«Второй шанс»

Маринетт Дюпэн-Чен долго не могла свыкнуться с мыслью о том, что была всего лишь игрушкой в руках Верховного. Ложь. Он изначально врал им обо всём. Камни Чудес были не спасением и свободой, а гибелью и тюрьмой. Вечный цикл боли и страданий, пока жизненные силы не покинут их. Он обещал им власть, свободу и, самое главное, силу, с помощью которой они могли бы защитить себя и исполнить свои желания. Но какой теперь в этом смысл? Они были лишь шахматными фигурами на огромной доске — пешками, которые легко заменить. Они не были особенными, как говорил Верховный; они были теми, чью волю легко подчинить, а и без того разбитые души — сломать, как карточный домик. Маринетт впервые почувствовала в себе не просто мощь, позволяющую подавлять других. Это было иное чувство. Ощущение того, что она может что-то изменить. Ей не нужно переписывать историю своей жизни, если есть возможность начать всё с чистого листа. Нет необходимости быть самой сильной, доказывать свое превосходство или унижать других, если можно просто быть собой. Прочитав дневник Маринетт из альтернативной реальности, она переосмыслила свой взгляд на всё. Родители, одноклассники, учителя — все они, как и она, жертвы обстоятельств. Не они сделали себя такими, а горькая реальность. Верховный не просто разрушил их изнутри, он сломил их волю. В этот момент Маринетт задумалась не только о себе, но и о том, что чувствовали другие. Смотря на свое отражение в зеркале, Маринетт видела не ту разбитую, озлобленную девушку, а ту, кто с помощью силы сможет не только разрушать, но и менять мир к лучшему. Похоже, ей стоило начать с себя. Шрамы, или, как их называли, «Черная скверна», напоминающие грозовые молнии, расползающиеся по коже, исчезли. Лицо и шея полностью исцелились, больше не причиняя режущей боли. Прикоснувшись ладонью к щеке, Маринетт тяжело вздохнула и коснулась одной из сережек. — Тикки. Яркий розовый огонек пронесся по комнате, остановившись в метре от её лица. Божья коровка настороженно смотрела на хозяйку, но, заметив отсутствие скверны на ее теле, смягчилась. — Так значит, ты освободилась от влияния Верховного? Маринетт виновато опустила голову, дрожащими руками перебирая ткань шарфа на шее. Она не знала, что сказать. Она держала Тикки как раба, лишив её права голоса, использовала её как бесконечную батарейку для своих корыстных целей. — Я... Слова комом застряли в горле, на глаза навернулись слезы. Девушка рухнула на колени, пытаясь унять дрожь. — Тикки... Я не знаю, что делать. Мне очень стыдно — в первую очередь за себя, свое поведение и поступки. Ты всегда пыталась меня предупредить, но я каждый раз отмахивалась, слепо веря словам чертового Верховного лжеца! Сжимая кулаки, Маринетт утирала слезы, оставлявшие грязные следы от черной туши. — Все это время я думала, что с помощью способностей смогу добиться любви... Доказать родителям и самой себе, что я не слабая. Но, увидев другую себя, я поняла, что всё это было зря. Рано или поздно меня и Супер-Когтя заменили бы другими, а нас вышвырнули бы, как только мы стали бы непригодны. Словно мы вещи. Девушка замолчала, всхлипывая и жадно хватая ртом воздух. Она подняла на квами взгляд, полный боли и сожаления. — А особенно я виновата перед тобой. Не знаю, веришь ты или нет, но я искренне сожалею, что поступила так жестоко. Если бы я хоть раз выслушала тебя, то поняла бы всё намного раньше. Квами, парившая в воздухе, не смела перебить её, вслушиваясь в каждое слово и глядя на каждую слезинку, стекающую на холодный деревянный пол. В комнате повисла тишина. Для Маринетт она казалась громче любого крика — пугающая, нагнетающая, она сковывала её, словно кандалы. Обхватив колени руками и прислонившись спиной к стене, Токсибаг вдруг почувствовала легкое тепло на щеке. Подняв взгляд, она увидела Тикки, обнимающую её своими крошечными лапками.Маринетт с детства обожала рисовать на любой поверхности, не считаясь ни с временем, ни с местом: будь то дом, школа или работа в пекарне. В то время по телевизору часто показывали знаменитого дизайнера Габриэля Агреста. Когда Маринетт впервые увидела его работы, её мир перевернулся. Показы его коллекций казались ей совершенством; в каждый наряд он словно вкладывал частичку души. Его эскизы, стиль и талант выходили за грани обычного восприятия. Маринетт считала его гением. Именно тогда у неё появилась мечта — стать дизайнером. Но, к сожалению, не всем мечтам суждено сбыться. Родители не разделяли увлечения дочери. Напротив, они твердили, что «дизайнеров сейчас пруд пруди, и все они в итоге остаются у разбитого корыта». Эти слова Маринетт зазубрила как горькую скороговорку. Ей бесконечно повторяли, что у неё нет ни вкуса, ни таланта, и никто не взглянет на её работы. Кому нужна дочь обычных пекарей в мире высокой моды, где всё решают связи? Маринетт до сих пор помнила тот день, когда, вернувшись из школы, не нашла свои альбомы. Она обнаружила их в мусорном ведре — разорванными в клочья, как и её сердце. Родители лишь пожали плечами, настаивая на том,что она обязана унаследовать семейный бизнес, а в качестве наказания заставили её все каникулы отрабатывать в пекарне. С каждым годом мечта увядала, пока не погасла совсем. Краски и карандаши теперь пылились в старых коробках, как и мечта стать популярным дизайнером. Воспоминания нахлынули внезапно, отчего дыхание сбилось, а пульс участился. Она не знала, что ответить Але. Она давно поставила точку на своём увлечении, лишь изредка позволяя себе черкнуть что-то в блокноте, выпуская фантазию на волю. Заметив сомнения хозяйки, Тикки заглянула ей через плечо, решив помочь сделать первый шаг. — Думаю, тебе стоит попробовать. У тебя и вправду талант. К тому же это отличный шанс подружиться с ней. Маринетт недоверчиво посмотрела на квами, занеся пальцы над клавиатурой. — Ты думаешь, такая, как она, захочет со мной общаться? У неё наверняка куча друзей. Зачем ей я? А вдруг она просто хочет меня использовать? Тикки тяжело вздохнула и нежно погладила девушку по голове. — Ты просто накручиваешь себя. Аля хорошая, иначе Беттерфляй не доверился бы ей. — В тихом омуте черти водятся. Откуда мне знать её истинные намерения? — Просто попробуй поговорить, это ведь не трудно, правда? Маринетт сдалась. Раздумывая над ответом, она несколько раз стирала написанное, пока не выбрала самый простой вариант. Маринетт Дюпэн-Чен: «Хорошо. Я согласна». Откинувшись на спинку кресла, девушка закрыла лицо руками. Она нервно обхватила свои плечи дожидаясь ответа, пока Тикки на фоне пыталась её приободрить. Уведомление пришло спустя пару минут — от неожиданности Маринетт едва не опрокинулась вместе с креслом, но удержала равновесие. Аля Сезер: «Супер! Тогда встретимся завтра в кафетерии на большой перемене, там и обсудим детали. Доброй ночи!» Девушка взволнованно перечитывала сообщение, бормоча под нос: — Кафетерий... ЗАВТРА?! Маринетт в отчаянии уронила голову на стол. Квами сочувственно улыбнулась, устроившись на углу монитора. — Это же прекрасно! Всё будет хорошо. — Это ужасно! Всё будет плохо! Мне нужно произвести хорошее впечатление! Маринетт бросилась к шкафу, судорожно сметая одежду с полок. Почти все её вещи были закрытого фасона, в мрачном, но лёгком готическом стиле. Заметив это, Тикки подлетела к хозяйке, преграждая путь к шкафу. — Тебе не нужно подстраиваться под кого-то чтоб произвести хорошее впечатление. Просто будь собой. В комнате снова повисла тишина, нарушаемая лишь тиканьем настенных часов в виде кошки. Маринетт отвела взгляд, всё еще сомневаясь в совете, но всё же неуверенно кивнула. — Я попробую. Но ничего не обещаю. «Новый день расставит всё по своим местам».