Часть первая и последняя

Жаркое июльское солнце припекало макушку. Бабочки перелетали с цветка на цветок. Природа дышала свежестью, но также присутствовала какая-то затхлость. Лето выдалось по-настоящему жарким, из-за чего кожа становилась мокрой от пота сразу же после душа. Мегуми было лет пять. Он с отцом всё его детство переезжали, нигде не останавливаясь надолго. Мегуми был слишком мал, чтобы задавать наводящие вопросы. Но червь сомнения и недовольства зарождался уже тогда. У него не было друзей, не было какого-либо круга общения, прямо как у его отца. Отец. Такое внушительное и вместе с тем расплывчатое понятие. Отец может быть хорошим или плохим. Хороший отец заботится о своих детях и жене, работает на постоянке, делает всё, чтобы его семья была счастлива. Плохой отец может быть разным. Он может бить своих жену и детей. Он может пить или употреблять. Он может проигрывать все деньги в казино и изменять своей жене. Он может уйти и не вернуться. Есть много способов стать ужасным отцом. А тропинка "хорошего" всегда ясна и понятна. Тоджи был не плохим, но и не хорошим отцом. Он никогда не поднимал на Мегуми руку, изредка повышал голос, да и вообще не стремился как-то изувечить его детскую психику. Еда была отстойной, но она была. Одежда была застиранной и мятой, но она была. Поэтому Мегуми, будучи бестолковым пятилеткой, не жаловался. Его отец умел охотиться и делал это с профессиональностью. Его навыки разделывания туши Мегуми лицезрел с самого младенчества. Кровь и кишки были ярко-красными, а ещё мясо быстро портилось и к нему слетались насекомые. Тоджи обычно не доводил до подобного, хотя были исключения. Мегуми цеплялся за по-медвежьи огромную руку своего отца, когда они шли в небольшой домик, доставшийся им от покойной мамы. Для Мегуми концепция смерти была не совсем понятна. Мама мертва и никогда не вернётся. Это трагедия для их семьи. Особенно для его отца, который подолгу любит рассматривать их семейную фотографию из роддома. Их единственную общую фотографию, которую Тоджи решился забрать с собой, когда они ушли из дома. Хотя как сказать ушли, Тоджи нёс годовалового Мегуми в слинге. "Мама мертва", — отец отвечал именно это, когда Мегуми спрашивал, где она. Она мертва и не сможет никогда обнять его, как бы ей ни хотелось. Тем временем его отец разделывал тушу оленя, который тоже мог быть чьим-то отцом или матерью. Но они так питались. Отец готовил мясо на огне, затем учил Мегуми дуть на еду, чтобы та не была для него слишком горячей. И это воспринималось как само собой разумеющееся. Странно. Они остановились ночевать в этом самом доме, и Мегуми хранил надежду, что здесь они останутся жить навсегда. Лестница тогда казалась огромной, уходящей куда-то вверх. Но по ней можно было забраться, держась за поручень, который для мальчика был высоковат. Тоджи старался не оставлять мальчика одного на долгое время, чтобы тот не убился на лестнице или где-нибудь ещё. Мегуми изучал это широкое пространство, касался шершавых стен, чихал от пыли, пока отец занимался своими делами. Ему нравилась природа, нравились птицы, которые щебетали где-то в лесу. Он обожал ловить цикад, которые всё время ускользали от его маленьких неловких рук. Их прозрачные крылышки были ломкими, но по сравнению с крыльями других насекомых, выглядели прочно. Мегуми любил собак, ему нравилось их подкармливать время от времени, когда отец ему это разрешал. Собаки казались ему самыми верными существами на свете. Их грустные, но вместе с тем упрямые глаза смотрели на мальчика, за чьей спиной стоял грозный мужчина, скрывающий его полностью своей тенью, и в них не было страха. Хотя, наверное, ему стоило там быть. Ещё больше Мегуми нравились волки. На картинках книжки, единственной, которая у него была, они изображались большими и величественными. Они выли на луну и защищали своих волчат, жили стаей и были неразлучны, яростно защищая свою семью. Мегуми нравились эти животные, и ещё больше его радовало, что отец никогда на них не охотился. У Тоджи были ружьё и охотничий нож с коричневой рукояткой и заострённым концом. Время от времени он разрешал помогать ему разделывать туши животных, хотя это и занимало гораздо больше времени, чем если бы он делал это один. Мегуми мог пораниться по неосторожности лезвием, и его отец сажал его к себе на колени, чтобы обработать рану антисептиком. Тоджи никогда не ворковал и не дул на повреждённую кожу. Он говорил: "Не плачь". Спокойно наклеивал пластырь и сам вспарывал брюхо рыбе. От его рук потом пахло речной сыростью и запахом, присущим всем рыбам. Обычно от Тоджи пахло костром и порохом, Мегуми часто засыпал у него под боком или прижавшись к его груди, поэтому ассоциировал этот запах с защитой и комфортом. Засыпая в своей кровати, Мегуми услышал шум на первом этаже. Ему стало интересно, к тому же ему страшно хотелось пить. Поэтому Мегуми решил спуститься по лестнице, держась за то место на перилах, до которого доставал. В его поле зрения попали две фигуры. Одна из них была его отцом, вторая же — незнакомой. Они боролись, незнакомый мужчина пытался душить Тоджи, но тот умело отбивался от его рук. Затем он схватился за нож и полоснул по его горлу. Идеальная линия налилась ярко-красным, насыщенным и таким знакомым цветом. Незнакомец завалился на его отца и сполз на пол, издавая странные звуки из своего рта. Его рвало кровью до тех пор, пока его глаза не остекленели, как у рыбы, которую отец недавно готовил. Воцарилась тишина. Тоджи поднял голову и увидел своего сына, на чьих глазах он лишил человека жизни. Мегуми не совсем понимал, что произошло, или не хотел понимать. Вполне возможно, что его детская психика пыталась сделать это событие незначительным и полностью стереть его из его памяти. Однако его отец не был таким тактичным. — Пошли за мной. Сейчас папка научит тебя, как убирать за собой, — Тоджи развернулся и исчез в дверном проёме. Вскоре он вернулся с перчатками и большим куском ткани, похожим на те, которыми укрывают машины в мороз. Оттащив тело на приличное от дома расстояние, Тоджи начал разрезать тело, как будто управлялся со свиньёй. Отрезал голову, руки и ноги. Отвесив пару комментариев, он завернул тело, а точнее его части в ткань, сбросил его в свежевыкопанную яму и закопал. — Только постарайся не водить сюда никого. Как будто у Мегуми были друзья, которых он мог привести в этот дом. В тот день, а точнее ночь, Мегуми долго не мог уснуть, проворочался в течение нескольких часов, после чего провалился в сон без сновидений. От его рук тянуло металлическим запахом. *** Как оказалось, его отец скрывался от клана Зенин, который хотел заполучить Мегуми. Тоджи узнал об этом и тут же бросился в бега. В конце концов, об этом узнала полиция. Тоджи нашёл человека, который стал для его сына опекуном — Годжо Сатору, а сам он пропал без вести. Все окружающие твердили Мегуми, что его отец давно мёртв. Но его тело так и не было найдено. От этого и возникли сомнения. Цумики после смерти своей матери пыталась стать для него настоящей старшей сестрой. Она брала вину за его ошибки на себя, защищала его и помогала делать домашнее задание. Всех остальных точно взяла бы зависть от того, что у Мегуми есть такая старшая сестра. Но они особо не разглашали информацию о своей семье. Людям не нравится Мегуми. И он почти смирился с этим. Учителя не обращали на него внимания до тех пор, пока он не ввязывался в драки. А то, что всегда задирали его первым, не казалось им чем-то важным. В его личном деле было написано: "Нестабильный, склонный к насилию". Нестабильный, склонный к насилию. Ха! Какая шутка. Его отец был, вероятно, наёмным убийцей, а они считают, что он "склонен" к насилию. Каков отец, такой и сын. Это неопровержимый факт. Мегуми прекрасно понимает, что в его крови течёт жажда убийства. Его моральные принципы ужасно шаткие и строятся, в основном, на его мыслях о том, что бы Цумики посчитала неприемлемым, а что — нет. Так он и рассуждает. Как какой-то психопат, не способный жить в нормальном обществе. Но Мегуми никогда не причинял вред животным и людям, старался волонтёрить в свободное время и жить по совести. В первую их встречу Годжо посмотрел на него своими жуткими голубыми глазами и произнёс: — Ты и вправду похож на него. Он знает. Он знает, что в нём есть червоточина, которая однажды загубит его будущее. Но Мегуми лишь смотрел в ответ зелёными отцовскими глазами и не произносил ни слова. Да, он опасен. Но он никогда не думал причинять вред людям. Да, он агрессивен. Да, он может ударить подонка, обижающего его одноклассницу. Но разве это делает его плохим человеком? Со временем приходит смирение. Мегуми исполняется шестнадцать, и Цумики устраивает для него вечеринку, хотя он сто раз просил этого не делать. Но она хлопала своими пушистыми, подкрашенными чёрной тушью ресницами и повторяла: — Тебе нужно завести друзей, Мегуми. Что он мог на это ответить? Что ему и её достаточно? Цумики обязательно бы ответила, что она — его сестра, и это другое. Так он и оказался на этой бесполезной вечеринке в честь его, кто бы мог подумать, шестнадцатилетия. Цумики пригласила Итадори. Тот не плохой парень, робкий, но милый. Раз она пригласила его, то пригласила и его брата — Сукуну. Тот, по слухам, подонок каких поискать. У него есть своя мотобанда, он работает коллектором и выбивает деньги из бедных, чтобы расплатиться с больничными счетами своего деда. У Мегуми двоякое впечатление о нём. Но когда этот парень зажимает его у входа в туалет, его мнение склоняется к отрицательному. — Может, пройдём к тебе в комнату? У меня всё с собой, — его зубы острые, а ухмылка уверенная. На его руках чёрные татуировки, а волосы покрашены в розовый. Сукуна выше него, из-за чего Мегуми вынужден поднимать голову, чтобы смотреть ему в глаза. Этот переросток считает себя хищником, определённо. Да ладно, Мегуми достиг возраста согласия, ничего страшного не произойдёт. Его чёрная байкерская куртка висит на крючке, а футболка идеально подчёркивает грудные мышцы. И всё же Мегуми не впечатлён. — Дай пройти, — он пытается отодвинуть массивное тело от себя, но Сукуна не даёт ему этого сделать. — Да брось, почему бы не развлечься в свой день рождения? — Сукуна пожимает плечами в жесте "почему бы и нет". — Я не хочу, отвали, — предельно ясно говорит Мегуми. Как назло, никого нет рядом. Неужели никто больше не хочет в туалет? Один парень выпил столько пунша, что Мегуми поражён его мочевым пузырём. Сукуна толкает его к двери туалета, выбивая воздух из лёгких. Он очень силён. Но у Мегуми был козырь в рукаве. А ещё дурная привычка носить с собой охотничий нож своего отца. Единственное, что он ему оставил перед тем, как бросить на попечительство Годжо. Сукуна заталкивает его в маленькую комнату, закрывая дверь. Не распыляясь, он набрасывается на именинника, почти вгрызаясь в его горло. Это больно. Мегуми терпит. Сукуна оставляет следы, затем переходит к лицу, но Мегуми отворачивается. Ему противно. Сукуне всё равно. Их губы встречаются посередине. У Сукуны острые зубы, но у Мегуми острее. Не долго думая, он одним слитным движением загоняет лезвие в грудь парня, прямо в сердце, если бы Мегуми лучше тренировался. А так, вероятно, попал где-то рядом. Сукуна будто не сможет поверить, что Мегуми сделал это. У них обоих прерывистое дыхание, от которого скоро запотеет зеркало над шкафчиком. Алая жидкость пачкает майку, капает на пол. Мегуми вытаскивает нож, а после быстро подхватывает заваливающегося на бок парня. Сукуна хрипит и хмурится от боли. Рука с татуировками пытается зажать рану. Навряд ли это поможет. Мегуми в оцепенении смотрит на свою жертву. Как быстро они поменялись местами. От рук снова пахнет этим металлическим, знакомым с детства, запахом. Он действительно сын своего отца, ему даже не жаль этого придурка. Наверняка его возбуждение полностью упало. Мегуми опускает его на кафельный пол. — Ты...ха-а, — Сукуна пытается что-то сказать, но Мегуми боится, что он закричит и привлечёт внимание, поэтому закрывает ему рот рукой. Смерть забирает Сукуну медленно, он истекает кровью, пока Мегуми думает о том, как он будет это оттирать. Под ним большая алая лужа. Яркая и очень заметная на светлом полу. Наконец, Сукуна замирает. Его грудная клетка перестаёт двигаться, а глаза становятся пустыми, как у рыбы. И так. Мегуми старается успокоить тремор в руках, вдох-выдох. Первым делом, он вымывает плитку холодной водой, ополаскивает тряпку и трёт, трёт и трёт. Сукуна всё это время лежит рядом, не двигая не одним мускулом. Нужно поторопиться. Мегуми заматывает его рану, чтобы кровь перестала литься. Думай. Проверив обстановку, Мегуми снова возвращается к телу, завернув его в ковёр, он тащит его буквально по полу. Он старается не думать ни о чём. Выйдя на задний двор, он подхватывает лопату. Стоит уйти как можно дальше, что он и делает. Руки быстро устают, но Мегуми продолжает копать яму. Его белые кроссовки запачканы кровью и грязью. Его даже не тошнит, просто адреналин бурлит в груди. Наконец, ему удаётся сбросить тело в свежевыкопанную могилу. Вот только у него не будет никакого памятника. Утрамбовав землю, на обратном пути Мегуми старается не смотреть в глаза соседской собаке, которую он изредка подкармливал свежим мясом. Отчистив лопату, Мегуми берёт всё самое необходимое и уходит через заднюю дверь. Его наверняка уже ищут. Его и тело. Если он всё сделал правильно, то тело не должны найти. Осталось спрятаться самому. Мегуми идёт к телефонной будке, набирая заученный в детстве номер, отпечатавшийся на подкорке. Тоджи почти вбил ему этот номер в голову. "Если тебе некуда будет пойти, малыш, позвони по нему". Гудки идут долго. Мегуми уже почти теряет надежду. — Да? — Пап, это я. Тишина длится некоторое время. — Я, пап, я...Я не думаю, что Годжо закроет глаза на то, что я сделал. Тоджи явно шокирован. Прошло уже достаточное количество времени. Наверняка он был уверен, что его сын никогда не позвонит ему. — Ты использовал его? — низкий голос раздаётся в трубке. — Его? А, — Мегуми поджимает губы. Его. Украденный нож. — Да. В течение длительного времени тишину разрезает лишь глубокий низкий смех. Мужчина наверняка щурится так, что у него появляются морщинки вокруг глаз. — Что ж, малыш. Диктуй адрес, за тобой заедет мой знакомый. Цикады стрекочут в траве, собаки спят в будках. Тело лежит в земле. Мегуми возвращается в стаю.