Много обещающий попаданец и его падение в бездну

Пролог

Симферополь, 9 августа 2100 года. День стоял тёплый и густой, воздух будто тянулся, лип к коже. В «Источнике» всегда было шумно летом: семьи, дети, пенсионеры, оздоровительные прогулки. Дмитрий Андреевич Костецкий сидел на лавке у фонтана и жмурился от света. Сухопарый, с длинными седыми волосами, собранными в хвост, и такой же седой бородой, он напоминал старых философов с гравюр. Спина болела, колени ныли — вечные спутники последних лет. Но взгляд оставался ясным, хоть и уставшим. Он достал платок, вытер лоб и подумал, что хорошо бы потом пройтись с Еленой к морю. Она всё ещё держалась бодро — энергичная, хоть и ослабевшая. Старше его всего на год, и всё равно оставалась опорой, словно фундамент, без которого дом развалился бы давно. Мысль плавно перескочила к сыну. Алексей. В этом году ему исполнялось шестьдесят два. Инженер-конструктор космической техники… Дмитрий всегда гордился этим. Сын делал то, о чём сам в молодости только мечтал — строил машины для звёзд. «Я останусь здесь, а он полетит дальше», — любил иногда думать Дмитрий, и в этой мысли было странное примирение со временем. Хлопок разорвал воздух неожиданно. Не громкий, но резкий. А следом — удар в грудь. Дмитрий откинулся назад, воздух вырвался из лёгких сипом. Он машинально прижал ладонь к рубашке — пальцы тут же стали липкими от тёплой крови. Боль пришла волной. Не смерть — её он не боялся, она всегда маячила где-то рядом последние годы. Боялся именно этого: как сердце горит и будто расползается по кускам, как дыхание сбивается. Мир вокруг замедлился. Крики, шум, беготня людей — всё будто в тумане. Дмитрий чувствовал, как тело постепенно сдаётся, как сердце делает усилия и каждый раз проваливается чуть глубже. Мысли стали короткими, обрывочными. Елена. Где она? Он успел увидеть её силуэт — она бежала к нему, и это стало почти утешением. Её пальцы обхватили его ладонь, и в этом простом прикосновении было всё: прожитые десятилетия, общие ссоры и радости, молчаливые вечера и привычное утро. «Лёша…» — имя сына мелькнуло в голове. Дмитрий представил его руки, всегда занятые чертежами, схемами, металлом. Сын строит будущее, а он, отец, уходит. Но в этом не было горечи. Было чувство, что цепочка продолжается. Боль усилилась, дыхание стало тяжёлым. Он хотел сказать Елене хоть слово, но голос сорвался, остался только сип. Губы дрогнули, будто улыбка пыталась пробиться. Последний вдох был неглубоким, коротким. И в этой тишине Дмитрий ощутил не страх, а лёгкость — как будто груз, который он носил девяносто два года, наконец отпустил. Рука обмякла в пальцах жены.

1 Глава: Ух нихуя ж себе!

Сознание, которое когда-то было Дмитрием, возникло в ослепительной белизне. Оно не видело, а чувствовало себя. И первым чувством была не боль, не страх, а знакомая, почти уютная странность. — Ух нихуя ж себе! — пронеслась первая ясная мысль. — Свет? Ха! А думал, будет тьма. Ну что ж, это даже хуже тьмы, полуденный ужас, мать его! Бесконечное поле пшеницы, упирающееся в горизонт из чистого света. И трон. Грубый, сколоченный из бетонных плит и ржавых балок, словно вырванный из спального района Симферополя. На троне сидел Скелет. В его пустых глазницах мерцали не точки, а целые галактики безразличия. — Ну что, — раздался голос прямо в сознании Дмитрия, — припоминаешь? Он «посмотрел» на свои руки — они были лишь сгустком света. Память, как старый киноплёнка, прокрутила кадр: он, шестилетний мальчишка, на этой же поляне, и тот же Скелет говорит с ним. — Да, — мысль оформилась ясно. — Это был не сон. Я умер тогда. В шесть лет. Но... как я тогда выжил? — Квантовое бессмертие, — Скелет щёлкнул пальцами, и звук был похож на лопнувшую струну. — Твоё сознание просто перепрыгнуло в ближайшую ветвь реальности, где ты не умер. В общем, ты задержался. Мне даже пришлось тебя лично выпинывать обратно в мир живых. Хорошо, что послушался тогда. — Я был ребёнком! Ты был страшным! — мысль-воспоминание пронеслась с остатками детского ужаса. — А потом ты вернулся. Спустя десятки лет. Но я не почувствовал твоей смерти. Связь какая-то образовалась... интересно. — Почему сейчас сработало? — поинтересовался Дмитрий. — Пуля — это не болезнь в шесть лет. — Не угадаешь, — Скелет развёл костлявыми руками в универсальном жесте «хз». — Иногда сознание упрямится и таки умирает. Иногда — прыгает. Я тут не властен. Я лишь... регистратор. — А как тебя звать? — Смерть — Смерть – это процесс, дурак! — Ну тогда не знаю…. — Тогда буду звать тебя Антон. Скелет Антон. В глазницах Скелета на мгновение сверкнула искорка чистейшего, незамутнённого абсурда.— Ладно. Зови. Мне не жалко. — И что теперь? Я тут навечно? — Нелогично. Ты переродишься. Мысль-вспышка: восточные учения, колесо сансары...— Значит, буддисты были хоть чуточку правы? — Все ваши религии правы по кусочкам, — философски заметил Антон. — Сложите мозаику — получите истину. Но вам это не под силу. — А воспоминания? Я... я помню всё. Сына. Лену... — Нет, — ответ Антона был простым и окончательным, как закон физики. И тут Дмитрий, а точнее, то, что от него осталось, ощутило не боль, а облегчение. Глубокое, вселенское.— И хорошо. Не хочу нести этот груз. О Лене... — он «посмотрел» на Антона. — Её сердце не выдержало? Она... тоже здесь? Кости Скелета-Anтона поскрипевы.— Чёрт. Ты чересчур проницателен для новоумершего. Да. Сделаю, что смогу. — И вселенная? — мысль Дмитрия стала уплывать, его сущность начала растворяться. — Куда? — Ты знал её по книжкам, — донёсся голос Антона, уже как будто из-за толстого стекла. Неужели... Гарри Поттер? Только, ради всего святого, не сделай меня самим Гарри... — ВСЁ ПОКА! — вдруг рявкнул Антон. — И ДМИТРИЙ! Последнее, что успело уловить его сознание, прежде чем погрузиться в небытие и родиться заново, была финальная реплика, несущаяся вдогонку: — ПОМНИ, ЭТО — НЕ ОРИГИНАЛЬНЫЙ МИР!

Глава 2: Вертится, крутиться мир.

Что это? Говно? Читос? Червяк?

Нет это бузулукский колбас!

© Провинциальная реклама

Я осознал себя резко и внезапно. Не во время красивого заката или первого слова. Нет.Я осознал себя, уставившись на круглое застекленное люко стиральной машины на кухне Тисовой улицы, номер четыре. Там, за стеклом, крутилось, булькало и пенилось какое-то дерьмо серо-голубого цвета. Внутри моей черепной коробки что-то щёлкнуло. Примерно так: Констатация факта №1: Я есть. Констатация факта №2: Это я смотрю на это бельё. Констатация факта №3: Это пиздец как скучно. Констатация факта №4: Меня, сука, зовут Гарри. Какое-то уёбищное имя. Прямо ассоциируется с прыщавым очкариком. Надеюсь, это не я.       Из соседней комнаты послышался голос тёти Петуньи:— Гарри! Не тылькайся в стиралку, отойди! Констатация факта №5: Эта женщина явно не в себе, если думает, что крутящиеся трусы — это самое интересное зрелище в мире. Хотя... в этом доме, возможно, так и есть.       Я отлип от стекла и впервые осмотрелся. Всё было каким-то... убогим. Чрезмерно чистым и одновременно затхлым. Как будто жизнь здесь замерла и поблекла. Констатация факта №6: Мне тут не нравится. Требую оладушки. Или пива. Почему-то кажется, что пиво решает многие проблемы.       И тут моя нога наступила на влажное пятно на линолеуме. Видимо, машина подтекала.Я посмотрел на свою мокрую пятку, потом на машину, издающую гордый звук завершения цикла. Констатация факта №7, окончательное: Да. Это точно писец.       Я взял прядь волос, рыжие. Рыжий песец.       И вот с этого самого «песца» всё и началось.       

Глава 3: Теория всего

      

«Сначала факты, потом гипотезы. Сначала наблюдение, потом вывод. Всё остальное — предрассудки».

      Семь лет — это примерно две тысячи пятьсот пятьдесят пять дней. Много времени, чтобы привыкнуть к чему угодно. Даже к тому, что твоя жизнь периодически подкидывает тебе маленькие, никому не заметные сюрпризы, нарушающие все известные законы мироздания.       Гарри Поттер не рос в чулане. У него была комната. Не роскошные апартаменты, как у Дадли, конечно, а что-то вроде бывшей каморки для хранения белья, освобождённой и приспособленной под спальню. Но своя. С кроватью, старым, но прочным письменным столом у единственного окна, выходящего на аккуратный задний двор, и книжной полкой, сколоченной дядей Верноном из остатков древесины. Вернон Дурсль был человеком порядка, а не жестокости. Держать ребёнка в чулане — это неряшливо, а неряшливость была одним из смертных грехов в его мире.       Их сосуществование было отлажено, как механизм швейцарских часов. Утром — завтрак ровно в семь тридцать. Яичница, бекон, тосты. Иногда овсянка, если Петуния читала в журнале о пользе клетчатки. Гарри мыл за собой посуду. Дадли — нет. Это было несправедливо, но Гарри относился к этому не как к обиде, а как к особенностям местного законодательства. Не оспаривал. Просто принимал к сведению.       После школы — домашние обязанности. Подстричь газон (Вернон следил за остротой лезвий и ровностью линий), пропылесосить ковры в гостиной, помыть машину по субботам. В этом был свой дзен. Монотонная физическая работа позволяла думать. А думать было о чём.       Его мир был разделён на две реальности.       Реальность первая, видимая и осязаемая: дом на Тисовой улице, пахнущий полиролью и жареным луком; школа с её скучными уроками и ещё более скучными одноклассниками; тяжёлое, как у трактора, дыхание дяди Вернона после ужина; пронзительный, как сирена, голос тёти Петунии, вечно чего-то опасающейся.       Реальность вторая, скрытая и парадоксальная: та самая, о которой ему рассказали лет в шесть, сжавшись и поморщившись, как от рассказа о вшивой собаке. Реальность, в которой его родители не разбились в car accident, а были убиты. Не бандитом, а «Тёмным магом». Реальность, в которой люди летали на метлах, варили зелья и колдовали палочками.       Но самый главный парадокс заключался не в этом. А в том, что Дурсли, эти ярые поборники нормальности, не стали скрывать от него правду. Возможно, из страха, что «это» проявится само и он окажется не готов. Возможно, из смутного чувства долга перед сестрой. Вернон, откашлявшись, изрёк тогда свою главную мудрость:       — Запомни, мальчик. Все эти ихние «заклинания» и «зелья» — это ВСЁ, на чём они зациклены. У них нет ни физики, ни химии, ни нормальной математики. Сплошное мракобесие и шаманские пляски! Вырастешь круглым неучем и имбецилом, если бросишь всё ради их дурацких фокусов.       Эта фраза впечаталась в сознание Гарри куда сильнее, чем образы волшебников. Он не боялся тёмных магов. Он боялся стать невеждой. Он смотрел на мир с жадным, практичным любопытством. Почему вода тушит огонь? Почему яблоко падает на землю? И почему, чёрт возьми, он иногда мог мысленно остановить это яблоко или заставить воду из лейки изменить траекторию, словно насмехаясь над Ньютоном и всеми его последующими последователями?       Его «способности» (он не называл это магией, это звучало слишком глупо) проявлялись тихо и практично. Они не ломали, а чинили. Не разрушали, а сохраняли.       Однажды Дадли, носившийся по дому, поскользнулся на разлитом компоте и понёсся лицом вперёд на острый угол кухонного стола. Гарри просто очень сильно, до головной боли, не захотел этого. Кузен, нарушив все законы инерции, мягко и нелепо шлёпнулся на пол, отделался испугом и синяком на мягком месте. Все списали на удачу.       В другой раз на кухне случилось возгорание из-за замыкания в чайнике. Пока Вернон с рёвом бежал за огнетушителем, а Петуния визжала, пламя странным образом сжалось в плотный, тлеющий шарик и с шипением потухло прямо в воздухе, оставив после себя лишь лёгкий запах гари. Сочли чудом и браком проводки.       Гарри не радовался этим происшествиям. Он их анализировал. Он вёл мысленные конспекты. Событие: предотвращение травмы. Условия: сильный испуг, концентрация на желании «не дать удариться». Побочный эффект: лёгкая головная боль. Событие: тушение пожара. Условия: паника, желание «исчезни». Побочный эффект: тошнота.Он с упоением глотал книги из школьной библиотеки. Не сказки, а научно-популярную литературу и учебники. Он искал объяснение. Мост между миром, где дважды два всегда четыре, и миром, где можно было заставить его равняться пяти. Он был готов принять магию, но только если бы смог разложить её на составные части, как часовой механизм.       Его отношения с Дадли были лишены драматизма. Дадли был природным явлением, вроде грома или града — шумным, иногда неприятным, но предсказуемым. Их стычки были ритуальными. Дадли пытался отобрать какую-нибудь безделушку (не из злобы, а из скуки), Гарри отпускал саркастичное замечание, которое пролетало мимо ушей кузена, они немного толкались и расходились. Без ожесточения.       С Петунией было сложнее. В её взгляде читалась не ненависть, а постоянная, приглушённая тревога. Она смотрела на него как на неправильно подключённый электроприбор, который в любой момент мог замкнуть и спалить весь дом. Она выполняла свой долг: кормила, одевала, обеспечивала кровом. Но любви там не было. Была нервная осторожность.       А потом пришло письмо.       Это случилось в обычную пятницу. Завтрак шёл своим чередом. Вернон зачитывал вслух возмутительную, с его точки зрения, статью из газеты. Петуния помешивала на сковороде яичницу. Дадли воровал с тарелки Гарри кусок бекона — ритуал, от которого не мог отказаться.       Раздался тихий, но отчётливый шорох. Не в дверь — в щель почтового ящика, а прямо под дверь в прихожую, как будто конверт просунули сквозь дерево. Все замерли. Дадли даже застыл с куском бекона в руке.       Первой опомнилась Петуния.— Вернон, — сказала она тихо, и в её голосе послышались знакомые Гарри нотки паники.       Тот тяжёло поднялся из-за стола, прошествовал в прихожую и вернулся с конвертом в руках. Он был из плотной, пергаментной бумаги, цвета пожелтевшего зуба. Адрес был выведен изумрудно-зелёными чернилами, каллиграфическим почерком: Мистеру Г. Поттеру, Малая комната, Дом №4 по Тисовой улице, Литтл Уингнинг, Суррей.       Гарри почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Не от страха. От любопытства. Это было… солидно. И странно. Кто вообще пишет письма перьями в конце XXI века?       Вернон положил конверт на стол, как будто это была бомба. Трое Дурслей уставились на него. Воцарилась тишина, нарушаемая лишь тиканьем кухонных часов.       — Ну что, — наконец хрипло прорычал Вернон, уставившись на Гарри. — Дождались. Решай, мальчик. Что с этим… этим делать будем?       Гарри посмотрел на конверт. Потом на лицо дяди — надутое, недовольное, но в глазах читался не запрет, а вызов. Потом на тётю — бледная, с поджатыми губами, она смотрела на письмо с суеверным страхом. Потом на свой учебник физики, лежавший на краю стола.       Он не видел сов за окном. Не слышал настойчивого стука в дверь. Не чувствовал никакой «избранности». Перед ним лежал просто информационный пакет из неизвестного источника. А с источниками нужно разбираться.       — Давайте прочитаем, — абсолютно спокойно сказал Гарри. Его голос прозвучал непривычно взросло в тишине кухни. — Надо же понимать, с чем имеем дело. Прежде чем принимать решение.       Он взял конверт. Бумага была шершавой на ощупь. С обратной стороны была оттиснута большая печать: лев, орёл, барсук и змея вокруг буквы «H». Он аккуратно, не торопясь, сломал сургуч и вытащил сложенный втрое лист.       Был просто выбор. Самый важный в его жизни. И он собирался подойти к нему обдуманно, с холодной головой, как и ко всему остальному. Как настоящий учёный на пороге великого открытия.       

Глава 4: Логистика волшебства

      

«Если твой адресат не предоставляет каналов обратной связи — его бизнес-модель устарела и он обречен на провал». — Мысли Гарри Поттера, тут же отброшенные за ненадобностью.

      Тишина на кухне была густой, как кисель. Все взгляды были прикованы к тому листу плотного пергамента, который Гарри развернул с видом опытного сапёра, обезвреживающего бомбу.       ШКОЛА ВОЛЩЕБСТВА ХОГВАРТС Директор: Альбус Дамблдор (Кавалер Первого Класса, Орден Мерлина, Великий Волшебник, Верховный Чародей Визенгамота, Супермагистр Международной Конфедерации Магов)       Гарри поднял бровь. «Верховный чародей». Звучало так, будто этот Дамблдор выиграл конкурс талантов в доме престарелых для магов. Он продолжил читать, мысленно вычёркивая пафосные титулы и оставляя сухие факты.       Список необходимого вызвал у него целую гамму чувств. Три простых рабочих мантии (чёрные) — Анахронизм. Непрактично. Надеюсь, под ними можно носить нормальную одежду. Одна простая остроконечная шляпа (чёрная) для повседневного ношения — Констатация факта №11: Нет. Просто нет. Одна пара защитных перчаток (из кожи дракона или аналогичного материала) — Уже лучше. Техника безопасности — это хорошо. Один зимний плащ (чёрный, с серебряными застёжками) — Пригодно. Суррей зимой бывает холодным.       Потом его взгляд упал на пункт, касающийся учебников. Он пробежал названия: «Тысяча магических трав и грибов», «Фантастические твари и где они обитают», «Тёмные силы: руководство по самозащите»... Звучало как распродажа в эзотерическом магазине для особо впечатлительных. Он уже мысленно готов был занести всё это в папку «Мракобесие», как вдруг...       — Зельеварение: искусство и наука — прочитал он вслух, и в его голосе впервые зазвучали нотки живого интереса.Он посмотрел на Дурслей.— Ну, наконец-то! Хоть одна адекватная наука! Зельеварение... Это ж практически химия! Растворы, формулы, катализаторы, термические реакции... Вот это действительно звучит интересно и увлекательно!       Вернон фыркнул, отложив газету, которую он вновь взял в руки для видимости занятости.— Интересно? Увлекательно? — проворчал он. — Я скажу тебе, что это интересно! Это интересно, где они всё это продают? И на какие, прости господи, деньги? Ты видел цены? Они там, я уверен, золотыми слитками рассчитываются! Или волшебными фантиками! Кто будет за это платить? Я? Увольте!       — Вернон... — нервно прошептала Петуния.       — Нет, Петуния! Это важный вопрос! — настоял Вернон, ударив ладонью по столу. — Ладно, там, мантии... ещё куда ни шло. Но посмотри на это! — он ткнул пальцем в список. — «Медный кадильник», «кристальные флаконы»... Это же бред! Где мы будем всё это искать? Пообещаем ему, а потом будем три месяца колесить по всему Суррею в поисках лавки с «кристальными флаконами»?       — Может быть, они пришлют инструкции? — предположил Гарри, всё ещё не отрываясь от пункта про зелья. — Карту или адрес...       — И как, интересно? — ехидно спросил Вернон. — Пришлют ещё одну сову? Может, на этот раз почтового голубя? Или, извини за выражение, домового?       Тут в разговор робко вступил Дадли, смотря на письмо широко раскрытыми глазами:— У тебя будет своя собственная... палочка? — в его голосе слышалась неподдельная, чистая, детская зависть. Не злая, а именно белая. Как будто у Гарри появился крутейший конструктор, которого нет у него.       — Похоже на то, — кивнул Гарри, впервые задумавшись над этим. Палочка. Инструмент. Прибор для фокусировки энергии. Звучало уже не так глупо.       — Вернон, — снова позвала Петуния, и на этот раз в её голосе послышались какие-то другие, более сложные ноты. Не просто страх, а что-то давно забытое. Она смотрела в пространство, словно пытаясь разглядеть в нём что-то. — Я... припоминаю. За Лили... тогда... тоже приходило такое письмо.       Все замолчали, уставившись на неё.— Ну и? — нетерпеливо спросил Вернон. — Они его сами в магазин отвели, что ли?       — Нет... — Петуния поморщилась, будто от головной боли. — Нет. За ней... пришёл кто-то. Большой такой... из ихних. Проводил их с родителями по магазинам. Покупали всё это... — она с отвращением махнула рукой в сторону письма.       Гарри загорелся.— Кто? Как его звали? Где его найти?       Петуния лишь раздражённо помотала головой.— Как я могу помнить? Прошло сто лет! Какой-то громила... бородатый, кажется. Я и не запоминала. Мама тогда вся сияла, что её Лили... — она замолчала, сглотнув комок в горле, в котором смешались зависть и обида.       Воцарилось молчание. Картина прояснялась, но решение не находилось.— Значит, они и к нам должны прислать такого же... сопровождающего, — логично заключил Гарри. — Чтобы помочь с покупками. Логично же. Значит, нужно просто ждать.       — Ждать? — возмутился Вернон. — Сидеть и ждать, пока к нам в дом явится какой-то незнакомый... бородатый субъект? Без предупреждения!       — А письмо, по-твоему, не предупреждение? — парировал Гарри.       Вернон открыл рот, чтобы что-то сказать, но понял, что парировать нечем. Он лишь багровел от бессилия.       — Вот идиоты! — вдруг с неподдельной досадой вырвалось у Гарри. Он отшвырнул от себя письмо. — Совсем уже с катушек съехали! Не могли сразу прислать этого своего проводника вместе с посланием? Нет, давайте сначала пошлём квиток, а потом будем ждать, пока получатель сам догадается, что ему нужно сидеть и ждать следующего визита! Какая неэффективная система!       Он был искренне возмущён. Не мистикой происходящего, а чудовищной непрактичностью и неуважением к чужому времени. Это било по его прагматичному мировоззрению сильнее любого заклинания.       Решение пришло само собой. Оно было единственно возможным и одновременно самым раздражающим. Они будут ждать. Сидеть на этом самом Тисовой улице, в этом самом вылизанном до блеска доме, и ждать, когда же явится тот самый загадочный бородач, который откроет им дверь в мир, абсолютно не знакомый с понятием «логистика».       Гарри поднял письмо с пола, аккуратно сложил его и сунул в карман. Теперь это был не просто пригласительный билет. Это был пропуск на самый странный и неорганизованный аттракцион в мире. И он, против всей своей воли, уже не мог дождаться, когда же он наконец начнётся.       Настроение витало в воздухе: сладкое, нетерпеливое ожидание, замешанное на густом, вязком раздражении. Идиоты. Гениальные, волшебные идиоты.       

Глава 5: Логистический провал в образе полувеликана

      Дни, последовавшие за письмом, тянулись неестественно медленно. Воздух в доме номер четыре по Тисовой улице стал густым и тяжёлым, как сироп. Каждый скрип половиц, каждый шорох за окном заставлял всех вздрагивать.       Внешне Гарри сохранял олимпийское спокойствие. Он читал свои книги, выполнял работу по дому, смотрел с Дадли телевизор. Но стоило ему запереться в своей комнате, как начиналось настоящее буйство. Он тихо, но яростно метался по комнате, сжимая кулаки.       «Идиоты! Кретины! Дебилы! Не могли прислать своего курьера ВМЕСТЕ с уведомлением? Какая нахуй неэффективная, отсталая система! Они вообще представляют, сколько времени я теряю? Я мог бы уже половину учебной программы изучить!»       Он уже ненавидел всех этих волшебников, ещё никого не видев. Их непрактичность била по его рациональному мозгу больнее любого заклинания.       И вот, в один из таких дней, когда Вернон уже начал надеяться, что «всё это» было дурным сном, в дверь постучали. Не просто постучали. Вся дверь содрогнулась в раме, словно по ней ударили бараном.       Все замерли за обеденным столом. Вернон побледнел. Петуния вскрикнула. Дадли уронил свиную отбивную. Гарри медленно поднял голову. В его бледно-зелёных глазах вспыхнул не страх, а холодный, яростный интерес. «Наконец-то».       Дверь отворилась, заслонив собой всё светлое пространство прихожей. На пороге стоял гигант. Не просто высокий человек — гуманоидная гора в ужасно тесном пальто, с спутанной чёрной бородой и добрыми, как у собаки, глазами, чёрными блестящими глазами, которые сразу же нашли Гарри.       — Гарри! — прогремел радостный бас, от которого задребезжала хрустальная люстра. — Как ты вырос!       Гигант сделал шаг вперёд, и весь дом будно качнулся. Его восторженная улыбка вдруг замерла, сменилась лёгкой растерянностью. Его взгляд скользнул по длинной рыжей косе, утонул в бледных, холодных глазах, изучавших его без тени ребячьего восторга, а с холодной аналитической оценкой учёного, рассматривающего новый, незнакомый вид.       Внутренний монолог Хагрида: «Вот те на... А я-то думал... ну... вылитый Джеймс будет. А он... весь в Лили. Точь-в-точь. Только глаза... не такие весёлые. Строгие какие-то. Или это он на меня так смотрит?»       Он не сказал ничего вслух. Просто замер, не зная, как реагировать на этот немой, пронизывающий анализ.       Первым опомнился Вернон, багровея от возмущения, что в его дом вломился очередной слон в посудной лавке.— Что это значит?! — просипел он, вставая и надуваясь, как индюк. — Кто вы такой и как вы смеете врываться в приличный дом?!       Гигант проигнорировал его, не отрывая взгляда от Гарри. Тот медленно поднялся, отодвинул стул и сделал шаг навстречу. Его лицо было абсолютно невозмутимым, только глаза стали ещё бледнее, почти серыми.       — Вы и есть тот самый гениальный идиот, который должен был явиться неделю назад? — абсолютно спокойным, ровным голосом спросил Гарри.       Хагрид оторопело моргнул. Такого приветствия он явно не ожидал.— Я... э-э... Рубеус Хагрид, хранитель ключей и лесничий Хогвартса, — с некоторой растерянностью представился он.       Петуния смотрела на него, не узнавая. Тот бородатый громила из детства стёрся из её памяти, замещённый годами обиды и злобы. Дадли, спрятавшись за спину отца, смотрел на Хагрида не со страхом, а с восторгом — такой огромный, как живой великан из мультика!       — Косой переулок, — заявил Хагрид, оправившись от шока и решив перейти к делу. — Немедленно. Надо успеть до вечера.       — Идём, — без раздумий согласился Гарри, уже представляя себе этот самый переулок.       — Ничего подобного! — взорвался Вернон. — Я не позволю своему племяннику уходить с первым встречным... громилой! Мало ли что! Я поеду с вами! Я должен быть уверен, что его не обманут и не оберут в этом вашем... этом вашем вертепе!       Хагрид хмыкнул, но не стал возражать. Гарри лишь пожал плечами. Наличие Вернона было нежелательным, но не критичным фактором. Главное — цель была близка.       Итак, странная процессия двинулась к выходу: гигант-проводник, рыжий мальчик с лицом учёного и надувшийся от важности и раздражения Вернон Дурсль. Путь в магический мир был открыт. И сопровождался он ворчанием о страховых полисах и качестве товара.       

Глава 6: Шопинг в стиле «технологический ад»

      Косой Переулок обрушился на Гарри не волшебством, а ударом по обонянию. Воздух был густым и пёстрым: сладковатый запах жареных леденцов, кисловатый — зелий, пыльный — старых книг и резкий — чего-то живого и немытого. Он не впечатлился. Его стошнило от этого средневековья.       «Блять, ебанный рот! — пронеслось в его голове, пока он с отвращением смотрел на кривые, нависающие друг над друга здания. — Хули у них здесь, сука, пятнадцатый век?! Они что, ЕБЛАНЫ?! Ни одного нормального провода, ни одного стеклопакета. Факелы, блять. ФАКЕЛЫ. Это же противопожарная безопасность на нуле!»       Их трио — гигант, рыжий подросток и надувшийся от важности мужик в пиджаке — привлекало любопытные взгляды. Хагрид сиял, как ребёнок в Disneyland.— Ну как, Гарри? Здорово, а? — он широко развёл руками, чуть не сметя лоток с глазами тритонов.— Ужасающе неэффективно, — холодно констатировал Гарри. — Налицо тотальное пренебрежение базовыми принципами экономики, логистики и техники безопасности. Интересный объект для изучения, как архаичное общество.       Хагрид только растерянно хмыкнул.       Первым делом — Гринготтс. Процесс спуска в тележке Хагрид воспринимал как весёлую аттракцион, Вернон — как попытку убийства, а Гарри — как инженерный просчёт. «Рельсы неровные, крепления старые, скорость не регулируется. Один сбой — и мы все размажемся по стенам. Идиоты».       Когда гоблин Крюкохват открыл сейф, Гарри свистнул. Золото блеснуло при свете факелов. Но его взгляд был холодным.— Вопрос, — резко сказал он, обращаясь к гоблину. — Почему вы в течение одиннадцати лет не перечисляли моим родственникам, на попечении которых я находился, ни кнатка из этих денег на моё содержание?       Воцарилась мёртвая тишина. Крюкохват смотрел на него с немым презрением.— Гринготтс — хранилище, — просипел он. — Мы храним. Не выплачиваем пособия.       — Неэффективно, — отрезал Гарри.       Тут в разговор вступил Вернон, его лицо побагровело от внезапно осенившей его бизнес-идеи.— А проценты капают? — выпалил он. — На остаток? Капитализация ежемесячная или годовая?       Гоблин смотрел на него, как на сумасшедшего.— Проценты? — переспросил он, будто это ругательство. — Это золото. Оно просто лежит. За хранение мы берём плату раз в десятилетие.       Взгляды Вернона и Гарри встретились. В их глазах читалось абсолютно одинаковое, леденящее душу презрение и понимание. «Ну тупые», — синхронно подумали они.       Набрав денег, они двинулись по магазинам.       Мадам Малкин.— Мантии? — Гарри смерил взглядом чёрную ткань. — Антисанитария. Ткань плотная, недышащая, стирать её надо будет каждый день. И длину надо укоротить. Я не собираюсь шлёпать по лужам и подметать полы своим подолом.       Оливандер. Это был главный бой. Старик с прищуром начал свой спич о «палочке, выбирающей волшебника». Гарри терпеливо выслушал и хмыкнул.— Палочка выбирает волшебника? Не смешите мои тапочки. Это инструмент. Инструмент не выбирает мастера. Мастер выбирает инструмент, который максимально соответствует его задачам и ergonomics. Давайте без мистики, просто подберите мне наиболее совместимую модель.       Оливандер пытался возражать, сыпать поэтичными метафорами, но Гарри парировал сухой логикой. В итоге палочку (кизил, единорог, 11 дюймов, твёрдая) он выбрал сам, тщательно проверив баланс и удобство хвата, как будто это был новый гаечный ключ.       Флориш и Блоттс. Пока Хагрид с благоговением листал «Книгу монстров», Гарри исчез в глубинах магазина. Он вернулся с стопкой книг, которых не было в списке: «Основы магического права», «Устав Хогвартса: полный комментарий», «Теория магических взаимодействий», «Основы магической экономики или почему в вашем кошельке пусто».— Это что ещё такое? — удивился Хагрид.— Инструкция по выживанию в незнакомой среде, — отрезал Гарри.       Лавка магических животных. Хагрид, умиляясь, тыкал пальцем в сов.— Выбирай, Гарри! Какая красотка! Каждому первокурснику положена! Гарри посмотрел на птиц с видом биолога, пришедшего на птичий рынок.— Нет. — Но как же письма?!— Если ваша почтовая система зависит от настроения пернатых, которым плевать на расписание и логистику, это ваши проблемы. Я не хочу брать ответственность за живое существо, которое ещё одичает в этом вашем... Хогвартсе. Это неэффективно и эмоционально затратно.       Вернон, к удивлению, его поддержал: «И правильно! Ещё нагадит везде!»       В итоге они вышли из Косого переулка, нагруженные свёртками. Гарри оглянулся на него в последний раз. Его бледные глаза были полены холодного анализа. «Технологический застой. Полный. Будет трудно. Без электричества, без нормальной связи, без адекватной правовой системы. Мрази. Могли хотя бы до восемнадцатого века дойти».       Он ждал поездки в Хогвартс. С нетерпением учёного, попавшего на другую планету. И с предчувствием беды человека, которого ждёт девять месяцев в обществе первобытных племён.       

Глава 7: Социальный эксперимент под стук колёс

      Прощание на вокзале Кингс-Кросс было на удивление... человечным. Петуния, избегая смотреть Гарри в глаза, сунула ему в руки завёрнутый в бумагу пакет.— На, — буркнула она. — Лили в своё время жаловалась, что в этом поезде кормят одной сладостью. А до замка ещё весь день. Вернон, покраснев, откашлялся и выпалил заученную фразу:— Парень, веди себя прилично. И... если тебе не понравится в этом твоём Хегвартсе... отчисляйся и возвращайся. Работа нормальная всегда найдётся. Дадли же, широко улыбаясь, прошипел: — Слышь, Гарри, привези мне этих ихних... волшебных сладостей, ладно? Гарри кивнул каждому, сунул пакет в карман и, не оглядываясь, прошёл сквозь барьер. Никаких душераздирающих сцен. Просто деловая поездка.       Платформа 9 ¾ встретила его гвалтом, свистом пара и толпящимися семьями. Гарри остановился и на мгновение зажмурился. «Боже, какой шум. Неэффективно».Его взгляд упал на паровоз. «Ну, хоть что-то напоминающее развитие. Хотя бы паровая тяга есть. Но всё равно ебланы — могли бы уже на электричество перейти. И факелы на фонари заменить хоть».       Не тратя времени на созерцание, он briskly прошёл к первому же вагону, втолкнул свой сундук в багажное отделение и двинулся искать самое пустое и тихое купе. Его цель была проста: добраться до места без происшествий, лишних контактов и sensory overload.       Ему повезло найти купе в самом хвосте поезда, где сидела лишь одна девочка с взъерошенными волосами, уткнувшаяся носом в огромный фолиант. Гарри кивнул ей и занял место у окна, доставая книгу «Устав Хогвартса: полный комментарий». Он не избегал контактов — он их фильтровал. Если собеседник неинтересен, он просто переставал на него реагировать, как будто отключая микрофон.       Он уже вовсю делал пометки на полях («Пункт 7.3.2. — абсурдное ограничение личной свободы»), когда дверь купе с скрипом отъехала. На пороге стоял круглолицый, крайне растерянный мальчик, на руках у которого нервно подёргивался пустой террариум.— Извините... — пролепетал он. — Вы не видели мою жабу? Она снова сбежала...       Гарри поднял взгляд от книги. Он посмотрел на мальчика — не на его неуклюжесть или испуг, а на его глаза. В них читалась не паника идиота, а искреннее огорчение. И что-то ещё... что-то знакомое. Лёгкая отстранённость от общего вайба истеричного веселья.— Вероятность того, что земноводное самостоятельно покинет движущийся состав, стремится к нулю, — констатировал Гарри. — Следовательно, она где-то здесь. Проверяли туалет? Там темно и влажно.       Мальчик, которого звали Невилл, удивлённо моргнул. Так с ним ещё никто не говорил — как с коллегой по решению задачи.— Н-нет... — признался он. — Тогда пошли, — вздохнул Гарри, откладывая книгу. Ему этот тип почему-то понравился. В нём не было фальши.       Жаба, конечно же, сидела в раковине в туалете. Невилл чуть не расплакался от облегчения. По дороге назад они разговорились. И когда Гарри упомянул, что с интересом изучает свойства мандрагоры, лицо Невилла озарилось.— О, а вы знаете, что её крик на самом деле не мгновенно смертелен для взрослого человека? Это миф! Он вызывает лишь временный паралич и...И понеслось. Они говорили о растениях, о почвах, о химическом составе соков. Гарри слушал, задавал точные вопросы и впервые за весь день не чувствовал желания мысленно послать собеседника.       Этот мирный диалог двух юных ботаников был грубо прерван. Дверь купе с грохотом отъехала, и на пороге возник тот самый блондинистый мальчик с заносчивым лицом, которого Гарри уже успел мысленно занести в папку «Примитивные организмы».— Правду говорят, — протянул он, окидывая Гарри и Невилла презрительным взглядом. — Гарри Поттер в этом поезде.       Гарри медленно поднял на него взгляд, не выражающий ровным счётом ничего.— И что с того? — спокойно спросил он.       Малфой надулся, явно ожидая другого приёма.— Я — Драко Малфой. И я могу помочь тебе разобраться, с кем стоит водиться, а с кем — нет, — он кивнул в сторону Невилла, который съёжился.       Гарри вздохнул, снял очки и принялся методично протирать стёкла краем мантии.— Мистер Малфой, — начал он ледяным, абсолютно бесстрастным тоном. — Вы хотите, чтобы я сообщил кому следует о недостойном поведении наследника одного из знатных родов? О том, что он нарушает покой пассажиров, демонстрирует отсутствие манер и строит из себя уличного забияку?Он водрузил очки на нос и уставился на Малфоя своими бледными, холодными глазами.— Позвольте дать вам бесплатный совет. Вы своим поведением позорите всю аристократию этого мира. Теперь, если вас не затруднит, закройте дверь. Вы пропускаете сквозняк.       Малфой стоял с широко раскрытым ртом. Он явно готовился к чему угодно — к восторгу, к страху, к гневу. Но не к такому леденящему, вежливому презрению. Он что-то пробормотал и ретировался, красный от ярости и унижения.       «Констатация факта №14: Примитивный организм, не умеющий подавлять инстинкты. Позор для человечества. Угрозы не представляет», — мысленно заключил Гарри.       Остаток пути он провёл в приятной беседе с Невиллом, изредка поглядывая на других студентов, сновавших по коридору с криками о квиддиче и обменивающихся конфетами. «Они не понимают, что вырастут тупыми и не способными к банальному анализу. Их мозги уже сейчас заточены под потребление простых удовольствий и следование стадным инстинктам».       Поезд замедлял ход. Вдали, на скале, показались огни замка. Гарри посмотрел на него без восторга. С тревогой первооткрывателя, ступающего на неизведанную, возможно, враждебную землю.       «Ну что ж, Хогвартс, — подумал он, собирая вещи. — Я надеюсь, у тебя внутри есть нормальные люди?»       

Глава 8: Вердикт: Без вердикта

      Величественный зал Хогвартса не вызвал у Гарри ничего, кроме приступа архитектурной критики. «Готика. Непрактично. Высокие потолки — колоссальные теплопотери. Свечи вместо нормального освещения — вред для зрения. Эти привидения... что за вопиющее нарушение санитарных норм?»       Его взгляд скользнул по четырём столам, мгновенно проведя классификацию. «Гриффиндор: шумные, эмоциональные, готовые на подвиг из-за похлопывания по плечу. Неэффективно. Слизерин: снобы-интриганы, думают, что хитрость — это высшая форма интеллекта. Надоедливо. Когтевран: получше, но слишком много абстрактных умников, оторванных от реальности. Пуффендуй... проходим молчанием».       Когда Макгонагалл выкликнула его имя, в зале повисла напряжённая тишина. Все глаза упёрлись в него — худощавого рыжего парня с бледным, абсолютно невозмутимым лицом. Он прошёл к табурету, сел, закинул ногу на ногу и скрестил руки на груди. Вид у него был такой, будто он на совещании у зубного врача, который ему несимпатичен.       Шляпа упала ему на голову, закрыв глаза. И тут же в его сознании прозвучал не голос, а нечто иное — ощущение постороннего присутствия.       «Она... читает мысли? — мелькнула мгновенная, испуганная мысль. — Черт. Как интересно она их читает? Примитивный интеллект с ментальной магией? Сканирование памяти или считывание текущих нейронных импульсов?»       — О-о-о! — прозвучало у него в голове. — Какое любопытное сознание! Совсем не похоже на других. Столько знаний... но не магических. Столько скепсиса. И... возраста больше, чем должно быть. Как intriguing!       — Прекратите рыться у меня в голове без разрешения, — мысленно, но очень чётко парировал Гарри. — Это нарушение приватности. Давайте по делу. К какому факультету меня приписывают? Только, пожалуйста, без лирики. Чёткие критерии.       Шляпа будто бы фыркнула. — Приписывают? Какое ужасное слово! Я не приписываю, я нахожу твой истинный дом! — У меня дом на Тисовой улице, и он, поверьте, гораздо комфортнее этого замка. Здесь сквозняки. Итак, ваш анализ?       Начался долгий, извилистый мысленный спор. Шляпа перебирала варианты. — Несомненно, острый ум! Пытливый! Когтевран был бы рад тебе!— Слишком много болтовни ни о чём. Им нужны теоретики, а я — практик. — Амбиции! Я вижу их! Глубоко запрятанные, но есть! Слизерин поможет тебе достичь величия!— Величие построено на интригах и предрассудках? Нет, спасибо. Это энергетически невыгодно. — В тебе есть храбрость! Готовность стоять на своём! Гриффиндор...— Храбрость — это не отсутствие страха, а оценка рисков. А они там эти риски не оценивают. Они на них прыгают с воплем. Следующий. — Терпение... трудолюбие...— Давайте уже закончим это.       Воцарилась пауза. Мысленное пространство наполнилось чувством растерянности, исходящим от Шляпы. — Юноша... у тебя есть всё. И ничего. Все эти качества смешаны, уравновешены, подавлены холодным расчётом. У тебя нет чётко выставленного доминирующего качества! Я... я не знаю, куда тебя распределить!       Гарри мысленно усмехнулся.— Конечно, нет. Я — человек. Значит, я — существо адаптирующееся, противоречивое и сложное. И это прекрасно, что я не плоский архетип из вашего учебника по факультетам. Я не приемлю, чтобы меня загоняли в узкие рамки.       Он сделал паузу, и в его голове родилась идея, ослепительная своей простотой.— Так может, мы придём к логичному выводу? Если я не подхожу ни к одному факультету... или подхожу ко всем сразу... значит, я просто буду учиться в Хогвартсе. Без факультета.       Шляпа замерла. Она перебирала в памяти все инструкции Основателей, все прецеденты за тысячу лет. — Да... — наконец прошептала она, и в её «голосе» звучало почти что благоговение. — Да... пожалуй, это единственно верный вариант. Основатели так и задумывали — что Хогвартс должен учить всех. Факультеты — лишь ориентир, а не приговор. Но такого не было... никогда...       Зал замер, наблюдая за немой сценой. Гарри сидел, не двигаясь, с каменным лицом. Прошло уже пять минут. Шепоток любопытства уже перерос в гул недоумения.       И вот Шляпа сдвинулась с его головы, её щель разинулась, и она прокричала на весь зал не имя факультета, а нечто совершенно немыслимое:       «НАХОДИТСЯ ВНЕ ФАКУЛЬТЕТОВ!»       Гул стих. Воцарилась абсолютная, оглушающая тишина. Никто не дышал. Профессора переглядывались в полном недоумении. Даже Дамблдор приподнял брови в лёгком удивлении.       Гарри спокойно снял Шляпу, положил её на табурет и спустился с возвышения. Его шаги гулко отдавались в тишине. Он не посмотрел ни на один из столов. Ему было плевать на их ошеломлённые лица.       Он прошёл к краю зала и прислонился к стене, скрестив руки на груди, ожидая, когда закончится этот цирк. Он был один. Неприкаянный. Свободный.       «Вот и отлично. Никаких дурацких галстуков, никакого стадного инстинкта. Никаких факультетских предрассудков. Чистая наука. Идеально».       Он поймал на себе взгляд бледного, круглолицего мальчика с пустой тарелкой — Невилла. Тот смотл на него не с осуждением, а с немым вопросом и... пониманием. Гарри едва заметно кивнул ему.       Его Хогвартс начинался не с братства, а с обособленности. И он не мог придумать ничего лучше.       

Глава 9: Индивидуальные условия поставки

      Пир закончился. Студенты шумными реками потёкли к своим факультетским башням и подвалам, бросая на ходу любопытные и недоумённые взгляды на рыжеволосого парня, который остался сидеть за столом преподавателей, поглощая свой десерт с видом человека, ожидающего продолжения совещания.       К нему подошла профессор Макгонагалл, её лицо было напряжённым и неодобрительным.— Мистер Поттер, — сказала она сухо. — Профессор Дамблдор хочет видеть вас в своём кабинете.       Гарри кивнул, отложил ложку и последовал за ней. Его лицо было спокойным, но внутри всё кипело. «Вот и началось. Совещание по отклонению от нормы. Потраченное время. Бессмыслица».       Кабинет директора оказался таким же причудливым и непрактичным, как и всё в этом замке. Гарри успел мысленно отметить хлипкость лестницы-винта и нерациональное использование пространства, прежде чем его взгляд упал на собравшихся.       Дамблдор сидел за столом, его пальцы были сложены домиком, а глаза за половинками очков искрились не привычной добротой, а живым, острым интересом. Вокруг стояли деканы: Макгонагалл с поджатыми губами, Снейп с маской презрительного безразличия (но Гарри уловил в его взгляде цепкую внимательность), Флитвик с любопытством и Спраут с материнской, но озадаченной тревогой.       — Мистер Поттер, — начал Дамблдор. — Мы столкнулись с ситуацией, беспрецедентной за всю историю Хогвартса. И, должен признаться, это восхитительно.       — Это создаёт административные трудности, — парировала Макгонагалл.— О, Минерва, всё новое всегда их создаёт! — весело парировал директор. — Вопрос, однако, в том, где вы будете проживать, мистер Поттер. Факультетские гостиные... увы, для вас недоступны.       — А что? — спокойно спросил Гарри. — Если я не на одном факультете, то я не могу прийти к ним в общежитие? Хотя... нет, отдельная комната лучше. Мне необходимы уединённость, тишина и отсутствие... лишних людей.       — Наглость... — прошипел Снейп, но его перебил скрипучий голос с полки.       — Основатели предвидели такое! — proclaimed Распределяющая шляпа. — В уставе чётко сказано: «Каждый ученик Хогвартса имеет право на кров и пищу, независимо от своего факультетского статуса». Всё по уставу!       Профессора замерли, уставшись на головной убор. Шляпа важным тоном замолчала, наслаждаясь произведённым эффектом.       Дамблдор улыбнулся, и в его глазах вспыхнула искорка.— Прекрасно! Тогда у меня есть предложение, мистер Поттер. Забытое, но оттого не менее прекрасное. В Хогвартсе есть комната, известная как Комната Требований. Она появляется там, где в ней нуждаются, и обустраивается именно так, как того хочет просящий.       Гарри насторожился, его аналитический ум тут же начал оценивать потенциальные риски и benefits.— Звучит... неопределённо. Где она находится?       — На седьмом этаже, напротив гобелена с Барнабой Болтающим, танцующего тролля, — объяснил Дамблдор. — Нужно трижды пройти мимо этого участка стены, сосредоточившись на том, что тебе нужно. Комната появится, обустроенная в соответствии с твоими желаниями.       «Любопытно, — подумал Гарри. — Пространственная магия, реагирующая на ментальные импульсы. Нужно будет изучить принцип работы». Внешне он лишь кивнул.— Это... приемлемо.       — Что касается трапез... — продолжил директор. — Вы можете выбирать любой из факультетских столов. Или этот. Ваш статус... вне факультетов... даёт вам такую уникальную привилегию.       — Участие в факультетском кубке... — начала Макгонагалл.— Мне не нужны ваши кубки, — мягко, но твёрдо прервал её Гарри. — Мне не нужны соревнования, очки и выяснения, чей факультет громче кричит. Мне нужен доступ к знаниям.       Он посмотрел прямо на Дамблдора, его бледно-зелёные глаза были серьёзны.— Если подводить итог, сэр, то мне не нужна комната в общепринятом смысле. Мне нужна лаборатория для зельеварения и опытов, совмещённая с библиотекой, с прилегающей спальней и ванной. Ничего более.       В кабинете повисла тишина. Даже Снейп был слегка ошарашен такой конкретикой и прагматизмом.       Дамблдор тихо рассмеялся.— Полагаю, Комната Требований справится и с этим. Что ж, мистер Поттер, ваши условия приняты. Вы — единственный и полноправный... «факультет» самого себя. Вашим деканом, по всей видимости, буду я. Надеюсь, вы не против?       Гарри почтительно кивнул. Лучшего варианта и быть не могло.— Вполне приемлемо.       Выйдя из кабинета, он почувствовал странную смесь облегчения и раздражения. Облегчения — потому что он отстоял свою независимость и получил именно то, что хотел: максимальную автономию. Раздражения — потому что на эту бессмыслицу с обсуждением очевидных вещей было потрачено драгоценное время.       Он посмотрел на виляющую лестницу, ведущую вверх. «Седьмой этаж... гобелен с троллем... Комната Требований. Лаборатория, спальня, ванна, библиотека. Ничего более».       Впервые с момента прибытия в Хогвартс его губы тронула едва заметная, но вполне реальная улыбка. Возможно, здесь всё-таки можно было остаться. На своих условиях.       

Глава 10: День сурка, или Научный подход к ерунде

      Первый учебный день начался с того, что Гарри опоздал бы на все уроки, если бы не его педантичная подготовка. Он изучил расписание и карту замка накануне, рассчитав оптимальные маршруты. Его первой точкой стал подвал — зельеварение.       Он вошёл в класс первым, застав там лишь клубящиеся пары и запах, напомнивший ему одновременно химическую лабораторию и склад просроченных лекарств. Его рабочее место было подготовлено за минуту: котёл вычищен до блеска, ингредиенты разложены в идеальном порядке, ножи для резки лежали под строго выверенным углом. Он ждал.       В класс вплыл Снейп. Его чёрные глаза сразу же нашли Гарри, и в них мелькнуло что-то сложное — не просто неприязнь, а почти что раздражённое любопытство. Он начал свою вступительную речь, язвительную и полную угроз. Гарри слушал, не мигая.       «Типичный учитель, — мысльно констатировал он. — Токсичный, озлобленный, унижает детей чтобы самоутвердиться. Идиот. И с какого хрена он меня с моим почившим биологическим отцом сравнивает? Вот если бы батя был жив, то тогда да, я мог бы быть на него похожим. А так... он не мог на меня повилять. Дибилизм полный».       Когда началась практическая часть — простое снотворное зелье — Гарри не стал слепо следовать тексту. Он включил режим исследователя.— Профессор, — вежливо обратился он, когда Снейп проходил мимо. — В учебнике сказано измельчать корень валерианы, но не указана оптимальная фракция помола. От этого зависит площадь поверхности и, следовательно, скорость экстракции активных веществ. Вы не могли бы уточнить? Снейп замер, глядя на него так, будто Гарри только что спросил о погоде на Марсе.— Учебник, мистер Поттер, — просипел он, — написан для того, чтобы ему следовали. А не для того, чтобы его критиковали недоросли с наглым взглядом.Но в его глазах читалось лёгкое недоумение. Такого вопроса он явно не ожидал.       Несмотря на это, зелье у Гарри получилось идеальным — прозрачным, с ровным перламутровым сиянием. Он работал с точностью хирурга, каждое движение было выверено. «Наконец-то, наука, а не крики и палочки», — с удовлетворением подумал он, закупоривая флакон.       Трансфигурация с Макгонагалл встретила его строгим взглядом и жёсткой лекцией о теории. Гарри слушал, и его внутренний критик проснулся.— Профессор, — поднял он руку после объяснения. — Вы упомянули фундаментальные законы трансмутации. Это волшебники сами открыли? Или они... подсмотрели принципы у своих магловских коллег, у законов сохранения массы и энергии?       Класс затих. Макгонагалл поправила очки.— Магия, мистер Поттер, существует вне рамок muggle physics, — холодно ответила она. — Наше сегодняшнее занятие посвящено практике. Превратите спичку в иглу.       Гарри кивнул. Он не стал просто махать палочкой и кричать заклинание. Он сосредоточился. Он представил не «превращение», а плавную, молекулярную перестройку: углеродные цепи дерева перестраиваются в кристаллическую решётку железа, атом за атомом.       Спичка на его парте не исчезла в вспышке света. Она словно потемнела, вытянулась, заострилась на конце и обрела металлический блеск. Игла получилась идеальной, но процесс выглядел не как магия, а как неестественно ускоренный природный процесс.       Макгонагалл подошла, взяла иглу и осмотрела её. Её брови поползли вверх.— Нестандартно, мистер Поттер, но... принято, — сказала она, и в её голосе послышались нотки того же любопытства, что и у Снейпа.       «Ну... хотя бы дисциплину держит, и то хлеб, — подумал Гарри. — Хотя педантичность до абсурда». «Превращение одного вещества в другое... Это же считай химия! — бушевал его внутренний монолог. — Вот только очень, очень тупорылая химия, отрицающая все известные законы!»       Последним уроком были Чары у профессора Флитвика. После мрачности Снейпа и сухости Макгонагалл восторженный пискливый энтузиазм маленького профессора был как глоток свежего воздуха. «Наконец-то! Учитель, который ХОЧЕТ учить и искренне этому рад! — с облегчением подумал Гарри. — Хоть кто-то адекватный».       Флитвик с упоением объяснял точные движения палочки и произношение для заклинания Левитации (Wingardium Leviosa). Гарри слушал, но его подход был иным.— Профессор, — снова раздался его голос. — Это действительно критично — именно такое движение? Или это просто мнемоническое правило, чтобы заставить мозг сконцентрироваться на нужном нам мысленном импульсе? По сути, главное — это воля и концентрация, а не «махание палочкой как дирижёр».       Флитвик, в отличие от других, не разозлился. Он замер, а потом радостно всплеснул руками.— О! Какая глубокая мысль для первокурсника! В какой-то степени да, но...       Гарри уже не слушал. Он посмотрел на перо перед собой, мысленно представил чёткий вектор приложения силы, и, не делая размашистого движения, просто коротко ткнул палочкой и мысленно скомандовал: «Взлети».       Перо плавно поднялось в воздух и зависло, слегка покачиваясь.       В это время его слух уловил знакомый голос. Гермиона Грейнджер из-за своей парты поучала Рона Уизли: «Не Левио́са, а Левио́са! И палочкой веди плавнее!»       «Еб твою мать! Ну ебанный рот этого казино! — закипел он внутри. — Ну зачем?! Нахуя ты лезешь к другим, бобр польский?! Ты что не видишь, что сама-то из себя трясёшься от напряжения? Ой бляя!»       Его взгляд упал на Невилла, который с отчаянием смотрел на своё неподвижное перо, чуть не плача. Гарри вздохнул, подошёл к нему и тихо сказал:— Не слушай её. Не слушай никого. Просто представь, что твоя палочка — это продолжение твоей руки. А заклинание — это твоя мысль. Не кричи, а прикажи. Тихо. Уверенно.       Невилл посмотрел на него с надеждой, кивнул и попробовал снова. Его перо дёрнулось и подпрыгнуло на сантиметр. Это был прогресс.       Итог дня был противоречивым. Гарри шёл по коридорам обратно в свою Комнату Требований с чувством разочарованно-вдохновленным.Он был разочарован системой. Маги не использовали свои возможности и на десятую долю, предпочитая слепое следование догмам. «Здесь учат не думать, а повторять. Есть крупицы полезного знания, утопленные в тоннах ерунды. Типичная школа».       Но он был вдохновлён самим фактом. Магия существовала. Она работала. И если подойти к ней с научным методом, с аналитическим умом... «Космос, — вдруг подумал он, глядя в высокое готическое окно на проступающие звёзды. — С помощью магии... можно выйти в космос. Обойти ограничения реактивного движения, создать самоподдерживающиеся системы...»       Его лицо озарила улыбка. Хогвартс был ужасен. Но он был полон возможностей. А это было куда интереснее.       

Глава 11: Идите нахуй, и точка

      Гарри выходил из библиотеки, с трудом удерживая в руках стопку книг по магическому праву и теории пространственных искривлений. В голове роились планы экспериментов, которые он хотел провести в своей Комнате. Мысли о трёхголовых псах и философском камне (о существовании которого он, будучи не дураком, уже догадался) занимали в его списке приоритетов место где-то между «перемыть котёл» и «почистить кроссовки».       И тут его путь преградили два самых назойливых явления природы Хогвартса.       — Гарри! Гарри! — запыхавшись, выпалил Рон, его уши были пунцовыми от возбуждения. — Мы узнали такое!       — Тссс, Рон, тише! — шикнула на него Гермиона, но её глаза тоже горели. — Гарри, это важно. Мы выяснили, что в том запретном коридоре на третьем этаже... Цербер!       — Трёхголовый пёс, размером с дом! — перебил Рон, не в силах сдержаться. — И под ним люк! Наверняка, он там что-то охраняет! То самое, что пытались украсть из Гринготтса!       Гарри поправил очки и попытался вежливо обойти их.— Звучит как интересная зоологическая находка. Докладывали профессору Хагриду? Как лесничему, это его компетенция.       — Но Гарри! — вступила Гермиона, блокируя ему путь с другой стороны. — Это же опасно! Такое чудовище в школе! И оно что-то охраняет! Ты же... ты же избранный! Только ты можешь с этим разобраться! Это твой долг!       Гарри замер. Его глаза, и без того бледные, стали казаться совсем прозрачными, ледяными.— Во- первых, — сказал он тихо и чётко, — я не избранный. Я статистическая погрешность. Во-вторых, мой долг — учиться, а не сражаться с экосистемой. В-третьих, есть директор, профессора, целый штат сотрудников. Сообщите им.       — Но они ничего не делают! — взорвался Рон. — Надо действовать самим! Ты что, боишься?       Глаза Гарри сузились до щелочек.— Я боюсь потратить время на идиотизм, когда у меня есть более важные занятия.       — Но подумай! — не унималась Гермиона, в отчаянии хватая его за рукав. — Твои родители... они погибли, борясь с Тёмным Лордом! Они бы не стали стоять в стороне!       Это было последней каплей. То самое, что нельзя было трогать. То, о чём он старался не думать. Гарри резко дёрнул руку, книги с грохотом полетели на пол. Он выпрямился во весь рост, и его лицо исказила не злоба, а ледяная, вселенская ярость. Он не кричал. Он говорил повышенным, шипящим шёпотом, от которого кровь стыла в жилах.       — Вы... ебанные молокососы с синдромом восьмиклассника... — его голос был тихим и острым, как лезвие. — Вы настолько упёртые дегенераты, что ваш мозг не в состоянии обработать простейшую мысль? Мне поебать на вашу псину. Мне поебать на ваш люк. Мне поебать на вашу игру в избранного и ваши детские фантазии о подвиге.       Он посмотрел на Рона.— Твоя тактика — это искать приключения на свою жопу, потому что дома на тебя не обращают внимания?Он перевёл взгляд на Гермиону, которая отшатнулась, будто её ударили. — А твоя — лезть со своим уставом в чужой монастырь и тыкать всех носом в долг, потому что самой больше нечем похвастаться, кроме зазубренных параграфов? Вы — позор человечества. Два сапога пара уёбищных, неспособных решить задачу без того, чтобы не втянуть в своё говно всех вокруг.       Он сделал шаг вперёд, и они инстинктивно отпрянули.— Вот ваш план: лезть к магическому зверю, о котором вы нихуя не знаете, чтобы посмотреть, что под ним. Это не храбрость. Это диагноз. Идиотизм чистой воды. Сейчас же идите нахуй. Оба. И отстаньте от меня. Нахуй. Нахуй! Нахуй!       Он не кричал. Он выдохнул это с такой леденящей, беспощадной ясностью, что казалось, стены покроются инеем. Затем он резко развернулся, оставив свои книги валяться на полу, и ушёл. Его шаги отдавались в пустом коридоре чёткими, яростными ударами.       Рон и Гермиона стояли как вкопанные, с широко раскрытыми глазами и ртами. В их головах царила пустота, выжженная этим ледяным адским пламенем. Шок. Глубочайшая, всепоглощающая обида. И главное — полное, абсолютное непонимание. Как? Как Мальчик-Который-Выжил может... отказываться? Может так... так говорить?       Гарри же, заворачивая за угол, почувствовал лишь горьковатое удовлетворение. Наконец-то. Сказал как есть. Возможно, теперь отстанут. Он был собой доволен. Впервые с момента прибытия в Хогвартс он почувствовал, что сказал ровно то, что думал. Без масок. Бwithout условностей.       И это было прекрасно.       

Глава 12: Лаборатория свободы, или Как разнести Хогвартс по кирпичикам

      Найти гоблен с барнабой-дурачком, танцующим с троллями, оказалось несложно. Сложнее было смотреть на это «произведение искусства» без приступа эстетического бешенства. «Кто вообще это одобрил? Это же убожество в квадрате. Дебилизм чистой воды», — мысленно хмыкнул Гарри, трижды проходя мимо участка голой стены.       Он концентрировался на чётких образах: стальные стерильные столы; полки не с пыльными фолиантами, а с аккуратными томами и контейнерами; котлы с встроенными точными термометрами и регуляторами температуры; огромная грифельная доска для формул и расчётов; и, блять, нормальное, яркое, электрическое освещение вместо коптящих факелов. Спальня с кроватью, заваленной множеством подушек — комфорт прежде всего, он с Дурслями это усвоил. И санузел. С джакузи. Не ванна, а именно джакузи.       Дверь появилась бесшумно, встроившись в каменную кладку. Гарри толкнул её и замер на пороге.Его лаборатория. Его крепость. Его убежище от средневекового безумия.       Воздух пах не пылью и плесенью, а озоном и чистотой. Светились ровные лампы дневного света. Всё блестело. На столе уже лежали блокноты и остроконечные самопишущие перья. «Наконец-то место, где не воняет средневековьем!» — с почти что счастливым вздохом подумал он и немедленно приступил к работе.       Его первый эксперимент был дерзким: разобрать заклинание Левитации (Wingardium Leviosa) на составляющие. Он не просто произносил слова — он пытался измерить исходящую от палочки энергию, зафиксировать частоту вибраций, понять, какая именно сила противодействует гравитации. Он подключил к перу осциллограф (Комната предоставила и его, к его восторгу) и...       БА-БАХ!       Небольшой, но очень яркий взрыв ослепил его. Перо испарилось, осциллограф задымился. Гарри отряхнулся, чихнул и с довольным видом записал в блокнот: *«Эксперимент №1. Попытка измерить магический импульс стандартным оборудованием. Результат: отрицательный. Вывод: магия содержит квантовые свойства, не поддающиеся muggle-приборам. Надо магию измерять магией»*. Неудача его не расстроила. Она дала данные.       Тем временем Хогвартс бурлил. Слухи о его «нахуй»-тираде разнеслись быстрее, чем чума. Гриффиндорцы смотрели на него с немым укором, слизеринцы — с новым, настороженным уважением («Похлеще Малфоя, чёрт возьми»), а когтевранцы пытались подкатить с философскими вопросами о природе его отказа от факультета. Рон и Гермиона, всё ещё обиженные, пытались делать вид, что его не существует, но их взгляды, полные недоумённой обиды, были красноречивее любых слов.       Как-то раз Малфой попытался его подколоть в коридоре:— Слышал, Поттер, ты теперь не только без факультета, но и без друзей. Героем не вышел. Гарри даже не остановился, бросив через плечо:— Ты всё ещё тут? Я думал, ты уже ушёл учить этикет, чтобы не позорить свой род всухую. Проходи, не задерживай.       Лицо Малфоя стало цвета слизеринского галстука.       Но главная угроза пришла с другой стороны. Профессор Снейп, уже изведённый его вопросами о «фракции помола», решил проверить, чем его неугодный студент занимается в тайной комнате. Он подкараулил Гарри у гобелена. — Поттер, — просипел он, возникая из тени как огромная летучая мышь. — Мне стало известно, что ты обустроил здесь некое... логово. Учебный процесс должен проходить под присмотром преподавателей. Из соображений безопасности.       Гарри медленно повернулся, его лицо было бесстрастным.— Профессор Снейп, — вежливо начал он. — Вы уверены, что хотите войти? В данный момент у меня идёт эксперимент с высоколетучими психоактивными спорами. Я, разумеется, принял все меры предосторожности, но не могу ручаться за сохранность вашего плаща и... психического здоровья. Или вы хотите провести вечер, беседуя с воображаемыми улитками?       Снейп побледнел, затем побагровел. Он понял, что его обвели вокруг пальца вежливостью и псевдозаботой. Он не мог рискнуть. Фыркнув что-то невнятное про «бдительность», он развернулся и удалился, плащ развеваясь за ним как чёрные крылья. Но в его глазах Гарри прочитал новую эмоцию — не просто неприязнь, а холодную, calculating ненависть. Этот рыжий выскочка был опасен.       Единственным светлым пятном стал Невилл. Однажды он робко постучал в дверь Комнаты Требований, держа в руках горшок с каким-то странным, подёргивающимся растением.— Гарри? Извини, что отвлекаю... Это — пупырчатая мята. Она... э... реагирует на ложь. Я подумал, может, ты знаешь, как это работает с точки зрения... ну... химии?       Гарри, уже готовый послать и его, взглянул на искреннее, озадаченное лицо Невилла и на интересное растение. Его научный интерес перевесил мизантропию.— Заходи, — буркнул он. — Только вымой руки. И надень перчатки. Неизвестно, что эта твоя мята выделяет.       Они просидели несколько часов, разбирая свойства мяты. Гарри ворчал («Блять, я тебе не нянька, сам разбирайся!»), но терпеливо объяснял основы химических реакций. Невилл слушал, раскрыв рот, и впервые его знания о травах обрели научную основу. Это было начало странной, но прочной дружбы.       Перед уходом Невилл случайно обронил:— Кстати, я слышал, профессор Флитвик говорил с мадам Pomfrey о каких-то мерах безопасности... кажется, что-то связанное с тем... камнем. Философским. Дамблдор, кажется, сильно встревожен.       Гарри лишь кивнул, занося это в ментальную картотеку. Его это волновало ровно настолько, насколько это могло помешать его экспериментам.       Вечером того же дня, разбирая книги, предоставленные Комнатой, он наткнулся на старый фолиант: «Скрытые измерения: пространство и сознание». В ней говорилось о теориях, что мощная магия может быть не просто силой, а инструментом для... перемещения. Не телепортации, а чего-то большего. Слова «душа», «память», «иные миры» мелькали на страницах.       И тут его осенило. Его знания. Химия, физика, инженерия... Они были слишком глубоки, слишком интуитивны для одиннадцатилетнего. Как будто... он не учил их, а вспоминал.       В этот момент на столе материализовалась записка. Чистый пергамент, утончённый почерк: «Мистер Поттер, Магия — это не только наука, но и судьба. Порой самые тщательные расчёты не могут объяснить, почему палочка выбирает волшебника. С наилучшими пожеланиями, А. Д.»       Гарри смял записку и с силой швырнул её в угол.— Судьба? — фыркнул он с презрением. — Идите нахуй со всей вашей мистикой. Судьбы нет. Есть лишь Воля.       Он подошёл к большому окну, которое потребовал у Комнаты. За стеклом висел огромный, бездонный, усыпанный звёздами космос. Настоящий. Не нарисованный.       Он смотрел на него, на свои формулы на доске, на дымящиеся котлы. Его лицо озарила широкая, почти безумная улыбка исследователя, стоящего на пороге великого открытия. «Если я разберу магию на части, я смогу построить что угодно. Даже корабль. Хогвартс — это не школа. Это полигон».       И он был готов разнести этот замок до основанья. Не заклинаниями. А своими мозгами.       

Глава 13: Один в космосе, или Настоящий я

      Гарри захлопнул дверь Комнаты Требований с такой силой, что стены, казалось, задрожали. Он был один. Наконец-то, блять, один! Ни Снейпа с его плащом-крыльями, ни Рона с его дебильными приключениями, ни Гермионы с её "долгом". Даже Невилл ушёл, утащив свою пупырчатую мяту. Только он, его лаборатория и звёзды за окном.       Он бросил палочку на стол, скинул мантию, оставшись в мятой футболке и джинсах, и плюхнулся на кровать, заваленную подушками. Его лицо, обычно холодное и бесстрастное, вдруг ожило. Губы растянулись в широкой, почти детской улыбке, глаза загорелись, а руки взлетели в воздух, будто он дирижировал невидимым оркестром.       — Блять, я сделал это! — выкрикнул он, подпрыгнув на кровати. Его голос был звонким, полным жизни, а не тем шипящим шёпотом, которым он разносил всех в коридорах. — Я построил лабораторию! Сука, лабораторию! В замке, где до сих пор факелы жгут, как в пещере!       Он закружился по комнате, размахивая руками, как будто танцевал под неслышимую музыку. Его рыжая коса, обычно аккуратно заплетённая, растрепалась, и он, хохотнув, потряс головой, позволяя волосам разлететься. — Космос, мать его! — пропел он, подпрыгивая к грифельной доске. — Я разберу магию, я построю корабль, я улечу на Марс, и плевать на всех этих магов с их палочками!       Гарри схватил мел и начал яростно рисовать — не формулы, а какие-то безумные эскизы: космический корабль с магическим двигателем, звёзды, планеты, даже себя в скафандре с палочкой. Он хихикал, рисуя, и его лицо было таким живым, таким открытым, что никто в Хогвартсе не узнал бы этого парня. Это был не тот Гарри, который посылал всех нахуй. Это был пацан, который мечтал, который жил каждой клеткой своего тела.       Он плюхнулся на стул, всё ещё хихикая, и потянулся к столу, где лежал его блокнот. Но вместо того, чтобы писать, он начал барабанить пальцами по столешнице, напевая какую-то дурацкую мелодию, которую, наверное, подхватил у Дадли в магловской школе. — Та-та-та, бум-бум, я гений, и точка! — пропел он, подмигивая своему отражению в блестящем котле.       И тут его взгляд упал на старый фолиант, который он нашёл вчера — «Скрытые измерения: пространство и сознание». Его пальцы замерли, а улыбка чуть потускнела. Он потянулся к книге, погладил её обложку, будто это был старый друг, и открыл на заложенной странице. Там было про «память» и «иные миры». Его брови нахмурились, но не от злости, а от какой-то глубокой, почти нежной задумчивости.       — Что за херня со мной? — пробормотал он, но его голос был мягким, почти ласковым. Он провёл рукой по странице, как будто мог нащупать ответ. — Я знаю слишком много. Химия, физика, инженерия... Это не просто мозги. Это как... как будто я уже жил. Или живу. Где-то ещё.       Он откинулся на спинку стула, закинул ноги на стол и уставился в потолок. Его лицо стало серьёзнее, но в глазах всё ещё плясали искры. — Если я реинкарнация, — сказал он вслух, обращаясь к пустой комнате, — то это, блять, самый пиздец какой крутой баг вселенной! — Он расхохотался, хлопнув себя по коленям, и снова вскочил, не в силах усидеть.       Гарри подбежал к окну, которое показывало звёздное небо. Он прижался лбом к стеклу, его дыхание оставляло лёгкий туман. — Вы там, звёзды, — шепнул он, и его голос был таким нежным, что это могло бы растопить сердце Снейпа (ну, если бы у того было сердце). — Я до вас доберусь. Обещаю. И плевать на Хогвартс, на Дамблдора, на весь этот магический цирк.       Он вдруг замер, а потом, будто решившись, начал говорить с окном, размахивая руками: — Я построю корабль! С магическим ядром, с антигравитацией, с... с чем-нибудь, что я ещё не придумал, но придумаю, блять! — Он хохотнул, ткнул пальцем в звёзды, как будто вызывал их на дуэль, и закружился по комнате.       В какой-то момент он споткнулся о котёл, чуть не рухнул, но поймал себя за стол и расхохотался ещё громче. — Ну и хер с ним! — выкрикнул он, падая на кровать. Он раскинул руки, обнимая подушки, и зажмурился, будто хотел удержать этот момент. — Я живой, я здесь, и я сделаю всё, что захочу!       Но тут его мысли прервал тихий стук в дверь. Гарри моментально замер, его лицо стало холодным, как маска. Он вскочил, поправил косу, натянул мантию и схватил палочку. — Кто там, блять? — рявкнул он, но в его голосе всё ещё дрожала лёгкая игривость.       — Э... это я, Невилл, — послышался робкий голос. — Я... я принёс ещё одно растение. Оно... светится в темноте.       Гарри закатил глаза, но его губы дрогнули в улыбке. Он открыл дверь, впуская Невилла с его горшком. — Ладно, Лонгботтом, заходи, — буркнул он, но его рука невольно потрепала Невилла по плечу. — Только не свети мне в глаза своей травой, а то я тебя зачарую в светлячка.       Невилл хихикнул, а Гарри, глядя на него, вдруг почувствовал тепло в груди. Он был один, но не совсем. Этот неуклюжий парень с растениями был, пожалуй, единственным, кто не пытался навязать ему "долг" или "судьбу". И это было... приятно.       Они сели за стол, и Гарри, всё ещё с лёгкой улыбкой, начал объяснять, как измерить свечение растения. Его руки снова задвигались, он жестикулировал, шутил, даже пару раз подмигнул Невиллу, когда тот путался в терминах. — Бери пробу, дебил, это же просто химия! — смеялся он, но в его голосе не было злобы, только тёплая, искренняя поддержка.       Когда Невилл ушёл, Гарри снова остался один. Он подошёл к окну, посмотрел на звёзды и тихо сказал: — Я не один. У меня есть я. И этого, блять, достаточно.       Он улыбнулся — не той безумной улыбкой исследователя, а мягкой, почти детской. И впервые за долгое время ему было спокойно.       

Глава 14: Выходной для гениальности, или Кто я, блять, был?

      Гарри проснулся в своей Комнате Требований, утопая в подушках, которые он сам потребовал у этой магической херни. Выходной день, мать его! Никаких уроков, никакого Снейпа с его плащом-трауркой, никакого Рона с его "пойдём к псине", никакой Гермионы с её "ты должен". Даже Невилл не притащил очередную светящуюся траву. Только он, его лаборатория и звёзды за окном, которые он, сука, однажды завоюет.       Он потянулся, зевая так, что чуть не вывихнул челюсть, и растянулся на кровати, раскинув руки, как будто обнимал весь ебаный космос. Его рыжая коса (просто стиль, блять, без всякой мистики!) растрепалась по подушкам, а лицо ожило: глаза загорелись, как сверхновые, губы растянулись в широченной, почти детской улыбке. — Блять, выходной! — заорал он, подпрыгивая на кровати. — Никакой хуйни, только я и мои мозги! — Он хохотнул, закружился по комнате, размахивая руками, как дирижёр галактического оркестра, и ткнул пальцем в потолок: — Космос, жди меня, сука!       Гарри скинул мантию, оставшись в мятой футболке с надписью "Fuck Gravity" и джинсах, и плюхнулся к столу, где дымились котлы. Он начал напевать какую-то дурацкую мелодию, которую, может, подхватил у Дадли в магловской школе, и барабанить пальцами по столешнице. — Та-та-та, я гений, и точка! — пропел он, подмигивая своему отражению в блестящем котле. Его движения были живыми, экспрессивными, как будто он танцевал под невидимый бит.       Но его взгляд упал на старый фолиант, который он нашёл пару дней назад — "Скрытые измерения: пространство и сознание". Его брови нахмурились, но не от злости, а от какой-то нежной задумчивости. Он потянулся к книге, погладил её обложку, как старого друга, и пробормотал: — Что за херня со мной? Я знаю слишком много. Химия, физика, инженерия... Это, блять, как будто я уже жил. Не один раз.       Он решил копнуть глубже. Выходной же, чё ещё делать? Он вскочил, поправил косу, и трижды прошёл мимо стены, мысленно требуя: "Покажи мне, кто я был, сука! Но без конкретики, дай намёки!" Дверь появилась — не деревянная, а как из жидкого хрома, переливающаяся, как ебаный портал. Он толкнул её, и его затянуло в странный вихрь — не чёткие воспоминания, а смутные, засекреченные отголоски, как будто кто-то зашифровал его прошлое.       Первый отголосок. Он чувствует запах оладий и моря. Руки мешают тесто, кто-то тёплый рядом — женщина, смеётся, называет его "лисенком". Он слышит свой голос: "Кот ленивый, вставай, жрать пора!" Он обнимает её, строит что-то сложное — то ли онсэн, то ли антигравитационный движок. Всё смутно, как сон, но он чувствует тепло, любовь, драйв. Это был... Дмитрий? Имя мелькает, но лица нет.       Второй отголосок. Кровь, боль, ярость. Он держит огромный меч, рубит что-то нечеловеческое. Его тело — гора мышц, но душа — та же. Он орёт: "Я не сдохну, суки!" — и гладит свой меч, как друга. Его сердце горит, как у берсерка, но он не видит лица. Гатс? Имя всплывает, но всё размыто, как в тумане.       Третий отголосок. Хаос, хохот, запах пороха. Он в красном плаще, палит из пушек, хохочет, как псих: "Кто следующий, суки?" Он подмигивает кому-то, гладит оружие, как кота, напевает что-то зловещее, но весёлое. Его свобода — как звёзды, безграничная. Алукард? Имя мелькает, но образ ускользает.       Четвёртый отголосок. Гараж, порталы, бутылка в руке. Он строит ебанутый корабль, орёт: "Я бог этой вселенной!" — и хлопает кого-то по плечу. Его мозг кипит от идей, он напевает: "Я гений, мать его!" Всё смутно, как через помехи, но он чувствует хаос и гениальность. Рик? Имя всплывает, но лицо — тень.       Вихрь обрывается, и Гарри падает на пол, задыхаясь. Его кроссовки дымятся, коса растрепалась, а лицо — чистый пиздец: смесь шока, восторга и "что за хуйня?". Он вскакивает, размахивая руками, как будто хочет отогнать эти отголоски. — Блять! — орёт он, кружась по комнате. — Я был кем-то, кто жарил оладьи? Рубил демонов? Стрелял, как псих? Строил порталы?! Это что, я, сука, коллекционер ебанутых душ?! — Он хохочет, падает на кровать, обнимает подушки и напевает: — Оладьи, мечи, пушки, порталы, та-та-та! — Его голос звенит, глаза горят, а руки летают, как будто он дирижирует звёздами.       Он вскакивает, хватает мел и начинает рисовать на доске: чертёж корабля, который выглядит как помесь чего-то тёплого, как онсэн, и чего-то дикого, как портал. — Я разберу это, — бормочет он, дрожа от возбуждения. — Я, блять, найду формулу реинкарнации! И построю корабль, который долетит до звёзд, где я, сука, уже был!       Но тут дверь скрипит, и в проёме появляется Невилл с горшком, где мигает что-то, похожее на неоновую хрень. — Гарри... э... это люминесцентная орхидея, — мямлит он. — Она светится, когда кто-то слишком эмоционален.       Гарри, всё ещё в угаре, хохочет и хлопает Невилла по плечу так, что тот чуть не роняет горшок. — Лонгботтом, ты, блять, гений! Давай зажжём эту хрень и проверим, как она отреагирует на мой пиздец! — Он подмигивает, тянет Невилла к столу и начинает объяснять, как измерить свечение, размахивая руками, напевая что-то дурацкое и пританцовывая. Его лицо светится искренней радостью, а движения — живые, как будто он в своей стихии.       Когда Невилл уходит, Гарри подходит к окну. Он прижимается лбом к стеклу, шепчет звёздам: — Кем бы я ни был — поваром, берсерком, вампиром, учёным — я, блять, Гарри. И я доберусь до вас. — Его улыбка — мягкая, почти детская, но в глазах горит огонь, который, кажется, горел в тысяче жизней. Он гладит свою косу — просто стиль, просто он — и напевает: — Оладьи, мечи, пушки, порталы... я, сука, всё это я.