Раскаяние

Мирно спавшая кошка подскочила на месте, распушив хвосты от испуга. Дверь хлопнула подобно грому, и зашедшая в комнату девушка только рукой махнула на животное, не мешай, мол. — Не день, а ужас какой-то. Влада обессилено рухнула на стул и уронила голову на стол, предварительно подложив под неё руки. Кошка обиженно замяучила, перевернулась на другой бок, оскорбленно уставившись в стену. Влада только головой мотнула обреченно, отчего рыжий локон выбился из челки. Ничего не получалось! Совсем ничего! Она весь день убила на то, чтобы найти зацепки, хотя бы единственную ниточку, которая выведет её на нужный путь, но всё было зря! Только силу истратила, пока следы заметала, да истощилась вся. — И как мне этот смятённый дух успокаивать, — пробурчала она, приподнимая голову и оглядывая комнату, словно свежий взгляд на ведьмовские инструменты даст ей подсказку. Над потолком висели пучки колдовских трав, от которых шел приятный горький аромат. Фигуры Мары, Чернобога и Велеса на одной стороне, Даны, Макоши — на другой. Третьего бога ещё не выбрала. На столе пестик и ступка, несколько кристаллов, заряженных энергией. «Может, один использовать? — подумала Влада. — Устала аж плакать охота!» Выискивать призраков с помощью колдовства — работа не из легких. И обращаться за помощью надо не к милостивым светлым богам, а к тем, кто смертью заведует, а значит и цену за помощь берет. И это ей, обреченной, бояться нечего, жизни хоть отбавляй. А другим беречься надобно! Карта над столом испещрена красными линиями и точками. Все места обсмотрела, половину города оббегала — впустую. Влада вздохнула, тяжело поднялась, будто тело сразу неподъемным стало, и ушла на кухню. Кошка следом побежала, грациозно перебирая лапами и виляя двумя хвостами. Стоя у плиты с джезвой в руках, Влада прислушалась к ощущениям. Волчья шерсть вдоль позвоночника встала дыбом, стоило ей понять, что дух не отстал, в дом за ней потянулся. Плохо. Так ведь и выпьет всю, ни один оберег не поможет. Ледяное прикосновение к предплечью не вызвало страха, но Влада поежилась. Ах, вот бы она могла видеть призраков! Стократ легче стало бы! — Не вижу я тебя, — чуть не плача произнесла ведьма, опустив глаза. — Не могу помочь, понимаешь! Призрак понимал. Но попыток с ней связаться не оставлял. Влада сразу чувствовала привкус пепла. Как зашла в квартиру несчастной матери — так им язык и покрылся. Везде фотографии пропавшей дочери: на столе, на стенах, на комодах. За толстым стеклом глаза неживые совсем стали, потускнели. «Не найти живой» — это Влада поняла тот же миг. Так хотя бы мертвой отыскать. Она ненавидела убивать людские надежды. Ей приходилось делать это снова и снова. Шерсть улеглась — девочка её покинула. Влада вздохнула горестно, засыпала кофе в джезву. Погано на душе было, даже теплый летний вечер лучше не делал. Не должны дети умирать. Неизбывная тоска в глазах матери, потерявшей единственную дочь, убивала в ней всё живое. Влада утешала себя — и её — тем, что успокоится рыдающая душа, но на языке горчила желчь. Кошка вдруг выгнула спину, распушила хвосты и зашипела испуганно. Влада оторвала взгляд от джезвы. Животное утробно зарычало, глядя в дверной проем, превратилось в пушистый ком. — Чего такое? — спросила ведьма, склонив голову набок. Кошка не отрывала глаз от потустороннего существа. На призрака она так не реагировала, привыкла, значит, ещё что-то приползло к порогу. С тяжелым вздохом отставив несваренный кофе, Влада повернулась к кошке. Она двинулась вперед, выгнув спину колесом и время от времени обнажая дёсны с крупными острыми клыками. Ведьма в коридор выглянула, встряхнула кистями, но не увидела незваного гостя. Кошка уставилась в угол, как завороженная, и продолжила шипеть. Влада в уме прикинула: если у неё в квартире никого нет, значит, в соседней что-то происходит. Неужто нечисть тут шастает? Что-то громко ухнуло, с грохотом на пол упало. Кошка два хвоста распушила, в воздух на полметра подпрыгнула и была такова. Когда вернется — только ей одной известно. Что с них взять, волшебных помощников? Воздух в углу похолодел. Свет из окна скрылся, тени захватили этот край квартиры. Влада вслушалась, но не так, чтобы громче стали рев мотоциклов и визг машинных колес на улице, а чтобы на стыке Яви и Нави шаги расслышать. Шлеп-шлеп! Плоской лапкой по воде ударили. Шлеп-шлеп! Боль тисками голову сжала, зрение помутила. Влада застонала, зажмурилась, ладони к вискам приложив. Опять! Опять приступ! Ведьма рухнула на колени, ощетинилась вдоль позвоночника шерсть. На светлую плитку звонко закапала кровь. Жизни хоть отбавляй — а зверье в ней контроль берет, коли силу расходует. Через боль голову вскинула — посмотреть, кто это в соседней квартире шлепает, — и увидела. Дух бессловесный, обреченный, еле заметно рукой взмахивал, к себе манил. А потом возопил диким криком, — как только стекла не посыпались! — и исчез. Влада задрожала всем телом, уткнулась головой в пол и завыла — протяжно, по-волчьи. Когти-ногти ребра полосовали, взрезали кожу до кровавых бисеринок, а боль жгучая голову разбивала. От воя уши закладывало, только ничем более эту муку не облегчить. На полу растянулась, как кукла тряпичная. Схлынуло. Встать — сил нет. Только кровь стерла с лица. Так и уснула. Снова в пшеничном поле очутилась. Влада давно в нем не была, но каждый сон такой сулил перемену судьбоносную. Она снова в зеленом платье с золотым кружевом по воротнику, на голове — венок из полевых трав и цветов. А сбоку, в пяти шагах, мальчик. Мальчик, которому она жизнь сломала, с собой связала, искалечила-изувечила. — Ты кто? Ведьме бы горькими слезами залиться. «Погибель твоя! — думала Влада, не в силах словечко от себя молвить. — Судьба твоя!» Их разговор повторился, как и восемнадцать лет назад, слово в слово. Василий стоял с васильком за ухом, смущенный её поцелуем в чело. А красные нити связали их руки — только он не видел этого, на неё лишь глядел одну, без вины виноватый в её природе. Влада открыла глаза. Не звериные, человеческие. Всё тело ломило, какофония ночных звуков била в темечко. Кошка не вернулась. Совсем одна Влада осталась. Она едва села на полу, подтянув колени к груди, привалилась к стене. Следующие ночи такие же будут. Достала мобильник из кармана — три ночи. Теперь только ждать утра. Кое-как Влада на кухню доползла, щелкнула чайником. Из ящика достала травы — что-то уже порошковой взвесью обратилось, но и этих остатков хватит, лишь бы отвар приготовить. Её мутило, перед глазами плясали цветные пятна. Хорошо, что кошка не вернулась, прозорливая. Влада бы на неё сейчас рычала и шерсть вздыбливала. В соседней квартире нечисть водится. Спасать надо жильца, покуда поздно не стало. Сготовив отвар, Влада налила его в кружку и села, затылком в стену упершись. Пригубила — поморщилась, горькое, полынное, даже лаванда с валерианой не спасают. «Ничего-ничего, — подумала ведьма, чувствуя, как отступает зверь, укладывает голову на лапы. — Потерпеть надо. Седьмой век на исходе, потерпеть только надо, немножко осталось…» Силы к утру вернулись, как ночь отступила. Влада достала из закромов соль особую, вышла на лестничную клетку. От восьмой квартиры сквозило холодом. Ведьма за миг продрогла, присела на корточки, высыпала на порог крупную дорогу. Лишним не будет, а соседу она глаза отведет — забудет убрать, а на время это его защитит. В книгах, свитках, даже древних палимпсестах сказано — соль границу чертит для зла неприступную. Влада взглянула на дверь. Замок новенький, блестящий, а дверь старая, от застройщика ещё. Интересно. Человеческое присутствие Влада чуяла безошибочно, вот только… странное оно было, неправильное. Как будто скрипка поет, а потом вдруг лажает, — вот так ощущалась чужая жизнь. Фальшивая, сломанная. На всякий случай она и благовония принесла. Деревяшка тлела, сладкий древесный аромат впитывался в дверь. День пройдет спокойно. Влада вернулась в квартиру, только ключами брякнула, и принялась готовиться к утру. Нужно травы пополнить, амулеты зарядить, новых кристаллов купить… И тогда уж она будет во всеоружии, даже волк не помешает! Сон из головы не шел. Влада гадала, где сейчас этот мальчик. Хотя и не мальчик он теперь вовсе, а мужчина должно быть. Что живой — знала точно, сердцем чувствовала. Но тоска иногда ночами снедала, ведь несчастен он под её присмотром, горе ему принесло её обещание. Дар или крест — семь веков бессмертья, семь одиноких столетий? Влада не знала. Она делала всё возможное, чтобы не дать себе во тьме потонуть, на стороне света остаться. Мирила живых с мертвыми, отводила бедствия от людских судеб. А Василия не спасла. Обрекла своей участью на страдания, годы жизни украла нечаянно. Столько жизни в мальчике было, столько света ласкового, что невольно во тьму окунулась ведьма, грань пересекла, душу на половину в Навь отвела. Она собралась, закинула за плечи рюкзак с цветочным узором, перекинула косу толстую через плечо. Уже у дверей прислушалась: в соседней квартире ключами звенели. Влада сжала брошку-петуха на груди. Не заметят её, если специально смотреть не будут. Выдохнула, выпрямилась, открыла дверь и обмерла на половине пути. Вася, Васенька стоял у лифта. Взрослый, кудрявый, в короткой клетчатой рубашке и темных джинсах. Стоял неровно, на одну ногу опирался, вторую берег. А лицо — словно боли напился донельзя. Сердце на полушаге запнулось, с ритма сбилось. Влада на каблуках развернулась, пряча лицо; в глазах вновь звериный отблеск мерцал, волк зубами щелкал. «Нашла меня судьба, — прошептала в мыслях Влада. — Отыскала!» Снова плечо льдом обдало. Влада вскинулась вся, напряглась. Призрак здесь, за собой зовет. Она через плечо глянула, чтобы Василий в лифт зашел, и бегом бросилась к лестнице, то бледнея, то краснея. Дух вел вперед, за собой тянул, как привязанную. Обогнали лифт, Влада на крыльцо выпорхнула. Только окрик услышала: «Постойте!». Убегала, лишь бы в лицо ему не смотреть, от стыда не гореть. Душный липкий воздух щеки гладил, неприятно тело обнимал, набивал ватой ноги. «Куда ты меня тащишь?» — подумала Влада, чуть ли не спотыкаясь. На небе курносые тучи ползали, грозу предсказывая. Всем телом содрогаясь, Влада вбежала по зову в маленький магазинчик, где продавали разливные напитки. Тяжелое дыхание привлекло девушку за стойкой. — Вам плохо? — Нет-нет, — пот градом со лба катился. — Всё хорошо. Можно мне мохито? Она за напиток расплатилась и юркнула в угол. Руки дрожали неистово. Кое-как себя успокоила, прижалась мокрым затылком к стене. Призрак где-то рядом завис в ожидании. Держал крепко, не вырваться. Где-то с час она просидела в магазинчике, девушка за стойкой о ней и забыла даже, хоть и не без колдовства. За окном стемнело — наползли на небо тучи, нахохлились, предсказывая скорую грозу. Влада успела задремать, когда он вошел в магазин, держа в руке пакет с молочными булочками. Ведьма так и отпрянула, вжалась в стену. Сначала у лифта, теперь здесь — судьба за ней по пятам ходила. Василий, правда, не заметил её, оглядывал помещение. И будто взглядом за что зацепился у стены, замер. Это мгновение Влада его разглядывала, боясь увидеть, как её сущность его сгубила. Всё заметила: и пару седых волос, и хромоту, и промелькнувшую гримасу боли. «Хребет перебитый», — подумала ведьма и чуть сознания не лишилась. Сердце камнем в пятки ухнуло. Не ходят с такими ранами. Не живут. А он жил. Одной ногой в Яви, другой — в Нави. «Что я с ним сделала?! Что сотворила!» — Не жарко? Влада глазами захлопала. О чем он? Ей ли? Но прежде, чем она успела себя оглядеть — вдруг одета не по погоде? — девушка за стойкой громко стукнула стаканом и настороженно, медленно спросила. — Мужчина, это вы кому? Только замереть оставалось. Воздух вокруг радостно заколебался. Влада дышать не смела. — Девочке, — уверенно ответил Василий, оборачиваясь к продавщице. — Она в шапке, в плаще стоит, вот я и с-спросил. Тут-то Влада и поняла, что она сотворила. Она его не просто в Навь толкнула. Она его частью Нави сделала. А потому рядом с ним нечисть водится, за собой утащить старается. Ледяное касание спало. Призрак показал ей то, что хотел. И пока Василий рылся в борсетке сконфуженно, чтобы оплатить литр мохито, Влада выбежала, никем не замеченная, в душную, липкую улицу. Ноги подкашивались, зверь в ней бесновался, голову болью раскалывая. Она сжала кулаки, вздохнула глубоко и открыла глаза, зеленью полыхнувшие. Хватит бегать. Не уйдешь, не сбежишь, не спрячешься от судьбы. И бояться хватит. Коль украла жизнь — так верни сполна, уплати долг. Кровью ли, совестью ли — всё одно. Но сначала — убедиться, удостовериться. Двух зайцев одним махом. А когда всё кончится — всё в долг взятое вернет сторицей.