Часть 1

Лёгкий ветер раздувал с берега пену, обдавая прохладой и её саму, и мужа рядом с ней. Ночью океан очень красиво светился биолюминесценцией, листья на деревьях шелестели, волны несильно били по берегу. Песок тихо шуршал под ногами, но всё равно было стойкое ощущение, будто это всё нереально, размыто, как фрагмент далёкого воспоминания, случайный образ, всплывший из памяти. Ронал сама выглядела нереально, призрачно, почти подсвечиваясь в разных цветах люминесценции ночной Пандоры. И Тоновари прекрасно знал об этом. Он знал, что всё это нереально, но всё ещё пытался заставить себя поверить в происходящее, не рушить себе долгожданную иллюзию. Она смело держала его за руку, и от этого прикосновения по нему разливалось уже привычное, очень приятное тепло. Кожа покрывалась мелкими мурашками, покалывала от удовольствия и предвкушения. Ронал широко улыбалась, помахивала хвостом и оставляла аккуратные следы на песке. Невольно Тоновари ловил себя на мысли, что точно так же широко улыбается в ответ, а где-то внутри что-то расправляется, теплеет, как расцветающий на солнце цветок. А потом осознание снова обрушивалось на него сокрушительной волной, заставляя вспомнить, где он на самом деле находится. И он снова боялся моргнуть, боясь, что вот-вот она растворится. Три месяца. Уже как три месяца Ронал ушла к Эйве после той битвы с кланом Мангкван. Она оставила после себя новорождённую дочь Прил и достаточно яркие воспоминания. Первое время Тоновари, признаться честно, отчасти винил Джейка Салли в смерти жены. Если бы не он, не этот… аватар, по непонятной воле Великой Матери ставший частью народа на’ви, даже вождём соседнего клана лесных Оматикайя, всё было бы хорошо. Это он привёл сюда Небесных Людей. Это он развязал войну с агрессивным кланом огненных на’ви. И он, отчасти, стал причиной смерти Ронал. Безусловно, Джейк ведь не убивал её и не толкал в сражение насильно. Ронал всегда была с достаточно… непростым характером. Временами Тоновари даже сам её побаивался, но любил достаточно сильно. Или недостаточно, раз допустил то, что она рванулась в бой, будучи беременной. Но отделаться от мысли, что именно Джейк втянул Меткайина в свою войну, в свои проблемы, всё никак не получалось. Тоновари вздрогнул и повёл ухом. Он снова не заметил, как погрузился в собственные мысли. А вышел из них только тогда, когда Ронал аккуратно обхватила рукой его лицо, мягко, но настойчиво повернув его к себе. В последнее время её глаза были уставшими и печальными, как никогда. Она говорила редко, в основном дарила утешение своим молчаливым присутствием или проявлениями нежности. Но всё-таки иногда переходила на шёпот, будто пытаясь достучаться до него. Умоляла проснуться, умоляла не терзать себя виной, не винить Джейка с Нейтири, и так потерявших своего старшего сына, сосредоточиться на детях, что нуждались в нём как в единственном оставшемся в живых родителе. Тоновари просто не мог сосредоточиться на элементарных делах или вещах, что уж говорить о детях. О маленькой Прил, видя его состояние, пока заботилась Нейтири. Цирейя с Аонунгом более-менее пришли в себя, в отличие от него, и активно пытались привести отца в чувство — пусть пока и тщетно. Единственной отдушиной для Тоновари были именно сны, в которых Ронал всегда к нему возвращалась. Она молча гуляла с ним вдоль берегов, иногда поднималась в лес, иногда — к Древу Душ. А он везде был готов следовать за этим призраком, как детёныш палулукана за матерью. Сейчас он уже не помнил, лёг ли днём или вечером. Главное — Ронал снова была рядом, но, что было непривычно для неё, она продолжала печально смотреть ему в глаза и шептать о том, что ему пора перестать так сокрушаться. Тоновари прервал этот беглый шёпот тем, что просто обнял её, вцепившись так, будто она вот-вот растворится, обратится в морскую пену, и океан окончательно заберёт её. Ронал обняла в ответ, спрятала лицо у него на шее и сама отчаянно вцепилась руками. Ей самой не слишком-то хотелось всякий раз расставаться с мужем, но она понимала, что, будучи душой и призраком, мало что может сделать, кроме этих снов. Наблюдать за его страданиями было действительно ужасно больно и ей самой, но попытки что-то донести до него она всё-таки бросила. Всё равно рано или поздно ей придётся перестать приходить. А пока, под шелест волн и песка под ногами, Ронал отстранилась. Бросив на него последний взгляд, ушла дальше по берегу, больше не оглядываясь. Она слышала, как он бросился за ней, как начал звать её, но в один миг всё оборвалось. Тоновари проснулся. Гамак казался непривычно жёстким, а небо — блекловатым. Но сегодня, кажется, правда обещал пойти тёплый дождь — редкость на Пандоре, но изредка он всё-таки выпадал. На душе у оло’ейктана после подобных снов было уже привычно пусто, будто сознание осталось где-то там, рядом с душой Ронал, а здесь, на гамаке, в очередной раз проснулась одна оболочка. Было холодно. Тоновари спрыгнул с гамака на мелководье, оглядываясь по сторонам. Клан Меткайина уже давно готовился к ужину, а он даже не знал, сколько вообще проспал. Почти сразу он пошёл проверить Нейтири с маленькой Прил. Именно с Прил он изредка позволял себе едва заметно улыбнуться, но очень ненадолго. Дел у вождя, конечно, независимо от того, какая трагедия с ним случилась, по-прежнему было много. Ещё одной причиной для беспокойства — как его детей, так и Джейка с Нейтири — было то, что Тоновари никак не мог на этих делах сконцентрироваться. Он стал рассеянным, мог что-то забыть или получить ранение на охоте, которого не получил бы, будь он бдительнее. Нейтири он по-прежнему был безмерно благодарен за то, что та полностью взяла на себя заботы о Прил. Временами даже смотреть на малышку было тяжело, а на руки её взять он решался относительно нечасто. Это ведь было страшно — несмотря на то, что с виду он был грозным, трёхметровым на’ви, вождём клана, опытным воином и охотником… А от писка младшей дочери всякий раз шарахался, как от удара током. Прил была живым напоминанием о Ронал, была слишком похожа на неё. Оттого доставляла ему одним своим видом ещё большую душевную боль — даже если это было неправильно, даже если он должен был держаться ради них, ради неё. Заботиться о ней… Иногда Тоновари срывался на Аонунге, за что потом жалел, и вина снова обрушивалась с новой силой. Старший сын, конечно, обижался, но, на удивление, тоже старался быть худо-бедно понимающим. Всё-таки Ронал ему тоже не хватало — как и Цирейе. С дочерью у оло’ейктана отношения после смерти жены складывались куда проще, чем с сыном. Цирейя вместе со своим другом, средним сыном Салли, Ло’аком, часто старалась поддержать его, выслушивала, пыталась вернуть ему желание и вкус к жизни. Тоновари прислушивался к детям, и в последнее время действительно начал казаться окружающим менее тоскующим. Но на душе всё ещё лежал камень размером с Пандору, который могли растопить только эти чёртовы сны. Эти чёртовы сны, где в одном из последних она прямо сказала ему, что скоро перестанет приходить. От этих слов Тоновари впадал в отчаяние. Срывался на охоте, на безответственных, как ему казалось, воинах — да на любом, кто под руку попадётся. А после вчерашней ссоры с Джейком, во время которой он едва ли не полез с ним в драку, оло’ейктан окончательно замкнулся. Сегодня он решил лечь без ужина, поскорее уснуть, несмотря на то что проснулся всего каких-то пару часов назад. Открыл глаза Тоновари в гроте, прямиком как из собственной юности. Вход прикрывала завеса из медленно колышущихся водорослей, мягкий мох на стенах, свисающая с потолка растительность. В воде, помимо ярких биолюминесцентных водорослей, плавали ещё и маленькие светящиеся медузки. В центре находилась настоящая куча больших, широких камней. Это место имело для него немаловажное значение — место первого цахейлу с другим на’ви, с Ронал. Тоновари невольно снова закрыл глаза, вспоминая те ошеломляющие ощущения и всепоглощающую нежность, обещание, данное самому себе, что никогда её не покинет, и которое он так и не сдержал. Открыв глаза, он увидел её. Ронал сидела на одном из больших камней в центре и молча смотрела на него. Выглядела она воистину прекрасно. Подвеска из ракушек и жемчуга на груди, ободок из мелких морских звёздочек и ракушек в волосах, набедренная повязка с красивым узором. По всей коже цвета бирюзовой океанской глади были рассыпаны белые, мелкие светящиеся точки, какие есть у всех на’ви, но именно на Ронал в полутьме они смотрелись как россыпь звёзд в отражении воды. Будто сам океан принял живое, осязаемое обличие. Не колеблясь, оло’ейктан подошёл к ней, почти не веря своим глазам. Хотелось прикоснуться, почувствовать, что она реальна. Но Ронал не была реальной. Несмотря на это, она снова мило улыбнулась ему, мягко затянув на камень рядом с собой. Он послушно уселся, всё так же не отрывая от неё глаз. Тяжело сглотнул и нерешительно протянул руку, коснувшись тыльной стороной ладони её щеки. Ронал прикрыла глаза, прижав его руку к своему лицу, а потом неожиданно прошептала: — Ты помнишь это место? О, Тоновари ни за что бы его не забыл. Ставший почти священным грот, спрятанный в скалах. Но он снова не нашёлся, что ответить, лишь коротко кивнув. Ронал прижалась лбом к его собственному, поглаживая руками где-то в районе основания шеи. У него перехватило дыхание. Знакомая, привычная волна тепла растеклась от кончика хвоста до самой косы, заставив шумно выдохнуть и обхватить её лицо в ответ. Ронал тем временем продолжила шептать так, что у него невольно дёрнулось ухо: — Я вижу тебя. И я… должна уходить. Тоновари снова вздрогнул. Нет. Нет-нет-нет. Только не это. Он подозревал, что когда-нибудь этот момент настанет, но не надеялся, что так скоро. Он отчаянно обхватил её руками в объятии, будто пытаясь удержать всеми силами, зажмурился, пытаясь снова заставить и без того воспалённый мозг поверить в целостность иллюзии, удержать её ещё хотя бы на одно мгновение. Но стоило открыть глаза — и вместо Ронал в руках осталась только её подвеска. Тоновари выскочил из грота как ошпаренный. С облегчением увидел её у берега, смотрящую в его сторону. Почему-то волны в этот раз бушевали. В не меньшем отчаянии он рванул к ней, к берегу, крепко зажав в руках ту самую подвеску, как утопающий — соломинку. Только добежав до неё, с ужасом осознал, что она правда уходит. Ронал улыбалась. Той самой улыбкой, которой когда-то смотрела на новорождённого Аонунга или Цирейю. Когда лежала с ним на камнях в том гроте или убегала в лес. А сейчас она уходила, как и обещала. Просто растворяясь в морской пене, как блаженная иллюзия, которая теперь навсегда останется только во снах. Тоновари пытался удержать её за руку, пытался зацепиться за это последнее мгновение, но ветер унёс лишь морскую пену далеко в океан Пандоры. Он проснулся — не просто проснулся, а с удивлением сжимая в руках ту самую подвеску из ракушек и жемчуга, глядя в предрассветную водную гладь. Чувствуя, как одна слеза медленно катится по щеке, он тихо сказал сам, будто обращаясь к этой самой глади, к едва заметной морской пене: — Я тоже тебя вижу…