе идут по лесу, держась за руку. В вышине шумят кроны пышных деревьев, в воздухе пахнет дождем, сыростью и озоном, а еще — легким страхом, что сочится из приближающейся темной чащи, так похожей на таинственное Чудовище с Изнанки.

Could you take care Of a broken soul? Oh, will you hold me now? Oh, will you take me home?

      — Пообещай, что не отпустишь, — она цепляется за него, полосует ногтями по ткани. — Этот лес, он… меня пугает. Как и все вокруг.       Наверное, звучит глупо. Особенно для девчонки, которая одним лишь взмахом руки способна размозжить череп солдату, поднять фургон, связаться с Изнанкой… Да, глупо. Именно глупо. Девчонки вообще все глупые, как любят шутить Дастин и Лукас. Хотелось бы верить, что Майк не из таких. И в подтверждение своих мыслей Майк в ответ сжимает ее тонкое запястье.       — Не отпущу, Оди. Вот, смотри, — остановившись посреди дороги, он жестом профессионального фокусника извлекает из кармана… персик. — Давай ты сейчас съешь половину персика, а когда дойдем, то я — вторую. Идет?

Came to you with a broken faith Gave me more than a hand to hold Caught before I hit the ground Tell me I'm safe, you've got me now

      — А смысл? — Одиннадцать хлопает ресницами. — Мы можем съесть сейчас все вместе, и нам обоим будет не так страшно.       — Нет, Оди. Смысл в том, что у меня будет стимул довести тебя до конца, чтобы потом получить награду. Держи, — проигнорировав непонимающий взгляд, Майкл вкладывает персик ей в ладонь. — Спрячь в карман куртки. Тебе ведь будет приятно чем-то отблагодарить своего рыцаря, о великий Маг?       — К-конечно, — она кивает и поспешно разрывает фрукт на две части. Одну с излишней торопливостью прячет в карман, не переставая при этом оглядываться: вдруг кто увидит? — а другую запихивает себе в рот. Помолчав некоторое время, требующееся для пережевывания пищи, вдруг поднимает голову, сверля Майка испытующим взором. — А вафли будут?       — Будут, — он вздыхает, и в этом вздохе Одиннадцать слышится облегчение и радость. — Все, что угодно будет, Оди.

***

      — Майк?       Они уже сидят на поляне, устроив себе импровизированный привал, когда Одиннадцать все-таки решается задать этот важный-преважный вопрос.       — Да, Оди, — Майк с готовностью поворачивается к ней, чуть сдвигает брови. Выглядит ужасно мило. Ну, настолько… насколько Одиннадцать вообще разбирается в том, что бывает мило, а что — нет. Вот кошка, которую ей приказали убить, например, была милой. И Майк… тоже. Он даже улыбается точь-в-точь как котенок.       — И все-таки почему именно персик?       — Он на солнце похож, — мечтательно тянет Майк, поднимает глаза к небу. — Как и апельсин. Но на него у некоторых людей бывает аллергия. Не знаю, относится ли это к таким, как ты, но я бы не хотел…       — Что не хотел? — Одиннадцать отчаянно цепляется за его вдруг погрустневший взгляд. Нет-нет-нет, он не должен печалиться из-за нее, не должен! Она больше не хочет приносить никому боль, только не ему, такому солнечному Майку. И в глазах его ей крохотными крапинками чудится что-то еще. Что-то светлое до одури, но она никак не может описать, что именно. — Со мной ничего не случится, ты ведь знаешь.       — Я просто не хочу, чтобы тебе вдруг стало плохо, — мутную пленку с его взгляда будто дождем смывает. Губы Майка снова трогает улыбка, и кажется, на поляне становится еще светлее. — Тем более, из-за меня.       После этих слов отчего-то под ребрами сжимается. Или это сами ребра? Одиннадцать не знает. Единственное, что она понимает точно, с кристальной ясностью: ни она, ни Майк не позволят причинить друг другу вред. Никогда. Ни себе, ни другим.

Every minute gets easier The more you talk to me You rationalize my darkest thoughts Yeah you, set them free

      — Держи, — она горделиво поднимает голову, извлекая из кармана вторую половину персика. — Делюсь со своим верным рыцарем.       — О, спасибо, мой драгоценный Маг.

You say space will make it better And time will make it heal I won't be lost forever And soon I wouldn't feel Like I'm haunted, oh falling

      Майк смеется, и Одиннадцать чувствует себя самой счастливой девочкой на свете. А когда Майк подается к ней и быстро-быстро целует — сияет от счастья. Ощущение странные, таких раньше она точно не испытывала: ни в лаборатории, ни здесь. Губы приятно колет, и улыбаться хочется долго-долго, а еще — обнять и закружиться на этой самой поляне в танце. Кажется, Майк говорил, что хотел бы пригласить ее на школьный бал. Оди не знает точно, что это такое, но с Майком пойдет куда угодно. И пусть ее еще поцелует. Она нашла в новом мире не просто друга и уж точно не брата — кое-кого более ценного, кого отпустить и потерять никак нельзя.