1 что ты думаешь?

      — Ее видели с пиратами Куджа! Я клянусь тебе, я клянусь тебе, Рыжий!              Но Бекман стрелял старику в грудь, и его клятвы затылком ударялись о пол, когда он переставал подпирать себя локтями. Кровь не впитывалась в сальные половицы. Звук выстрела долго растворялся в запахе пороха.              — Почему все говорят Куджа? — спрашивал Шанкс в воздух, Бекман качал головой неопределенно — у него не было настроя на светские беседы, а ответ на этот вопрос они оба знали, в общем-то. В углу осталась жаться в стенку молоденькая девочка на подхвате у старика в его конторе. Шанкс бросил на нее взгляд, она смотрела на него, остекленев. Может, думала, что, если не будет двигаться, Шанкс не отличит ее от стены.              Старику могла быть дочерью или скорее даже внучкой, но, вероятнее всего, никем ему не приходилась. Была похожа на Макино лет десять тому назад. За серой одеждой, провисавшей на ее тонких плечах, скрывалась тонкая талия и вообще-то заманчивые бедра. Шанкса невольно потянуло в улыбку. Бекману до нее дела не было, он закурил.              — Я ничего не знаю.              — Что, милая? — переспросил Шанкс. Он ее прекрасно услышал — этот лепет дрожащими губами на все еще задержанном вдохе, сиплом и почти неслышном человеческому слуху. Бекман на нее даже взгляда не поднял, его интересовали бумаги на захламленном столе и записки возле пера: призрачная надежда, что найдется что-нибудь полезное. Шанкс уже не испытывал надежды на полезное, но имел планы на бесполезное, неприличное и приятное.              — Я ничего не знаю, — повторила она.              — Это тоже ответ, — ободрил Шанкс. Шагнул к девице. Она прислонилась затылком к стене. Было хорошо видно, как она жала зубы и как ее мелко трясло. Она избегала взглядом трупа.              «Не знаю» — отличный ответ, искренний. Из уст этого старика устроил бы Шанкса больше, чем тупое пересказывание слухов, которыми полнится любой кабак и бордель. Все говорили, что ее видели с Куджа. Потому что она полжизни провела с Куджа. А теперь черта с два ее найдешь без трех навигаторов и южноптицы.              Шанкс остановился перед девицей, когда Бекман встрял в разговор:              — Плохой ответ, капитан. — Шанкс медленно повернул к нему голову, успел заметить, что у девицы покатилась по щеке слеза. — Она не слышала, о ком речь. Лжет.              И правда, когда они начали разговор, ее в помещении не было. Шанкс улыбнулся.              — Ты слышала, о ком речь? — Не слышала. Конечно, не слышала. Но кто он такой, чтобы лишать ее шанса оправдаться.              — Нет.              — Испугалась, да? — понимающе покачал головой Шанкс. Она затрясла головой, не смогла сдержать слезы. Через пленку слез на нижнем веке вряд ли могла различить даже его очертания. — Ну ничего страшного, я дам тебе второй шанс.              — Здесь был вице-адмирал, — сказал Бекман. Шанкс покачал головой. Бекман говорил, что за ней по пятам Дозор пойдет, если листовку обновят.              — Хочешь знать? — продолжил он говорить с их невольной собеседницей. Она отчаянно помотала головой. Да, впрочем, к черту право выбора. Когда тебе лжет мужик, с этим все ясно, но когда тебе лжет женщина, чья жизнь зависит от твоей милости. Шанксу тяжело понимать такое. Но он очень постарается. Если здесь был вице-адмирал, значит, все-таки рыскал по ее следу. Значит, она здесь была. — Ява. Пиратка. За нее недавно выдали листовку. Ты должна была ее видеть в газете.              У нее мелко тряслись губы, и она не отводила взгляда от Шанкса. Она даже не пыталась скрыть, что видела ее, что знает, про кого речь. Она просто боялась слово произнести.              — Они сказали Дозору, — озвучил его, Шанкса, догадку Бекман. Шанкс в ответ на это медленно покачал головой.              — Говори же. Тогда в живых останешься, — сказал Шанкс, наконец. Бросил этот тон, который сам собой принимал с проститутками — помягче и послаще, с уважением к тому, как поимела их жизнь. Поиметь эту суку стало безынтересно — как когда помятая шлюха интересует меньше, чем выпивка. Просто тошнотно прикасаться к ней руками.              Мужчин можно учить, можно показывать им пример, наказывать. А женщина? Повесят вместе с лавочником на витрине этой колымаги. Пожалуй, там ей и место. Через стекло Шанкс полюбуется ее голыми бедрами, и достаточно.              — Вице-адмирал был очень зол, — прошептала она быстро и суетливо. Мяла в руках перед своей кофты. Шанкса отступления не интересовали. Бекман подошел с правой стороны. Девка бросила на него взгляд. — Я не знаю, куда, но вице-адмирал был очень зол. Велел своим людям взять ее прежде, чем она дойдет.              — Докуда? — спросил Бекман. Девка замотала головой, захныкала.              — Прекрати, — устало велел Шанкс. Женские истерики были утомительные. Она подобралась, сделала рваный вдох, чтобы унять слезы.              — Я не помню остров, я клянусь, я не знаю, — Шанкс потянулся к клинку — эти «я клянусь» выводили его из себя. — Он злился, он был очень зол, он боялся, что она скроется.              Шанкс незаметно бросил на Бекмана взгляд. Тот тоже взглянул на него. Пришлось не доставать клинка раньше времени.              — Почему? — спросил Бекман. — Что он говорил?              — Он все говорил, что там они бессильны и что тот мужик их убьет. И какая-то это территория.              Ее короткие ответы, на которые у нее хватало дыхания, переставали иметь связность. Бекман еще кое-как в них разбирался.              — Какая территория?              — Я не знаю. Я не помню. Какая-то территория, он ее как-то называл. По-своему. По-дозорному.              Бекман глубоко затянулся.              — Нейтральная? Они не могут арестовывать на нейтральной территории, — произнес Бекман, они с Шанксом снова переглянулись. Девка плакала беззвучно. Рукавом размазывала слезы по щеке и подбородку.              — Да, он так и говорил.              — Гран Тесоро? — сказал Бекман. Шанкс неопределенно покачал головой. Она была на Гран Тесоро, и надеяться, что нейтральная территория ее защитит, не то что бы глупо. Но Гилдо порядочный подонок. — Я узнаю у Гилдо.              — Тронет — убью, — сказал Шанкс, чтобы старший помощник передал весточку мэру Города Мечты. Бекман бросил окурок в стакан.              — С этой что?              Шанкс посмотрел на ее заплаканную мордашку. Не вызывала особого желания. Шанкс ничего не ответил, коротко покачнул головой. Они отплыли в тот же вечер. Витрину не разбирали еще несколько недель — боялись, что Рыжий вернется, хотя тот давно уже был в Новом Мире, преследуя плавучий Город Мечты, нынче особенно сильно петлявший маршрутом на нейтральной воде.              На листовке было написано «Только живой», а цифры считать не хотелось, чтобы не пугаться лишний раз, но они объясняли, почему ее преследует вице-адмирал, а не всякая пузатая мелочь.              — Ну, значится, рыбаки обыкновенно отходят в шесть утра, а торговые шхуны — в два часа ночи, и в порту их можно найти у особого причала с эмблемой рыбной компании — на ней увидишь сома в шляпе-котелке.              Трактирщик рассказывал подробно. Ява пыталась его выслушать и запомнить, но чувствовала, что не слушает. Что-то там в порту, какие-то там причалы. Отплывают все после полуночи. Даже если она продаст себя в рабство, ей, похоже, ни за какие деньги не убраться с острова до того, как начнется прилив. На приливную воду отплытие будет ужасно замедляться прибоем. Она потеряет несколько часов.              Трактирщик попытался заглянуть в ее бумагу, и она свернула листовку вдвое, чтобы он не узнал ее мордашку.              Она глупо ошиблась, понадеявшись на маленькое судно в Новом Мире. Их легко сбило с маршрута, согласно которому они должны были пересечься с Гран Тесоро. Там, конечно, не любят такие задрипанные шхуны, но Гилдо знал ее в лицо, так что проблем бы не было. Но Гран Тесоро теперь был подвижнее в море, чем обычно, и само море не очень-то было в духе. Они попали в шторм, взявшийся из пустого места, и чудом причалили к Дайхе. Теперь надо было думать, как отсюда выбираться. Гран Тесоро — все еще неплохая идея, но черта с два она теперь на него попадет, если только не подсядет на какой-нибудь крупный пиратский корабль.              Дайхе сам по себе был чудесный остров, здесь бы состариться и рыбачить на удочку без поплавка, чтобы подсекать только волей Наблюдения, как учили старожилы. И еще читать МЭГ с трехчасовой задержкой. Но здесь все были болтуны, переждать тут не получится. К тому же она наследила при прошлом переходе.              — Яхта мэра будет отплывать в четыре, у него начнется его еженедельный обзор островов Дайхе, стало быть, он будет отправляться с причала мэрии, которую можно отличить по гербу города и которая находится на две мили восточнее рыболовного порта.              Ява поморщилась. Она прослушала что-то в промежутке. Постаралась навострить уши.              — Ну и наконец, насколько мне известно, наш чудесный гость города отплывает в полночь на своем катере и будет направляться в сторону Течения Ромашек.              — В полночь?              — Совершенно точно в полночь, это то, что он сказал.              Люди на Дайхе отличались потрясающей честностью, и кто-то, похоже, не постеснялся поболтать с трактирщиком. Ява поэтому о себе молчала или плела чепуху.              — Что за гость?              — Чудесный молодой человек с отличными манерами, сказал, что ищет здесь какого-то старого знакомого. Видать, не нашел, вот и отправляется. К тому же, говорят, не хочет пересекаться с вице-адмиралом, которого его товарищи отследили до шторма к востоку от Дайхе.              Ява поняла, что сидит, выпучив глаза так сильно, что стало больно от сухости на веке.              — А где его сейчас найти?              — В порту, он всенепременно хотел обновить швы на гроте, а то лодка его рыщет при малейшем колебании ветра от разболтанности люверсов.              Трактирщик не стеснялся деталей и собрался добавить ей сока, но Ява уже поднялась.              — А больше про вице-адмирала ничего не знаете? — спросила Ява. Трактирщик подумал, пожал плечами.              — Ну, у них был, должно быть, крупный корабль, и они сумели выйти из шторма.              — И не идут на Дайхе?              — Да нет, идут куда шли. Может, кого преследовали? Кто ж их знает. Дозорные на острове не местные, даже по секрету ничего не говорят, когда выпивают, — с искренней досадой сказал трактирщик.              Ява глуповато усмехнулась, подложила на барную стойку купюры, и когда трактирщик показал ей раскрытую ладонь в благодарность и на прощанье, вышла.              Ява, присев на корточки, чесала шейку заспанному, но ласковому коту, привыкшему к человеческой компании в рыбном порту. Он подставлял под пальцы мордашку, потом правое ухо, потом бок, а потом притирался бочком к ноге, трубой поднимая хвост. Протяжно мяучил, клянча кусочек луны, большим призрачным диском висящей на звездном небе под рваной дымкой облаков, потом понимал, что рыбы у Явы нет и ее руки не пахнут чешуей, а одежда не пахнет снастями, и запрыгивал на старую сваю, чтобы вылизать правую лапу.              Ява поднялась с корточек.              Гравийная дорожка постепенно переходила в деревянные мосточки, те поднимались и становились портом. Упирались в сторожку, в закрытые навесы для ремонта снастей, уводили к причалам для разгрузки с небольшими ручными кранами, и вот за ними, если пройти совсем дальше и ни разу не поскользнуться на чешуе, то можно было дойти и до ремонтного дока, откуда доносились редкие, но звонкие металлические щелчки.              Ява остановилась на причале, чтобы не скрипнуть подгнивающей доской, и осмотрелась. В порту было тихо. Сторож дремал, уперевшись об угол, и его было видно в приоткрытой двери. Поскрипывали несмазаные лебедки, вода ударялась о сваи, поддерживающие конструкцию порта. Яву заметил из лодки рыбак, готовящийся к утреннему лову. Ничего не сказал, чтобы не нарушать тишины, посмотрел на нее, прикусил трубку, и вернулся к перебору сетей, подсев поближе к тусклому фонарю, висящему на рее. Может, счел ее за привидение?              Раздался очередной металлический щелчок, нарушивший тишину более безропотно и явно, чем неприметный фоновый шум, характерный для этой ночи. Ява проследовала дальше по скользким деревянным мосточкам к ремонтной зоне. Ее отделял ряд перекладин, на которых висели мокрые еще нечищенные сети или старые паруса, а вот когда их Ява обошла, увидела на подпорках яхту.              Поднять ее на подпорки наверное пришлось бы трем-четырем крупным мужчинам, но на носу сидел всего один человек. Рядом с ним лежал цилиндр, на сухих досках в нескольких шагах от лодки был аккуратно сложен путевой плащ, на нем, как на подушке, спал кот. Он перебирал в руках парус, просматривая люверсы один за другим, наконец остановился, обернулся, достал металлический инструмент, разъединил люверс, нашил заплату толстым шилом и клещами вставил новое кольцо. Раздался металлический щелчок. И потом он искал следующее ненадежное крепление.              Ява не узнала его лица по листовкам.              — Эй, — сказала она негромко, чтобы не слишком тревожить спокойствие в порту. — Слышала, ты хочешь отплыть до полуночи?              Он поднял голову, руками остановившись на том люверсе, который проверил последним.              — Хотелось бы, — это был действительно молодой человек. Свет падал тускло, но даже так было видно, что у него светлые волосы и кожа. Но кажется, он немного замарал лицо. Может, в масле или в смазке для лебедок, когда не снял перчатки. — Трактирщик?              Он спросил это с улыбкой, притом беззлобной и не напряженной. Ява даже подошла ближе, приняв это за хороший знак.              — Да, — сказала она. — А мне очень нужно попасть на Гран Тесоро.              Он посмотрел на нее, в колыхании пламени лампы ей начало казаться, что на лице у него не грязь. Было сложно сказать, кто он такой. И что за товарищи его могли отследить перемещения вице-адмирала. И почему он плавает в Новом Мире один.              — Это тебя вице-адмирал ищет? — спросил он. Врать было без толку.              — Мгм.              — Не хотелось бы проблем с Дозором, — озадаченно протянул он и опустил голову, продолжая один за одним просматривать люверсы, иногда подергивая их в стороны или поднося парусину к фонарю, чтобы посмотреть, износилась ткань или еще держится.              Знакомое для Явы рассуждение, свойственное людям, когда напрашиваешься к кому-то на борт. Обычно решается разными способами — иногда кошельком белли, иногда пинком, иногда услугой. Пинками мериться с этим парнем не хотелось.              — Зато на Гран Тесоро тебе помогут обслужить лодку нормальные плотники. А ты вроде как торопишься — это тоже трактирщик разболтал — у тебя нет времени на каждом острове заново паруса шить.              Он защелкнул еще один люверс. Отложил парусину. Сложил перед собой руки.              — За чей счет?              — За мой, — улыбнулась Ява. Он смотрел на нее.              — Интересно ты придумала.              — Ну что скажешь?              — Знаешь маршрут Гран Тесоро? — Ява достала из заднего кармашка брюк вивр-карту. Особое приглашение, позолоченное по краям, тянулось в сторону Города Мечты. — Ловко. Дойди до сторожа, пусть приготовит воду и песок. Я закончу с парусами, и отплываем.              С одной стороны, ее прописали в мальчика на побегушках. А с другой, выходило, что в старшие помощники. На памяти Явы старшие помощники обычно были очень умны, малословны, наблюдательны и чрезвычайно полезны. Пока ее капитан на пару ночей заканчивал с оснасткой яхты, она дошла до сторожа, собрала воду и песок, который он даже любезно приволок к их яхте, чтобы она, барышня, не сломала себе спину. Потом она переговорила с рыбаком на лодке, который готовился к утреннему лову, и он согласился помочь им сняться со «стапелей», потому что вода была низко. Когда с парусами было покончено, они вместе как следует натянули их на реи и опустили, чтобы отплыть — Ява наплавалась на кораблях Куджа и в свое время и в роли мальчика на побегушках вполне себе набегалась.              В море дело шло спокойно, парень неплохо знал навигацию. Назвались, его звали Сабо. Шел не строго по вивр-карте, вилял под удачный ветер и избегал неприятной воды. Он почти не брал с собой еды, кроме сушеного мяса. Точил ножом остренький гарпун, перегнувшись через борт, заколол им жирненького морского окуня. Ява пожарила его в тесной кухоньке под декой на ужин. Ночью сменились два раза, чтобы поспать. Он быстро уснул, накрыв глаза своим цилиндром, чтобы не слепил фонарь, свисающий с крючка на мачте. Ява уснула на носу, накрывшись брезентом. Проснулась, когда начало рассветать, и в утреннем легком тумане Сабо, сняв перчатки, собирает разобранный лог пос, вооружившись только маленькой позолоченной отверточкой.              — Барахлит? — спросила она негромко.              — Уже нет, — ответил Сабо. Они понаблюдали за стрелками лог поса, и вели они себя адекватно показаниям вивр-карты и ориентирам на небе, и Ява, скрыв свое удивление, ушла умыть лицо и шею. На ее памяти лог посы разбирали только на запчасти на продажу.              Гран Тесоро обещал показаться на вторые сутки или в крайнем случае когда солнце будет вставать в третий раз.              — Как ты добралась, солнце?              — Отлично. Меня подбросил один добрый человек.              — Как тебе Гилдо?              — Само очарование. А ты говорил, он подонок.              — Он подонок.              — Но он согласился отремонтировать яхту этого парня. И он намерен отплыть сегодня.              Гилдо был подонок, но он был не глуп. Шанкс дал ему понять, чьего прибытия он здесь ждет, поэтому он увел ее яхту на причалы подальше от вице-адмиральских кораблей. А Ява имела несколько черт характера, свойственных ее матери, так что видимо развела его еще и на услугу.              Шанкс мог бы и вице-адмиралу намекнуть, чтобы убирался он к чертовой матери, пока Шанксу не пришлось оправдываться перед Гилдо за покойников на нейтральной земле, но это было бы нечестно по отношению к Яве.              Она наконец показалась из соседней комнаты в платье, и Шанкс смерил ее с головы до ног. Не было похоже, что она проболталась в открытом море на парусной яхте. Кто ее подбрасывал, похоже, не дал ей стереть руки о такелаж. По ней только было видно, что спала она меньше, чем ей следовало бы, но после сегодняшней ночи сон возьмет свое.              — Здесь больше дозорных, чем я думала.              — Почти вся эскадра Альенде, — сказал Шанкс. — Покрутись.              Она улыбнулась и сделала пол-оборота. Потом еще пол-оборота. Платье на ней отдавало мотивами Куджа. Не иначе Гилдо нашел ей подходящее. Открывало бедро, как любила ходить Боа Хенкок. Освобождало Яве ноги, чтобы кому-нибудь хорошенько разбить подбородок. Шанкс усмехнулся. Иногда брала печаль, что она не использовала клинок, но да это мелочи.              — Это от Гилдо. И он пригласил поужинать. А потом я найду вас.              Легкомыслие ее было обманчиво. Она отвернулась от него, чтобы еще раз посмотреть на себя в зеркало.              — Ты ведь видел листовку? — спросила она, посмотрев на него через зеркало. Шанкс покачал головой.              — Видел.              — Что ты думаешь? — Она редко просила его мнения или совета. Редко просила помощи. Она выросла слишком самостоятельной и свободной, воспитанная в пиратском духе не следовать закону, с амазонскими замашками на независимость, с потрясающей способностью к Воле и учителем в лице Хэнкок, которая научила ее постоять за себя так, что ей не была нужна опека. Она знала море достаточно хорошо, чтобы легко выбирать маршруты, и прекрасно понимала, как устроен мир, чтобы никому не перейти дорогу. А кроме того у нее была эта необъяснимая слепота к чужому Наблюдению. Может быть, даже в ее природе это было ей свойственно — не бросаться людям в глаза.              А теперь листовка.              У Шанкса были соображения на этот счет.              — Солнце, тебе лучше всего оставаться на моем корабле. — Она ожидала это услышать. Она наверняка и сама думала в этом ключе.              — Пьянствовать под твоим флагом? — Шанкс неопределенно покачал головой.              — Не только пьянствовать. Разбойничать, грабить, убивать.              Она усмехнулась.              — Что вообще за листовка «только живой». Я не зверушка для зоопарка, — сказала она. — Это работорговцы? Они теперь и в Дозоре сидят?              — Нет, не работорговцы, — сказал Шанкс. Она поморщилась. Села в кресло, принялась застегивать туфли. Если подерется с кем-нибудь ночью, мало ее противнику не покажется: такой каблук его должен продырявить. Может быть, она не так уж и далека от того, чтобы считаться мечником. Шанкс усмехнулся. Она поднялась. Они могли бы уже выйти из апартаментов, и Шанкс бы отправился в город, а она на свой ужин, но она хотела договорить сейчас. — Скажи мне лучше, что ты думаешь, — сказал он, придержав ее за локоть.              — Честно?              — Честно.              — Ты сам-то представляешь себе меня — да под чьим-то флагом?              Конечно, Шанкс не представлял. А если бы представлял, то вице-адмирал бы уже висел на рее своего фрегата, который его подчиненные вели бы траурным ходом к Маринфорду. С посланием от Йонко убрать руки от его дочери, которое на завтра раструбили бы в газетах. Но ее свободолюбие вряд ли позволит ей встать под чей-то флаг.              — Ты ходила с Куджа, — сказал он.              — Боа Хенкок меня развлекала. — Боа Хэнкок ее не развлекала, она иногда презирала ее до слез за манеры преподавания, но Хэнкок поставила ей Волю, благодаря которой Шанкс в общем-то не беспокоился за нее в Новом Мире, пока листовку не назначили. — Я не ищу Ван Пис, мне не нужно богатство, слава и власть, меня устраивает болтаться по морю без обязательств перед чужими амбициями, — сказала она.              — И что ты будешь делать? — спросил Шанкс. Она посмотрела на него.              — Не знаю. Вице-адмирал здесь?              — Мгм.              — Отплыву с кем-нибудь из Сверхновых. Буду иногда звонить тебе, чтобы почесать языками.              Шанкс убрал ей с лица прядь волос. Он сейчас прозвучит как дед, пытающийся научить уже взрослое дитя жизни, к которой у него уже есть способности.              — Солнце. Твоя листовка — это хуже, чем мишень на спине. Иметь листовку и быть в команде — это одно, а одиночка в море уязвимее, чем рыба в аквариуме. Ты понимаешь?              Она посмотрела на него, приподняв подбородок. У нее еще было детское лицо. Как ни посмотри. Большие глаза, округлые щечки. Хотя бы это отличало ее от матери. Она была похожа на нее даже в том, как легко на ее лице появлялась насмешка и неуважение, но не сейчас. Сейчас она смотрела на него, немного напряженно, немного с силой собравшись, как если бояться кого-то подвести.              — Понимаю.              Шанкс напьется сегодня, это точно.              — Свобода в море может тебе дорого обойтись, — сказал он.              — Похоже на то.              Шанкс покачал головой. Было понятно, что так и будет. Она показалась, чтобы сбросить хвост и сообщить свои намерения. Шанкс отпустил ее.              — Поузнавай про неномерные подразделения Сайфер Пол или навести Хайда. Если будешь растеряна, ты знаешь, где ты будешь в безопасности.              — Знаю, — улыбнулась она. Шанкс отпустил ее.              — Сногсшибательно выглядишь.              — Тоже знаю, дьявол, — она рассмеялась, и они ушли в город, где ее подхватила на автомобиле Баккарат, а Шанкса в конце концов ночью обнаружил в глубоком опьянении Бекман. Сказал, кстати, что яхты ее «доброго человека» уже нет, и Гилдо отчитался, что тот отплыл, едва ему заменили паруса на синтетические и крепления на мачте укрепили сплавом кайросека.              — Как она похожа на мать, — произнес Шанкс, пропустив мимо ушей каждое второе слово Бекмана. Тот, конечно, не мог сказать, что Шанкс был неправ, потому что то, что он сказал, была чистая истина.