Один кувшин, два кубка

      Голоса, такие далёкие, жужжащие фоном где-то на подкорке мозга, словно вводили в транс. Усыпляли, как если бы мама напевала колыбель перед сном или на теплой лужайке, под солнышком, на ухо пели птицы. Степан вздохнул, в который раз поднимая глаза, выплыв из задумчивости. Впал он в неё также неожиданно, как и выпал, не улавливая смысл диалога взрослых за столом. Кажется, они обсуждают помолвку. Ах да, их с Леной помолвку.       Стёпа кратко кидает взгляд на девицу рядом с собой. Она сидит спокойно, что удивительно при её обычном волевом и абсолютно не вписывающимся в общество поведении. Глаза опущены, руки сложены на груди, нос слегка нахмурено вздёрнут. Достаточно милая черта девушки, которую он подметил уже давно, но ни с кем ещё не делился своим открытием. Внимание отвлекает громкий хлопок, что заставляет тело мелко вздрогнуть. Взрослые, что доселе сидели за столами, вдруг разом поднялись и вышли, шутя себе под нос о каких-то «голубках». Впрочем, до парня сразу доходит смысл брошенных слов.       Достаточно большой зал вдруг вмиг опустел, оставляя внутри лишь троих. Помимо Степана и Елены, подле своей подруги остаётся ещё и Анечка. Скромная и правильная девица, приставленная к шумной и озорной царевне. На этом контрасте парень чётко мог понять, что в девушке его привлекает больше всего. Точнее, именно в девушке рядом, чьи волосы подобны меху взрослой лисицы, у которой на хвосте танцуют языки пламени. — Может выпьем? Чего зря сидеть? – звучит неожиданное предложение. Степан опешил и поднял брови. Анечка сразу же опасливо забегала глазками, авось не услышал ли кто из взрослых. Не сносить им головы за такое отношение к царской дочке! — Полно, госпожа… Поймают же! А царица-матушка что скажет… — Молчи, Анька! Сколько раз просила не упоминать. — А тебя, смотрю, совсем не пугает, что можно за такое получить? Степан наконец расслабил черты лица и теперь лишь вопрошающе смотрел на девушку, что откинулась на дубовый стул и расплылась по нему. — А что мне сделают? На горох поставят? Сами же знают, хуже мне станет – головы с плеч полетят, а матушка с батюшкой только выговор сделать и могут, — на лице девушки появляется слегка надменная победная улыбка. Таким аргументам противостоять было сложно. — Ань, неси ка сюда кувшины, да кубки. Пить одной – скука смертная!       Девица пусть и бросила молебный взгляд на парня, всё же встала и удалилась, пока царевна довольно закинула ногу на ногу, продолжая чуть улыбаться. Стёпа же в очередной раз вздохнул от осознания, на ком его вот-вот женят. Надо же было из всех выбрать такую… такую… — Ау, родина-матушка зовёт, а ну отвисай! — из мыслей Стёпу вновь вывел голос Лены. На столе уже стояло два кубка, а Анечка разлила душистый напиток. И когда только она успела принести столько? — ты плохо спал сегодня? Чего нем, как рыба? — Да тут и слова не вставишь, ты ведь всё за меня решила, — со вздохом пробурчал юноша, забавно сведя брови и беря наполненный кубок. Поднеся его к губам, парень отпил достаточно много, от чего у девицы рядом глаза раскрылись шире. — С головой у тебя что приключилось, всё не пойму… Или ты устал слушать разговоры о том, какую скатерть лучше к столу накрывать, белую или слоновой кости? — девушка усмехнулась, сделав глоток, но чуть меньше, облизывая губы, что не укрывается от зеленых зорких глаз. Неожиданно кубок резко опускается на стол, издав глухой короткий звук. Улыбка с лица царевны пропала, а Анечка взволнованно поджала к себе ручки. — Аня, выйди ка, да закрой дверь поплотнее, — проговорил Степан, смотря на кубок, пока не послышалось что дверь закрыли. Ушла. Значит теперь они действительно наедине. Тишина была давящей, напряженной. А Лена такого не любила. — Что ты, ей богу, всё настроение попортил? Захотела я выпить, что такого? — Да не в том проблема… Ты что ли совсем не понимаешь, где мы сейчас торчали несколько часов? Что выслушивали? Тебе…совсем нет дела, что ты скоро замуж выходишь?! — Стёпа старается не повышать голос, но всё равно проскальзывают нотки негодования и волнения. Странного волнения, что мешает расслабиться. — И после такого ты просто предлагаешь выпить?       Лена сидит с поднятыми вверх рыжими бровями и раскрытыми, словно блюдца, глазами. Давно ли Стёпа показывал себя с такой стороны? Она уже и не помнит, когда его таким видела в последний раз. Но удивление на личике царевны быстро сменяется негодованием. Брови сходятся, глаза опасно поблёскивают, а кулак сжимается, будучи готовым прилететь в чьё-то лицо в любой момент. — А что ты предлагаешь? Горевать от того, что меня замуж выдают? Спасибо, я и так уже устала от этого всего. И с чего ты такой злой? Я не выбирала тебя в женихи, так не срывайся на мне! — Устала? Ах, я забыл, ты ведь у нас уже «любишь» кое-кого, — само собой, но слово звучит как яд. Стёпа совсем не желает ранить девушку перед собой. Но язык и разум словно совсем не желают ладить друг с другом. Глаза Лены наполняются огнём. В них так чётко можно различить её желание придушить его, что невольно по спине пробегают мурашки. Но Стёпа словно совсем лишился чувства страха и продолжает подливать мало в огонь. — Что? Я ведь правду сказал. Уж каждый при дворе знает, как любишь ты наброситься на Федьку, да петь ему о любви. А что про тебя народ говорит? «Истеричная царевна увязалась за своим лекарем, а тот от неё шугается, как от беса»!       Он прерывается, ведь его резко и грубо берут за ворот и тянут на себя. Дыхание перехватывает на секунду, а перед глазами возникают два разных огня, что готовы спалить парня до тла сию же секунду. Лена нависает над ним, смотрит гневно, явно с желанием вмазать ему. — Да что ты, дурень, знаешь? Думаешь, мне самой приятно видеть, как он трясётся при одном упоминании моего имени? Думаешь, я не замечаю, что он специально прячется за поворотом, чтобы мы не смогли пересечься? — голос её был низок, источал угрозу, а саму царевну слегка потряхивало. То ли от гнева, то ли от желания задушить его за сказанное. — Осточертело мне это! Ты хоть представляешь каково это? Когда ты до ночи штопаешь ему кафтан, а он его даже ни разу не надел!? Когда при одном только прикосновении ты чувствуешь, что он покрывается холодным потом!? Представляешь каково быть отвергнутой столько времени?!       У Лены не шли слёзы, не забивался нос, не дрожал голос. Царевна выпалила это всё в порыве злости. Злости и усталости. Стёпа смотрел на неё, не отрывая глаз. И как, чёрт возьми, он может находить её столь прекрасной, когда она буквально держит его за воротник? Единственное, о чём о сейчас думает, это что зря всё же он так её разозлил. — …Да, — кратко бормочет он, а девушка вмиг смолкает и смотрит на него. Снова тишина, но краткая, ведь девушка опасно щурится и переспрашивает: — Повтори. — Да. Я представляю каково это. — Брешишь. — Совсем нет.       Хватка на воротнике ослабевает, а девушка смотрит на Степана в ожидании объяснений. Он представляет, что она испытывает? Он- то, что после новостей о свадьбе, поглумился над ней, что они заведут десять детей и ей придётся всю жизнь быть прекрасной женой и хозяюшкой? Стёпа сам не знает, как попал в такую ситуацию. Секунду назад его готовы были убить, а теперь девушка ждёт от него пояснения таких смелых слов. — Ну и? Кто она? Я знаю её? — не выдерживая, спрашивает Лена, а юноша сглатывает. Совсем не так он себе представлял своё признание в чувствах, — язык проглотил? Или соврал? —Не врал я… Просто… — Просто что? — Просто сложно сказать! — лицо Лены искажается гримасой разочарования. Было видно, что такой ответ её не то, что не устроил, она ещё больше перестала ему верить. Стёпа нервничает. Что теперь делать? Неужели это конец? Если не сказать, она его ни за что к себе не подпустит! Бешенный поток мыслей прерывается девичьим усталым вздохом. Лена берёт кубок, отпивает остаток вина и ставит его на стол. — Ладно, плевать. Если больше нечего сказать, то я…       Девушка хотела сделать разворот к двери, но не смогла. Остановилась. А всё потому, что её взяли за кисть и чуть сжали, не позволяя отойти. Глаза царевны вновь поднялись на Степана, что поджал губы и смотрел на неё с просьбой не уходить. Повисла странная атмосфера. Лена непонимающе подняла одну бровь, явно немо спрашивая его, зачем он её задерживает. А юноша делает выдох, а затем и шаг, сокращая расстояние меж ними и смотря на неё. Лена не двигается, лишь ещё более вопросительно смотрит на него. — О девушке… Я не соврал. Ты знаешь её и… знаешь лучше всех. Я сам не понял, когда она зацепила меня так сильно, что я сам не заметил, как начал ревновать её. Как сильно желал, чтобы она также смотрела на меня, как на него.       Рука юноши поднимается с чужой кисти и касается щеки царевны, а взгляд упал на полуоткрытые девичьи уста. Так близко, что он наконец мог рассмотреть всё получше. — И чтобы губы её произносили лишь моё имя, ведь я тот ещё собственник, — после этого взгляд поднимается на глаза Лены, что стоит в ступоре. Признание явно ошарашило её, настолько, что первые секунды она не находит что сказать. Стёпа выжидает. Сердце постепенно начало бить о грудь так сильно, что казалось оно сейчас просто выпрыгнет.       Наконец Лена делает вдох. Значит готова ответить. И Стёпа готов принять что угодно, лишь бы это не были слова: «Больше ко мне не подходи». — … Я так понимаю, что это я? — Верно. — Но ты ведь осознаешь, что я не люблю тебя? — Лена звучит неуверенно, напряжённо и неловко, но Стёпа наконец готов идти до конца и отстаивать своё. — Осознаю. И я постараюсь изменить это, как только мы обвенчается. — Но ведь нет никакой гарантии, что я полюблю тебя. Неужели ты готов ждать так долго? — царевна сжимает юбку своего сарафана, а взгляд прямо отражает, что от его ответа зависит очень многое. И неожиданно Стёпа улыбается, наклоняясь и целуя её в румяную щёку, наблюдая как она отшатывается, прикрывая то место рукой. — Готов. И буду ждать сколько нужно. В тот день никто не заметил пропажу одного кувшина и двух кубков. Однако многие ощутили, что что-то точно изменилось.