Знаешь, Серёжа...

Знаешь, Серёжа, прошло два года, а ты как на ладони. Такой же противный, мерзкий, кудрявый, прыщавый, чопорный, такой же Петров. Знаешь, Серёжа, я когда-то тебя любила. Ты был очень милым. По крайней мере, мне так казалось. Ты приносил пирожки с яблоками. С несладкими начинками я не ела, ты знал. Откуда? Понятия не имею. Просто знал. И географию знал. Откуда? Один ты да Господь поймут. А я? Писала глупые стихи, поведение своё не контролировала, говорила быстро и пискляво. Ты меня терпел. Уважал, защищал. Понимал, что кроме тебя никто этого не сделает. Немудрено, отчего ты мне пришёлся по душе. Знаешь, Серёжа, как я ревела, когда ты впервые меня оттолкнул? Ночью, бесшумно, засунув кусок одеяла в рот, чтобы быть тише. А простыня была с феечками Винкс. Даже это помню. До сих пор, представь. Долго, больно, протяжно. Тихо, стараясь не издавать звуков, чтобы мама не проснулась. Помнишь, Серёжа, ты звал меня к себе домой? Мы тогда хотели стать репортёрами в родной школе. Думали снимать видеосюжеты про всякие разные книги и про факты о животных. Я так любила книги и животных. Очень сильно любила. А ты любил меня. Наверное… Мне так хотелось об этом думать. И после этого сбора ты предложил меня зайти к тебе в гости. Я так испугалась! Мы были знакомы шесть лет, но я почти ничего о тебе не знала. Я не взяла телефон, мама бы ничего не узнала, но я побоялась. Я хотела домой, чтобы ты прекратил настаивать на посещении твоей квартиры. Тогда я ещё не знала, что мы жили не так уж и далеко — в соседних домах, но тогда… Ох, Серёжа, что же мы делаем со своей жизнью? Почему я не согласилась. Уверена, ничего плохого бы не случилось. Мы бы даже сняли что-то. Какое лживое слово «мы». Мы никогда и не были «мы». Были ты и я. По отдельности. Но из-за обобщений и упрощений ты и я стали «нами». «Мы» лепили на занятиях чайники и капусту из солёного теста. Кстати, и на занятия я пошла из-за тебя. Какая глупость! «Мы» были лучшими в биологии, учитель доверяла нам, считала лучшими. «Мы» участвовали в спектаклях, были волонтёрами, вступали в дурацкие школьные организации. «Мы» сидели за одной партой на английском. Ты дал мне пятьдесят рублей, и я полностью потеряла над собой контроль. Те пятьдесят рублей стали платой за мою преданность и всю последующую помощь на английском. Знаешь, Серёжа, я меркантильная тварь. Помнишь, в пятом классе ты упомянул, что твой дедушка живёт в Америке? Мои глаза загорелись пуще пожаров в Сибири. Разве что слюнки не потекли. Я расчётливая, мелочная и злопамятная. Я всегда ищу выгоду. И ещё с раннего детства решила, что найду себе достойную пару. Как там говорил Ной? «Каждой твари по паре». Только я не учла одного. «Пара» тоже оказалась тварью. У меня определённо есть типаж. И он строится на отце. Высокий, неглупый, с претензией на гениальность, не лишённый талантов, имеет ассоциативную связь с собакой. А ещё мама считала его тем ещё подонком. Он разрушил её жизнь, дав меня. А я хреновый такой скотч. Знаешь, как я обомлела, когда ты сказал всего одно число. Количество денег на твоём счету. Очень заманчивое число, животрепещущее, почти фантастическое. В тот момент маленькая меркантильная дрянь решила, что завладеет твоим сердцем (и тем банковским счётом). Но шло время, коробочка подарков от тебя пополнилась вырезанным на уроке труда жёлтым макетом крохотного кубка, похожего на рюмку, фенечкой, записками. Но я жадная, мне было мало. Я хотела пополнить коллекцию трофеев главным компонентом — тобой. Что и говорить, прошло два года, а ты как на ладони. Такой же противный, мерзкий, кудрявый, прыщавый, наивный, такой же Петров.