|

      — Я заметила одну чарующую созависимость на этих Играх, мистер Сноу. — Доктор Галл швырнула куриную голень в цилиндрический террариум, и спустя полсекунды на дно глухо брякнулась обглоданная кость. — Между Вами и Вашей певчей птичкой. Ей не выжить. Да, она смогла завоевать толпу, но там, на арене… — Галл неопределенно махнула в сторону полуразрушенного амфитеатра за окном. Или, может, она указывала на головы младенцев, плавающие в банках с формалином. — Трибутам плевать, сколько денег за них готовы вывалить толстые кошельки. На арене ты остаешься один на один со своими инстинктами.       — Она выиграет. Я позабочусь о ней. — Я сжимал в руке пудреницу, как единственное напоминание о том, что человечность всегда, хотя бы на волоске, но должна болтаться глубоко в моей груди. Потому что этого хотела мама. Потому что таким не был отец.       — Всё, что тебя не убьёт — оставит шрам. Тебе будет очень больно. Лучше думай об этом, мальчик.       Мерзкая тварь повисла прямо над Люси Грей. Кровавая пасть с каждой секундой раскрывалась всё шире и шире, будто молния расстегивалась на её обтянутом дряхлой кожей черепе. Пожелтевшие клыки, между которыми застряли кишки и ошметки формы студентов Капитолия, застыли в сантиметре от хрупкой, бледной шеи моей певчей птички.       — Корио! Очнись, черт возьми! — С надрывом кричала Тигрис, пробираясь ко мне, замершему у экрана. Толпа тут же оттолкнула её назад, и она оказалась ещё дальше от моего заплывшего сознания. Раздался писк, оповещающий о выбывшем из борьбы менторе. Такой же отвратительный, как крики обессилевшего трибута. Кричала Люси Грей. Моя маленькая, бедная Люси Грей.       Тварь жрала её плоть, вырывая мясо кровавыми кусками. Она жрала и давилась, но продолжала терзать подрагивающее тело. Тварь не была голодна. Она срыгивала то, что глотала, и снова начинала рвать девчонку на части, превращая певчую птичку в радужное месиво посреди арены. Слюни её смешивались с кровавой кашей на бетоне, а когти нещадно рвали кукольное личико, выдавливая глаза и протыкая щёки.       В толпе сверкал единственный голубой глаз с ехидным прищуром.       А я стоял у экрана и не мог сдвинуться с места.       Моя маленькая,       бедная       Люси       Грей.