Часть 11. Эсмеральда

      Я почти что слышал, как моё тело немеет и покрывается трещинами. Яд, тайно вливавшийся все эти дни мне в вены, активировался и начал быстро отравлять каждую клеточку. Глаза больно заныли от того, что я, не мигая, впивался взглядом в обнимающихся Эшли с Юнги.       — Представляешь! Я теперь буду играть главную роль! — восторженно твердила девчонка, стискивая пальцами рубашку моего друга.       — Это прекрасно! Я очень хотел успеть вернуться к этому моменту. Теперь жду ваш концерт ещё больше.       — Как родители?       — Гораздо лучше. Врачи уже не беспокоятся за их состояние, поэтому я и смог приехать сюда. Позже ещё съезжу. Или можем даже вместе их навестить.       — Звучит просто великолепно! Ги, мне надо сходить в душ после репетиции. А потом у учеников запланирована вечеринка. Ты обязан пойти со мной.       Юнги посмотрел на меня. Только почувствовав его взгляд, я со скрипом заставил себя собраться.       — Ладно. Я пока поговорю с Чимином.       — Ещё успеете, — улыбнулась Эшли и потянула Юнги на выход. — Я соскучилась больше него. Так что ты идёшь со мной. Прямо сейчас.       — Ты же собиралась в душ.       — Вот именно…       — Я понял.       Юнги расплылся в улыбке, подмигнул мне и позволил девушке увести себя.       Мою глотку сковало спазмом. Тело, что пару минут назад было расслабленно, сейчас скривилось и сгорбилось, как у старика. Возможно я и правда за пару минут постарел на несколько десятков лет.       Последние дни я чувствовал себя невероятно уверенным и воодушевлённым. Осанка была грациозной, походка пружинистой. Я был на пике своей формы и любви к себе. Не сомневался, что мне по плечу покорить весь мир. И вот разом всё пропало. Я мигом превратился в жалкого, слабого идиота, неспособного ничего понять. Что преобладало сейчас в моей душе? Страх? Стыд? Злость? Отчаяние? Недоумение смешивало все эти чувства во мне воедино, создавая невероятно мерзкий коктейль.       Ноги механически поднесли моё ослабшее тело к порогу зала, откуда я с открытым ртом уставился в сторону душевых. Мне это не приснилось? Этот день реален? Все события произошли на самом деле? Хотелось громко закричать, отрицая всё. Ведь это невозможно… Просто невозможно… Потому что, если это всё — правда, значит я воткнул нож в спину своего друга и несколько раз с удовольствием провернул его в ране. Точнее, Эшли вложила этот нож мне в руку и сделала первый замах. А насладившись пока ещё невидимыми ранами Юнги, вонзила этот же нож уже в меня. И даже не удосужилась объясниться. Тут же сбежала.       Голова дико разболелась, и я поднял руки, пытаясь физически стиснуть боль во лбу ладонями. Мысли свистящим сверлом вонзались в сознание. Ноги мелко задрожали. Мне не хотелось рухнуть посреди коридора, так что я упёрся спиной в стену и просто гипнотизировал расфокусированным взглядом дверь в душевые.       Мы же только что занимались любовью! Она и я! Прямо тут! И теперь она вновь в объятиях моего лучшего друга? А как же: «Я люблю тебя, просто боялась сказать раньше. И уже во всём призналась Юнги»? Зачем мне наговорили столько чудовищной лжи? Это исполнение каких-то грязных фантазий за мой счёт? Она хочет уничтожить меня морально? Отдаю должное… Справляется отлично. И всё же… Какого чёрта?       Я долго пытался осознать произошедшее на пороге своего зала, пока Юнги с Эшли, наконец, не вышли из душевых. Хихикая, они в обнимку сразу направились к лестнице. Юнги поправил влажные кончики волос, смущённо улыбнулся мне и приветственно поднял ладонь, глядя в коридор позади меня.       — Привет ещё раз. Мы с вами двумя чуть позже поболтаем. Сейчас нам надо идти.       Эшли за руку потащила Юнги вниз по лестнице, не сводя с него влюблённых глаз. Точно таких же, что я видел в последние ночи в своей постели, когда они были направлены на меня.       Я медленно обернулся, желая понять, кому махал Юнги. Никаких сюрпризов. Сзади ожидаемо стоял Хосок, гипнотизируя меня мрачным взглядом. Я не услышал, когда он подошёл. И понятия не имел, как давно он вообще тут стоит. В голову пришла неудачная мысль отшутиться. Я уже поднял было руку в сторону душевых и открыл рот, чтобы сказать о том, что эти двое только что осквернили нашу студию, но замер. Ведь я сам перед этим осквернил с Эшли наш зал… Сделал то единственное, что Хосок просил меня не делать. И почему-то его взгляд был таким, словно он уже в курсе всего. Невылетевшие слова тут же застряли поперёк моей глотки.       — Выглядишь бледным, — металлическим тоном произнёс Чон.       — Забыл поужинать, — отозвался я, сглатывая нервный ком.       — Вот как…       Хосок подошёл ближе. Мне хотелось сжаться и спрятаться от его взгляда. Даже в походке Чона чувствовалось напряжение и недовольство. Казалось, что он идёт с конкретным намерением: расстрелять меня.       — Знаешь, — негромко сказал Хосок. — Всё хотел обсудить с тобой кое-что. Один странный момент. Я сам снимал обувь с Дахён, пока скорая везла её в больницу. Эти каблуки… Совершенно не её стиль.       — Это я требовал носить их. Для выступления. — Мой голос чуть подрагивал, выдавая страх. Вся напыщенная уверенность, что была со мной в последние дни, улетучилась, как дымка от детской хлопушки. Я вновь стал тихим и мелким рядом со старшим товарищем.       — Знаю. Она сказала мне. И проговорилась, что ты немало давил на неё по этому поводу.       — Мне жаль… Я только хотел добиться совершенства. И не мог предвидеть случившегося. Не думал, что какое-то масло станет роковым для Дахён.       — Масло… Как знать. Ведь, когда я снял туфли с Дахён, то заметил необычную деталь. Её каблуки были подпилены. Причём очень аккуратно. Ровно в месте стыка каблука с подошвой. Со стороны можно было бы даже подумать, что они просто отклеились.       — И почему ты уверен, что так не было на самом деле? Просто отклеились из-за неудачного падения на лестнице.       — Или падение случилось бы в любом случае на подпиленных каблуках, а масло было лишь для отвода глаз.       Я с сомнением посмотрел на Хосока.       — Но это же какая-то чушь… Все любят Дахён. Она здесь негласная староста. Для чего кому-то вредить ей?       И тут сознание щёлкнуло меня по носу. Глаза расширились. Я медленно перевёл взгляд в сторону лестницы, куда ушли Юнги с Эшли. Может ли такое быть? Место Эсмеральды… Всё ради него?       Хосок навис надо мной, словно грозовая туча.       — Именно. Для чего кому-то вредить Дахён? Скажи мне, Чим.       Он как будто пытался выдавить моё признание. Словно тот следователь по делу Джулии пришёл и в образе Хосока вновь начал тянуть из меня жилы своими вопросами. Я тут же занял оборонительную позицию.       — Понятия не имею! Это бред! Я не верю, что кто-то у нас внутри совершает подобные диверсии! Это ни в какие рамки не укладывается.       Злость накатила на меня грузной волной. Я не мог признать, что это дело рук Эшли. Не мог и не хотел верить в то, что меня использовали ради участия в номере. Что из-за этого места Дахён получила травму. И Арым… Кто знает, вдруг она тоже ушла неспроста? Точнее, она абсолютно точно ушла неспроста. Но могла ли Эшли и здесь приложить свою руку? Могла ли она намеренно запудрить мне мозги? И, если да, то неужели я настолько туп, что повёлся? Сознаться в этом было невыносимо. Неужели я настолько жаждал любви, что с готовностью глотал всю заботливо уложенную на красивую тарелочку ложь?       — Развлекательная сфера — грязный бизнес, — протянул Хосок. — Надо быть полностью уверенным в своём окружении, чтобы те не предали тебя в самый неподходящий момент.       Появилось мерзкое ощущение, будто Чон говорил обо мне. Я отвернулся.       — Всё же считаю, что травма Дахён вызвана несчастным случаем.       — Считаешь или знаешь?       — Не пойму, ты во мне сомневаешься? По-твоему я способен на то, чтобы вредить собственным ученикам? Намеренно веду некую грязную игру?       — Не знаю, Чим. Не знаю… Но вот отмыться тебе явно не помешает.       Неужели он и правда в курсе? Знает, что я запятнал себя недопустимой связью? Но откуда?       — О чём ты? — осторожно уточнил я.       — О твоей интенсивной тренировке. Сходи в душ. Если конечно не брезгуешь идти туда после утех той парочки.       Из-за волнения я не мог прощупать двойное дно в словах Чона. Было оно или же мне казалось? Может это мгновенно развившаяся паранойя на фоне случившегося предательства Эшли? И теперь подвохи будут мерещиться мне повсюду.       Хосок развернулся и пошёл в кабинет управляющего.       — Не смей завтра опаздывать, — добавил он. — Слишком много организационных моментов надо будет решить. Я не потяну это один.       — Можешь на меня рассчитывать.       Я обречённо пошёл в душевые. Оставалась небольшая надежда на то, что горячая вода немного оживит меня и придаст сил.       Ещё час назад я был абсолютно счастлив и не видел никаких проблем. Теперь я одновременно был тем, кто унизил и предал своего лучшего друга, тем, кто впутался в махинации с танцами, тем, кто косвенно доставил проблемы другим ученикам, тем, кто обманывает своего делового партнёра, и тем, кто совершенно не знает, что теперь делать. Послезавтра отчётный концерт, а я думал только о том, как бы склеить весь свой разваливающийся мир. Любви, очевидно, никакой и не было. Но карьера, репутация, дружба, доверие… Всего этого я ещё мог лишиться.       Эшли… Корень всех проблем. Причина этой давящей боли в моей груди. Как она могла так безбожно использовать чужие чувства? Лживая богиня с отвращением раздавила каблуками моё сердце и брезгливо выбросила его на помойку. И теперь эта тварь пытается сожрать ещё и сердце моего лучшего друга! Не позволю!       Но как я ему про всё расскажу?.. Как вообще можно сознаться в чём-то подобном? «Я переспал с твоей девушкой и решил, что она тебе не подходит». Невозможно… Я не могу сказать такое Юнги. А если попросить помощи у Хосока? Сознаться перед ним в том, что впутался в интимную связь с ученицей и спровоцировал её на устранение конкуренток. Умышленное причинение тяжкого вреда физическому и психическому здоровью. Это вообще на уголовщину тянет… А у меня и так со следователем есть проблемы. Хосок меня в лучшем случае уволит, а в худшем — сдаст полиции или запрёт в подвале и предаст пыткам. Похоже, что я действительно вляпался по самые уши.       Выхода нет. Придётся попробовать разобраться с Эшли самостоятельно. Попытаться надавить на неё и заставить исчезнуть из «Rebel Steps» и из наших с Юнги жизней. Интересно, хватит ли ей духу прийти на отчётный концерт после всего этого? Или она побоится разоблачения перед Юнги и всеми учениками? Надо выяснить.       Когда я вернулся в квартиру, то увидел там неразобранный чемодан Юнги. Самого владельца не было видно. Сомнительно, что эта паучиха отпустит его быстро. Сначала вгрызётся в его сердце и высосет все соки, затуманивая при этом разум ложью. Как делала это и со мной. Мои руки до боли сжались в кулаки. Нет уж, я дождусь его. Дождусь Юнги и попытаюсь убедить его бросить эту гадину. Осталось только придумать достойный аргумент.       Я честно ждал час, два, три… Бесконечное число раз слушал на перемотке трек, под который танцевала Эшли на прослушивании. Любовь — это потеря покоя… Так пелось там. Но я слышал только две первые минуты песни. Если бы Эшли станцевала под весь трек, то я ещё тогда услышал бы, как надрывно в конце поёт вокалист: «любовь — это потеря покоя. Моего. Моего!» В сознании мелькали образы лица Эшли во время наших утех. Она изначально планировала лишить меня покоя… Очаровала своим двуликим сердцем, чтобы потом растоптать моё. Жутко бесило, что я столь легко повёлся на её действия. Безвольный, слабохарактерный идиот.       Юнги пришёл домой только под утро и жутко вымотанным. Впрочем, я к тому моменту чувствовал себя не лучше. А посмотрев в глаза лучшего друга, ощутил дикий стыд. И ещё хуже стало, когда Юнги подошёл и крепко стиснул меня в объятиях.       — Я соскучился, дружище, — усталым голосом сказал он.       — Мне тоже безумно тебя не хватало.       Пора. Надо попытаться… Я покрепче обнял друга в ответ и сделал глубокий вдох.       — Ги… Я должен сознаться кое в чём.       — М?       — Возможно ты меня возненавидишь за это.       Юнги слегка напрягся, но не повернул ко мне лицо. Я долго теребил пальцами ткань его рубашки на спине и собирался с духом. Сейчас. Вот-вот. Ещё немного. Буквально секундочку. Одно короткое мгновение…       — Я разбил какую-то из твоих бутылок. Возможно это было что-то дорогое и коллекционное.       — Бестолочь, — беззлобно выдохнул Юнги и сладко зевнул.       У меня внутри всё задрожало. Я не могу… Не могу сказать своему самому дорогому человеку о том, что предал его доверие. Слишком страшно. Не хочу лишаться возможности быть рядом с ним. Буду жить с диким грузом всю жизнь, но ни за что не сознаюсь.       — Почему ты исчез? — спросил я, надеясь отвлечься. — Из твоего сообщения я ничего не понял. Поэтому просто ждал.       — Какого сообщения? — сонно спросил Юнги и плюхнулся на барный стул.       Я достал телефон и пролистал список. Но того самого смс не было. Я несколько раз проверил все мессенджеры и чаты, но сообщение от Юнги отсутствовало.       — Не могу найти… — в ступоре констатировал я.       Возможно от усталости, но Юнги не придал этому значения.       — Эшли должна была всё тебе объяснить, — пояснил он. — Но мы сейчас болтали на вечеринке, и она рассказала, как внезапно ушла Арым и травмировалась Дахён. Говорит, что ты и так слишком перенервничал, а потому она не стала подробно описывать тебе мою ситуацию.       Я стиснул зубы. Сволочь… Это точно она удалила сообщение из моего телефона, пока копалась в нём в студии несколько часов назад. Моя рука с силой отложила мобильный на барную стойку, чуть не разбив при этом стекло. Юнги удивлённо окинул меня взглядом. Я с шумом вдохнул воздух, чтобы успокоиться. Ещё успею разобраться с этой гадиной. Сейчас важнее другое.       — Я столько раз пытался до тебя дозвониться… А в соцсетях тебя вечно нет онлайн.       — Ой, мне вообще не до телефона было. Всё слишком быстро закрутилось. — Юнги лениво развалился на стуле. — Представляешь, я только закончил сводить для тебя трек, как позвонила соседка моих родителей. Она сказала, что их обоих увезли в больницу. Прямо из кафе, где они работали. И с ними что-то серьёзное. Мама вообще без сознания была. Все в панике. Кафе без присмотра. Дом без присмотра. Сопровождающих нет. Я до жути испугался…       Юнги потёр переносицу и дотянулся рукой до мини-бара под столешницей, чтобы достать бутылку и стакан.       — Всё выглядело так, будто они разом потеряли все силы. Я всё понимаю. Возраст, тяжёлая работа в своём кафе, нервы… Но вот так резко. До потери сознания… — говорил он, наполняя стакан. — Соседка рассказала, что им и правда было непросто в последние дни. Постоянно жаловались на усталость, забывчивость, головные боли. И в один день разом оба сдали.       Я внимательно слушал, не перебивая, пока Юнги потягивал какое-то вино и неторопливо говорил.       — Мы с Эшли сидели в моей комнате, когда я получил звонок. От этих новостей так запаниковал, что мозг будто отключился. Понял, что мне надо срочно ехать к родителям, но никак не мог сообразить, с чего начать. Именно Эшли меня растрясла и привела в чувство. Велела собирать вещи и, не сомневаясь, ехать к родным. Думать только о них и ни о чём другом. Я заикнулся было о своей работе и тебе, но Эшли предложила оригинальную идею: физически обменяться телефонами. Чтобы я сосредоточился на самых важных вещах, пока она побудет секретарём, отвечая на звонки по моей работе. А тебе она лично объяснила бы ситуацию, чтобы ты не волновался. Это было так самоотверженно… Так что я оставил ей ключи от квартиры, вызвал такси с её номера и уехал.       Я скривился и тоже взял себе стакан под вино. Юнги кивнул и налил мне немного.       — Она была права. Этот цифровой детокс правда пришёлся очень кстати. Мне вообще было не до звонков. Разом навалилась куча всего. Я ведь мало что понимаю в ресторанном бизнесе. Пришлось моментально погружаться в этот вопрос. Плюс врач позволил остаться в больнице и ухаживать за родителями. Днём я бегал и решал дела с их кафе и квартирой. А вечером и ночью оставался у них в палате. Отец был совсем без сил. Мама вообще два дня в себя не приходила. Я столько всего успел передумать… Накручивал себя постоянно… Врач думал про переутомление, а его медсестра предположила отравление на работе. Кто же знал, что это предположение вызовет столько проблем. Из-за него пришлось провести кучу времени с лаборантами и санитарной инспекцией, которые обследовали всё кафе вдоль и поперёк. Они взяли миллионы проб, опросили клиентов, но так ничего и не нашли. Пока время тратилось впустую, мама уже пришла в себя и родители постепенно пошли на поправку. Терапевт склонился к тому, что дело всё же было в переутомлении, раз на работе всё чисто. Советовал родителям продать кафе или хотя бы уменьшить число своих обязанностей там. Я убедился, что мама с папой стабильно хорошо себя чувствуют и попросил у них разрешения ненадолго приехать сюда ради вашего выступления. Потом опять к ним вернусь. Продолжу разбираться с кафе и наблюдать за их состоянием.       — Представляю, как ты вымотался в эти дни…       — Не говори, Чим. Они меня так сильно напугали. Кусок в горло не лез. Однако, кое-что светлое всё же было.       — Что же?       Юнги сходил к своему чемодану и открыл боковой кармашек. Достав оттуда небольшую тёмную коробочку, он вновь вернулся на свой стул.       — Я много думал по ночам под писк аппаратов в палате. Понял, как важна для меня семья. И часто думал про Эшли. Меня восхитило то, как быстро она собралась в критической ситуации. Сразу же предложила план действий и самоотверженно прикрыла мои тылы. Это было фантастически.       Я напрягся, предчувствуя катастрофу. Юнги приоткрыл тёмную коробочку и показал мне кольцо с круглым камнем посередине.       — Как думаешь, ей понравится? Вы вроде планируете вечеринку на крыше после концерта. Мне кажется, будет символично сделать ей предложение в том месте, где мы впервые поцеловались.       Меня затошнило. Я отставил бокал в сторону и прикрыл рот рукой.       — Ги… — с трудом выдавил я сквозь ладонь. — Вы же знакомы всего ничего… Не надо торопиться.       — Почему? Я не мальчишка. Возраст вполне подходящий. А она… Она действительно лучшая. Красивая, умная, заботливая. И её отвага в тяжёлое для меня время стала решающим фактором. Это именно те качества, которые я хочу видеть в своей женщине.       Я схватил друга за ладонь.       — Юнги, умоляю, не торопи события. Ты устал, плохо соображаешь. Пожалуйста, одумайся.       — Я уже достаточно долго думал над этим, Чим. Когда здоровье твоих близких под угрозой, начинаешь переосмысливать жизнь, по-новому расставляешь приоритеты и хочешь сохранить важных людей рядом.       — Пожалуйста, послушай. Не делай предложение из страха. И так скоро. Вы слишком мало знаете друг друга. Не надо спешить!       Юнги хмыкнул, чувствуя, как я нервно стискиваю его руку, и неторопливо осушил свой бокал.       — Я знаю, почему ты так тревожишься, Чим, — сказал он, не глядя на меня.       У меня внутри всё похолодело.       — Правда?..       — Угу, — кивнул Юнги и отставил посуду в сторону. — Ты боишься, что я выселю тебя из квартиры, когда женюсь.       Я лишь коротко выдохнул и отпустил руку друга.       — Не переживай. Я создам семью в частном доме. Уже даже присмотрел парочку вариантов. В отдельном пространстве можно будет оборудовать крутую музыкальную студию. Даже собаку завести. Одни плюсы. А ты сможешь продолжать тут жить. Так что не бойся. Я ни за что не выброшу тебя на улицу.       Мягкая, усталая улыбка Юнги разбивала мне сердце. Я чувствовал себя невероятным ничтожеством на фоне моего друга. Глаза обожгло слезами. Юнги с сочувствующим урчанием поднялся, чтобы стиснуть меня в объятиях. Я хлюпал носом, пока он обвивал меня руками, и не мог больше ничего ему сказать.       — Ценю твою чувствительность. Только не продолжай выражать её сейчас в виде танца, хорошо? Я буквально валюсь с ног. Ещё пара минут и усну прямо здесь. Поэтому, давай пока на сегодня закончим наш разговор.       — Хорошо. Мне тоже завтра рано вставать и ехать помогать Хосоку, — сдавленно ответил я.       — Значит, нам давно пора по комнатам.       Юнги похлопал меня по спине ладонью и ушёл к себе. Я вытер лицо руками и побрёл к своей постели.       Упав головой в подушки, я почувствовал запах волос Эшли. Ярость поглотила мой разум. Я тут же сбросил всё бельё с кровати на пол. Выброшу, сожгу… Лишь бы больше не осталось следов присутствия этой паучихи у меня. А завтра выслежу Эшли на генеральной репетиции и уничтожу уже саму её.       Однако, эта девчонка так и не явилась. Хосок бесконечно спорил с монтёрами по поводу обустройства сцены. Я бегал с декораторами по крыше бизнес-центра и организовывал выездной банкет. Ученики проводили финальные репетиции на сцене. Повсюду царила суета. Я несколько раз обошёл концертный зал, студию, крышу, репетиционные, гримёрку… Эшли нигде не было. В какой-то момент я решил, что она всё же сбежала, и успокоился. Это было бы лучшим вариантом. Очень хотелось в него верить. Отбросив переживания, я с головой погрузился в бесконечные дела.       В день концерта ученики носились по студии, переодеваясь и споря обо всём на свете. Все до единого волновались. Мы с Хосоком собрали учащихся в основной студии и, прочитав им вдохновляющую речь, отправились в зал, где поприветствовали пришедших гостей. Затем нанятый ведущий поочерёдно начал объявлять номера и развлекать зрителей, пока мы ходили за кулисами и продолжали подбадривать учеников.       В какой-то момент, убедившись, что всё идёт хорошо, я пошёл в свою гримёрку, чтобы быстро выпить чашку чая. И каково же было моё бешенство, когда я обнаружил там её…       — Почему ты ещё не в костюме? — невозмутимо спросила Эшли, крася губы перед зеркалом.       Я яростно хлопнул дверью и прошёл внутрь.       — Совсем из ума выжила? Какого чёрта ты здесь делаешь?       — Готовлюсь к нашему выступлению. Разве не очевидно? — закатила глаза Эшли. — Тебе бы тоже пора переодеться. Или… Хочешь для начала заняться любовью, чтобы потом не отвлекаться? Такой вроде был план?       Эшли чуть прыснула со смеху, а я едва сдержался, чтобы не ударить её.       — Как у тебя вообще хватило наглости явиться сюда и что-то требовать?       — Потому что станцевать со мной — это меньшее, что ты можешь для меня сделать, Чим.       Моё сознание помутилось. Я развернул девчонку к себе и схватил её за горло.       — Эшли… — прошипел я, чувствуя, как багровею от злости.       — Лим Сукмён, — почти выплюнула она слова прямо в меня.       Я сощурился и чуть сильнее стиснул шею девушки.       — Что?       — Посмотри на моё лицо. Может поймёшь.       Но я не понимал. В висках стучало бешенство, заглушая мысли. Эшли из хихикающей сделалась надменной.       — Сволочь, — процедила она сквозь зубы. — Разрушил мою жизнь, а теперь даже имя не можешь вспомнить.       — Что ты несёшь?       — Да, моё тело теперь другое. Хирурги постарались на славу. Но лицо… Оно всегда было симпатичным. Даже, когда я весила почти восемьдесят килограмм.       В голове мелькнула какая-то вспышка. Я что-то припомнил, но от злости никак не мог сконцентрироваться на ускользающей мысли.       — А ведь я любила тебя тогда… По-настоящему. Думала, что мы с тобой вдвоём против всего мира. Всегда поддержим друг друга и ни за что не бросим. А ты взял и похудел… Стал популярным. Мог бы помочь похудеть и мне, но предпочёл травить и издеваться, как и все остальные дети в той балетной студии. Безжалостно растоптал моё сердце. Это так иронично, Чим…       После этих слов на меня ворохом накатили детские воспоминания. Ускользающая мысль сделалась отчётливой. Всё началось там… Оказывается, я ещё что-то помнил из этой прошлой жизни. Студия, куда я ходил. Дети с размытыми лицами, которые носились там. Балетный станок, возле которого я тянул ноги. И эти глаза… Пухлая девчонка с серебристым бейджиком на школьном пиджаке. «Лим Сукмён». Мои руки, кидающие её пуанты на верхнюю полку в подсобке. Ноги, топчущие чужой школьный обед. Пальцы, больно тычущие мягкий живот. И смех… Бесконечный, злой смех.       Эшли сбросила мою руку со своей шеи и вновь повернулась к зеркалу, поправляя макияж. Я встряхнул головой, отгоняя воспоминания, и чуть проморгался.       — Не понимаю… Ты нашла меня спустя столько лет, чтобы отомстить? За детскую обиду?       — Да, и как же это, чёрт побери, прекрасно! Особенно восхитительно было видеть то, как ты меня ублажаешь своими губками, которые когда-то наговорили столько гадостей. И как тянешься к телу, которое так ненавидел, и отвешиваешь ему комплименты. Как стоишь на коленях передо мной и жаждешь внимания. Спасибо тебе за все эти осуществлённые фантазии, Чим. Мне было приятно. А ты был очень нехорошим. Так что сейчас расплачиваешься за свои проступки.       — Эшли, мне было двенадцать! Мы были детьми! Ты всё затеяла из-за каких-то слов многолетней давности? Это же такая мелочь!       Девушка яростно повернулась ко мне.       — Ах, мелочь? Слова ничего не значат по-твоему? Что ж. Тогда смотри…       Эшли взяла мобильный и набрала номер. В трубке послышались гудки.       — Если слова ни на что не влияют, тогда без проблем можно рассказать Юнги, сколько раз мы с тобой трахались в его квартире.       Я похолодел. Глотка вновь заболела.       — «Привет, как ты?» — послышался голос моего друга в трубке.       — Отлично, милый. Только волнуюсь немного. Чимин вот зашёл меня подбодрить. И, кажется, хочет что-то сказать и тебе.       Эшли протянула мне мобильный с самым язвительным видом. Я сглотнул комок в горле и взял телефон.       — «Слушаю.»       Я не сводил глаз с девушки. Та горделиво приосанилась и выжидающе смотрела на меня в ответ. Сделав долгий выдох, я поднёс трубку ближе к лицу.       — Я хотел поблагодарить тебя за потрясающую музыку. Вчера забыл сказать об этом. Спасибо, что вложил туда столько труда и души.       — «Без проблем, дружище. Ну, я пойду. Хосок зовёт в зал.»       — Хорошо. Увидимся.       Я сбросил звонок и с отвращением отбросил телефон на столик перед зеркалом.       — Неужели не решился огорчить друга? — протянула Эшли издевательским тоном. — Вот и не надо мне говорить, что слова ничего не значат. Знал бы ты, сколько мне пришлось пережить после твоих.       Девушка присела на стул и стала подтягивать чулки под юбкой.       — Вы довели меня до нервного срыва своими издевательствами. Я буквально не могла принимать пищу. Тело стало отторгать её. Врачи силой ставили мне капельницы, чтобы кормить. Ты хоть представляешь, каково иметь расстройство пищевого поведения в подростковом возрасте? Когда тело всё ещё формируется. Каково жить в постоянной тошноте и ненависти к самой себе? Я экстремально похудела… Гормональная система сломалась. Пришлось пережить сотни часов психотерапии и бесконечного лечения.       Эшли перевела на меня злобный взгляд.       — А пластические хирурги неплохо постарались, да? Я выгляжу отлично сейчас. Правда это мерзкое тело бесполезно. Ведь из-за гормонального сбоя я не могу иметь детей.       Девушка поднялась и приблизилась ко мне вплотную.       — А всё из-за каких-то слов… Детских… Всё из-за такой мелочи, — прошептала она, глядя мне в глаза. — Ну да ладно. Я преувеличила. Это тело не совсем бесполезно. В конце концов, оно помогло приманить тебя. Это же так несправедливо, что ты купаешься в лучах славы и скрываешь от мира свою суть. Тебя надо было проучить, Чим. И это было очень легко… Ведь ты всё такой же глупый как в двенадцать лет. Завистливый и жаждущий получить то, что принадлежит другим. Стоило немного последить за тобой, поизучать выброшенные в магазине чеки, как я легко подобралась ближе. Выяснила, где ты любишь отдыхать, где можно застать тебя в одиночестве, каким запахом приманить, как создать сексуальное напряжение и втереться в твою жизнь плотнее. Спасибо, что впустил в свою поганенькую душу. А теперь ты сделаешь меня звездой и это будет щедрый подарок от тебя за годы унижений и страданий.       — Ты выжила из ума, если думаешь, что я стану с тобой танцевать после всего этого.       — У тебя нет выбора, Чим.       Хотелось рычать от злости. Надо довести дело до конца. Выдавить Эшли из моей жизни. В итоге я отважился на отчаянный блеф с запугиванием.       — А что ты сделаешь? Побежишь рассказывать Юнги о своём предательстве? Он в любом случае однажды увидит и твою суть. Я не позволю вам быть вместе. Даже ценой нашей с ним дружбы.       — Ты думаешь, это мой единственный рычаг давления? Рассорить вас будет красиво и приятно. Но я уничтожу тебя другим способом.       Эшли вновь взяла свой телефон и воспроизвела видео.       «Поцелуй меня», — прозвучал оттуда мой голос.       — Ах, вот… Такой скандал. Учитель Пак принуждает скромную ученицу к интиму, обещая взамен продвижение на сцене. Вот моя любимая часть.       «Давай, будущая известная танцовщица. Покажи мне свои лучшие движения».       Эшли состроила печальный вид.       — Он заставлял меня. И не единожды… А однажды даже записал всё на видео. Я боялась ему перечить, ведь он — мой учитель и влиятельная фигура в шоу-бизнесе.       Девушка вскинула на меня восхищённые глаза.       — Как тебе? По-моему убедительно. Кому первому показать? Хосоку? Репортёрам? Полиции? С какой области предпочтёшь начать своё стремительное падение? Искренне признательна, что разрешил сохранить это видео. Я и правда многому научилась благодаря этой записи. Спасибо за неё, Чим.       У меня внутри что-то сломалось и погасло. Глаза расфокусировались, глядя в пустоту. Неужели я проиграл? Это конец? Меня словно подвели к краю пропасти и, схватив за шею, грубо нагнули, демонстрируя каменистое дно, полное голодных чудовищ. Темнота впереди обещала множество болезненных ран и ни единой возможности выбраться назад…       Эшли потрепала меня по щеке.       — Ну-ну, не плачь. Я вижу, что у тебя глаза на мокром месте. А тебе надо улыбаться зрителям. Давай, отдохни немножко, приди в себя. Встретимся за кулисами перед началом нашего номера. И не забудь переодеться!       Эшли направилась на выход, оставляя меня в гримёрке одного.       Идиот… И правда не поумнел с двенадцати лет. Хорошо, что я ничего не ел с утра, иначе меня стошнило бы в ту же секунду. На ватных ногах я подошёл к зеркалу и грузно осел в кресло. Собственное отражение казалось омерзительным. Как можно совершить столько ошибок за столь короткое время? Насколько же я был слеп… Отныне моё спокойствие точно утрачено навсегда. И не похоже, чтобы существовал хоть какой-то путь вырваться из этих умело расставленных на меня сетей. Я намертво влип.       — Вот ты где. Я повсюду тебя ищу.       Я не смог найти сил, чтобы обернуться на Хосока. Он подошёл и самостоятельно развернул моё кресло к себе.       — У меня для тебя подарок.       Хосок показал пару длинных серёг, состоящих из нескольких серебристых дисков в виде лун, и тут же принялся вставлять их мне в уши.       — Спасибо, но они весьма тяжёлые, — глухо прозвучал мой голос.       — Уж потерпи сегодня. Моя сестра — ювелир. Это её творение. Хочу прорекламировать её труд. Так что покрасуйся в них на сцене и на вечеринке. Чон Джиу. Не забудь её имя, когда будешь рассказывать об украшениях.       — Чон Джиу… — безвольно повторил я.       — Точно. Молодец. Эти серьги и правда тебе идут. Не смей потерять. И снимешь только тогда, когда я разрешу.       — Хорошо. А теперь я продолжу готовиться к выступлению, если не возражаешь.       Я отвернулся к зеркалу и взял в руки чёрный карандаш. Однако, пальцы предательски подрагивали, не давая ровно подвести глаза. Никак не удавалось сфокусироваться и изобразить вовлечённость в подготовку. На запястьях словно были чугунные наручники. А ещё безумно не хотелось видеть своё лицо… Хосок недовольно цокнул языком и вновь развернул меня в кресле к себе.       — Ты уже в образе, что ли? Совсем сосредоточиться не можешь. Дай сюда.       Взяв у меня карандаш, Хосок склонился к моему лицу и крепко ухватил за подбородок. Я устало опустил взгляд, безуспешно пытаясь скрыть своё упадочное настроение. Хотелось даже позволить Хосоку изо всех сил ткнуть меня карандашом в глаз, лишь бы не идти на сцену. Но мой товарищ был на редкость аккуратен и точен. Он уверенно держал мой подбородок, мягко подводя мне веки. Я старался прятать свой взгляд от него, но с такого расстояния сделать это было невозможно.       — Чим, — тихо сказал Чон в один момент. — Ты же помнишь, что ты — босс? И можешь не исполнять номер, если не уверен.       Я лишь слегка вздохнул.       — Разве ты откажешься от танца, над которым так усердно работал? Надо довести дело до конца.       — Это похвально. Я горжусь твоим упорством.       Голос Хосока звучал непривычно ласково. Его взгляд в кои-то веки не испепелял меня, а выражал поддержку. Длинные пальцы мягко растушевали подводку по векам. Я невольно сжал губы, чтобы не расчувствоваться. Закончив с моим макияжем, Чон отложил карандаш на столик и чуть усмехнулся.       — Ты блестяще справишься. Я уверен. Надеюсь, что та девчонка тебя не подведёт.       — Эшли больше меня замотивирована идти до конца.       — Да, да… — покряхтел Хосок и пошёл на выход. — Но мне она всё равно не нравится.       — Почему?       — У неё дурной вкус на псевдонимы. Если бы ты лучше знал английский, то заметил бы, что в имени «Эшли» есть слово «Эш», что переводится как «пепел». Редкостная вульгарщина и нелепость.       Хосок скривил недовольное лицо и ушёл. Я же вспомнил фразу девушки во время прослушивания о том, что она хочет, чтобы её запомнили под этим именем. Сказав это, Эшли посмотрела тогда прямо на меня. Как знать… Если бы я лучше считывал женские намёки и глубже изучал английский, то возможно уже в тот момент понял бы, что её главной целью изначально было обратить мой мир в пепел.