Часть 1

      — Я отстраняю тебя от дел компании, — устало говорит отец, отворачиваясь к панорамному окну, — на время.       — Но, отец!       — Я всё сказал, Рейнира, — Визерис даже не оборачивается на неё, и это ранит в разы сильнее, чем если бы он начал злиться и кричать.       Тогда она смогла бы как-то защитить себя, отстоять свои мысли, докричаться наконец до отца, чтобы показать ему, насколько всё плохо в последнее время, но первой начинать конфликт, когда на тебя обращают внимания даже меньше, чем на зонт в солнечную погоду, просто бессмысленно. Девушка сжимает кулаки и торопливо выходит из кабинета отца, едва заставляя себя не хлопнуть дверью. Она приваливается спиной к стене и вздыхает, пытаясь унять бурю в груди, которая сжимает сердце слишком больно.       Единственный раз, когда она публично высказалась о своём недовольстве, усомнилась в чужом мнении и попыталась оспорить очевидный бред Отто, и вот, к чему это привело. Она уверена, что это Хайтауэр постарался, чтобы Визерис принял такое решение — лишить её не только права голоса, но даже и возможности быть в курсе происходящего. В свои восемнадцать лет Рейнира считает себя достаточно наблюдательной, чтобы заметить, как верный друг её отца всеми силами пытается подорвать его авторитет в совете директоров, как он день ото дня плетёт заговор за его спиной, чтобы прибрать себе всю власть. Собственная беспомощность бесит.       Рейнира слышит чужие шаги и в долю секунды становится безразличной и холодной, отрываясь от стены и гордо выпрямляя спину. Никто не должен видеть её слабость. Она смотрит, как Отто выходит из-за поворота.       — Мисс Таргариен, — чуть кивает он, сверкая взглядом, полным нескрываемого высокомерия, — навещали отца?       — А Вы, мистер Хайтауэр, о чём-то беспокоитесь, если Вам есть дело до того, что я здесь делаю? — улыбается Рейнира одними лишь кончиками губ.       Она не позволит этому старому проныре как-то её задеть. Это она дочь президента компании, это за ней должно оставаться последнее слово, и это к ней должен прислушиваться отец. Вот только, к сожалению, Визерис уже в который раз делает выбор не в пользу членов своей семьи.       — Нет, абсолютно, — отвечает Хайтауэр, — лишь очевидная вежливость, которая Вам, я надеюсь, знакома.       — Так же, как и Вам честность и преданность, — Рейнира склоняет голову с усмешкой, — простите, спешу.       И она тут же уходит, не предоставляя Отто и лишней секунды для ответа. Она бы с превеликой радостью разгромила его словами, вот только, к сожалению, это не принесёт ей ничего, кроме морального удовлетворения.       Рейнира спускается на лифте на несколько этажей вниз, где находятся её личные комнаты, проводит картой высшего допуска по датчику, открывая перед собой двери, а потом уже пешком спускается ещё ниже, чтобы не привлекать ненужным шумом чужое внимание. В позднее вечернее время их башня, которая является как домом, местом работы, так и тюрьмой для каждого из них, становится тихой и мрачной. Нормальные люди уходят домой, к своим семьям, а остаются здесь только те, кому некуда больше идти.       Наследие, бизнес, долг — всё это настолько сильно ненавистно для Рейниры, что она едва справляется с желанием послать отца самыми грязными словами, ведь он променял семью — свою дочь и жену — на деньги и статус. Рейнира никогда не простит ему смерть матери, но и не позволит развалить всё то, ради чего были принесены эти жертвы. Если не изменит мнение Визериса в ближайшее время, то она должна будет занять его место и исправить его ошибки.       Рейнира осторожно проскальзывает на кухню, где обычно находится один лишь персонал, и начинает торопливо открывать шкафчики. Она знает, что где-то должно быть вино, которое хранится тут для приготовления некоторых блюд. И не ошибается — бутылка не самого дорогого красного вина оказывается в её руках через несколько минут поисков, а уже через полчаса она полностью пуста. Но это не удовлетворяет. Не в той степени. Рейнира чувствует, что опьянела едва ли достаточно для того, чтобы расслабиться. Она решает продолжить поиски и исследует каждую полочку — она даже забирается на столешницу, скинув перед этим неудобные туфли, — но так и не может увидеть хоть какой-нибудь ещё алкоголь.       — Чёрт, — шипит девушка, ударяясь головой о вытяжку, — отвратительно.       — Se nyke really raqagon ziry, — раздаётся из-за спины чей-то насмешливый голос, и Рейнира оборачивается, едва не падая с высоты своего положения, ведь этот язык знают лишь единицы. — Rytsas, prince.       Сердце предательски сбивается с темпа. В углу комнаты около самой двери виднеется высокая мужская фигура. В полумраке довольно тяжело понять, кто это, вот только отблеск платиновых волос говорит сам за себя. Да и не может младшая Таргариен не узнать этого человека — в нём для неё знакомо всё, сколько бы лет не прошло с их последней встречи.       — Деймон! — девушка ахает, прикладывая ладонь к губам, чтобы не улыбаться слишком широко, пока в глазах появляются первые слёзы, ей хочется позорно разрыдаться, знакомый язык за годы без практики ложится на губы сладким нектаром, — Ao sagon arlī!       Она не может насмотреться, даже моргает реже, чем надо, лишь бы впитать в себя особенности чужой внешности. Она так давно не видела Деймона, который в своё время стал для неё единственным, кто мог её понять, кто мог себе позволить просто быть рядом и ничего не требовать взамен. Он стал для неё частью души, а потом бесследно исчез. Она слишком много думала о нём в последнее время, чтобы продолжать обманывать себя в том, что он ей не важен. Едва ли без него проще, чем без воздуха. Как же ей хочется сказать, насколько она его любит…       — Nyke va moriot māzigon arlī, — мягко хмыкает Деймон и сам не сдерживает улыбки, подходит в два широких шага ближе и раскрывает руки для объятий, — Māzigon naejot issa.       И Рейнира без сомнений спрыгивает со столешницы в чужие объятия, обхватывая Деймона руками и ногами так крепко, как только возможно, словно хочет вплавиться в его тело.       Он так изменился за это время. Под ладонями ощущаются широкие плечи, а вся его фигура без труда удерживает на себе её вес. Рейнира вдыхает любимый запах мужского парфюма, а потом чуть отстраняется, ведёт пальцами по чужим волосам, что стали значительно короче — когда-то они стекали практически до самой талии дяди, теперь же короткий ёжик колется на висках и затылке. Деймон так возмужал, стал ощутимо опаснее и сложнее. А ещё его тёмно-фиолетовые глаза, которые являются отличительной чертой их семьи, теперь смотрят иначе, не так, как четыре года назад. Теперь в них больше честности и желания.       — Nyke've missed ao sīr olvie, damon, — доверительно шепчет Рейнира, не прерывая зрительного контакта, перебирая мягкие пряди чужих волос. — Nyke really jorrāelagon ao. Especially sir.       — Bona's skoro syt nyke kesīr, prince, — отвечает он ей, а потом осторожно подходит к столу и ссаживает Рейниру на него, при этом всё так же оставаясь между её ног, которые сжимают его талию, они оба неловко переглядываются, — кажется, ты искала что ещё выпить?       — У меня нет доступа в винный подвал, — вздыхает девушка, — но ты явно что-то знаешь.       Деймон хмыкает, и Рейнире всё же приходится отпустить его от себя. Дядя улыбается и легко разыскивает несколько ещё запечатанных бутылок. Ей так много хочется ему рассказать, и ещё больше хочется спросить, но девушка заставляет себя успокоиться, насколько это возможно, и продолжать их маленькую игру в то, что они и не расставались на несколько лет.       Деймон откупоривает одну из бутылок, а потом запрыгивает на столешницу рядом с Рейнирой. Их бёдра и плечи соприкасаются, лёгкие разряды тока бьют по пальцам, когда они передают друг другу бутылку. Они пьют её молча, и Рейнира понимает, что не представляет, с чего начать. Ей хочется вцепиться в Деймона и заплакать в его плечо от того, насколько всё стало тяжело в последнее время, но при этом ей хочется сохранить лицо, чтобы показать, насколько же она выросла. Она не может быть рядом с ним ребёнком. Не тогда, когда она уже осознаёт свои желания.       Только после того, как они допивают бутылку, и Деймон открывает вторую, Рейнира решается заговорить.       — Отец знает, что ты вернулся? — интересуется она.       — Нет, — Деймон фыркает насмешливо, — он бы меня и на порог не пустил, но я нашёл способ снова попасть в здание.       — И что ты собираешься делать?       — Уничтожить Отто Хайтауэра, очевидно, — его голос становится холоднее на несколько тонов, Деймон передаёт вино Рейнире, а потом откидывается назад на локти, его светлые брови хмурятся, — вряд ли тебе сказали об этом…       — О чём? — подталкивает его младшая Таргариен, чувствуя смутное беспокойство.       — Алисента собирается лечь под твоего отца, — на лице Деймона возникает выражение брезгливости, — ради увеличения доли своих акций и улучшения положения отца. А уж если родятся дети…       — Это бред! — Рейнира огрызается, — она не могла так пос-       А потом в голове проносятся короткие воспоминания, друг за другом, точно звенья одной цепи, разбросанные в хаотичном порядке. То, насколько часто подруга начала находиться рядом с отцом, её странное поведение и поход к семейному гинекологу. В душе рушатся кирпичики доверия к девушке, что заменила ей сестру. Это больно…       — А она могла уже…? — Рейнира не договаривает своего вопроса, но контекст понятен и без этого.       — Вполне, — Деймон кивает, а потом задумчиво склоняет голову на бок, — я не хотел вмешиваться до последнего, надеялся, что Визерис одумается, сможет разглядеть предателя за своим столом, когда избавится от мнимой угрозы в моём лице. Но нет, за эти четыре года всё стало только хуже. Ещё и ты…       — Что? — Рейнира легко переворачивается, устраиваясь теперь коленями на столешнице, и смотрит прямо на Деймона, — что я делаю не так?       — Se mirre iksos, prince, ao sagon doing exactly se paktot mirre, — Деймон выпрямляется, оказываясь теперь слишком близко, что у Рейниры неожиданно перехватывает дыхание, — ты пыталась раскрыть глаза своему отцу, ты слишком умна и слишком много знаешь. Поэтому тебя и лишили права голоса, а мне пришлось вернуться.       — Разве это плохо, что ты вернулся? — Рейнира едва не стонет, когда Деймон осторожно протягивает руку и мягко касается её щеки ладонью, позволяя прильнуть к ней, ласкает кожу, — ao issi se salvation syt īlva lentor.       Мужчина смотрит на неё так внимательно, что мурашки бегут по позвоночнику. Рейнира впервые за долгое время позволяет кому-то прочитать то, что находится на её лице. Она хочет быть честной и слабой только с Деймоном. В его фиолетовых глазах она видит отражение собственных — таких же одинаковых, как и их чувства. Девушка осознаёт это слишком чётко.       Как же она скучала…       — Yn vējes syt ao, prince, — шепчет Деймон, а потом неожиданно подаётся вперёд, и их губы сталкиваются.       Это короткое касание, ни к чему не обязывающее, старший Таргариен почти сразу же отстраняется, заглядывая в самую душу, словно ищет там причину остановиться.       — Nyke'll morghūljagon faster mijegon ao, — выдыхает Рейнира, а потом сама целует Деймона.       Бутылка вина падает на пол, но они даже не обращают на это внимание. Рейнира обхватывает мужчину за плечи, пока тот путается пальцами в её волосах, а потом перекидывает ногу через его бёдра, жмётся ближе, с восхищением ощущая жар чужого тела снова.       Они целуются дико, жадно, скользят руками по телам друг друга. Рейнира знает о своей слабости к дяде с самого детства, а своё влечение приняла ещё два года назад — и как же это было больно и сложно жить вдали от Деймона. А уж сколько лет он сам сдерживается, даже представить невозможно — сейчас он голоден до неё как самый необузданный дракон, его губы обжигают, а руки лишают здравого смысла. Он забирается длинными пальцами под её тонкую рубашку и без труда находит груди — Рейнира давно не утруждает себя ношением бюстгалтера — сжимает их, мнёт, и девушка теряет слабый стон.       — У тебя был кто-нибудь? — хрипло спрашивает Деймон ей в ухо, пока девушка качает бёдрами, упиваясь ощущением твёрдого члена под собой, — ответь мне.       Рейнире так хочется, чтобы он сейчас взял её. Прямо на этом столе, когда он тайно пробрался в их дом, быстро и грязно. Но она понимает, насколько далеки её фантазии от желаемого.       — Не было, — честно отвечает она.       И Деймон стонет одновременно разочарованно и восхищённо, он целует её в шею, прихватывая зубами нежную кожу, его руки исчезают из-под рубашки, обосновываясь на бёдрах, мешая Рейнире хоть немного поёрзать, чтобы лишить его самообладания.       — Daor kesīr se daor sir, issa prince, — Деймон упирается своим лбом в её и шумно дышит, сверкая глазами. — Nyke kivio nyke'll mazverdagon ao morghūljagon hen pleasure, yn mirrī tolī, gaomagon ao pāsagon issa?       — Nyke pāsagon, — Рейнира улыбается, ощущая, как счастье впервые за долгое время растекается по её телу волнами, и не даёт себе времени передумать: — Avy jorrāelan.       — Avy jorrāelan tolī, — не уступает ей Деймон и снова целует, только намного нежнее, чем минуту до этого, словно стараясь убедить в честности своих слов.       А Рейнира готова забыть обо всём в этот момент, лишь бы поцелуй не заканчивался.