-

      Вот уже несколько лет гражданская война истощает народ Инадзумы. Брат на брата, сын на отца – и нет конца и края этой бойне. Из-за нехватки продовольствия и оружия войска Сангономии вынуждены были оставить свои позиции и отступить на Ватацуми. Командованием было принято решение начать партизанскую войну. Под покровом ночи сотня добровольцев переправилась на остров Наруками и обосновалась в лесах близ имения Камисато. Здесь и начинается моя история.       Я, Марико Фудзимото, двадцати трёх лет от роду, пишу это письмо для будущих поколений. Пишу для тех, кому посчастливится родиться после великой войны. Я хочу рассказать свою историю, чтобы вы, читающие ее спустя годы, не забыли преступлений Сёгуна и, может быть, даже отомстили за души тех, кто отдал жизнь ради светлого будущего Инадзумы.       Итак, в июне … года мы высадились на Наруками. Наши люди постепенно проникали в судебные и исполнительные органы, втирались в доверие к чиновникам и прочим важным лицам. Среди партизан было лишь пять или семь девушек, обученных грамоте. Одной из этих девушек была я. Меня отправили в окия «Ханамори» под видом майко. Уже через год я стала полноценной гейшей и в городе меня знали под именем Аой Юри. Ко мне приходили командиры и генералы, феодалы и дворцовые писаки. Они видели, слышали, вдыхали аромат моих волос – но никто и никогда не смел прикоснуться: таковы были правила окия.       Однажды меня посетил мужчина. Он был несколько старше меня, глаза его всегда были уставшими и тусклыми, но светлели в те мгновения, когда он глядел на меня. Сатоши (так он представился) никогда не позволял себе похотливого взгляда или грязной шутки. Он был единственным клиентом, который интересовался мной. - Почему ты не скажешь своего полного имени? Отчего не говоришь о работе? – спрашивала его я. - Не хочу вспоминать внешний мир, пока я с тобой. – отвечал он.       Я полюбила его. Не с первого взгляда, но постепенно. Это чувство зарождалось в наших сердцах и развивалось, наполняя жизнь таким безмятежным спокойствием, какое не всегда можно встретить даже в мирное время. Я любила его всего без остатка – и он отвечал тем же. Он принимал меня – не гейшу Юри – меня, Марико, принимал и ничего не просил взамен. Но счастье наше длилось недолго.       Войска Сангономии перешли в наступление. Сёгунат заподозрил измену, начались масштабные чистки. Мне приказали вернуться в лагерь. В спешке я оставила для Сатоши пару строк и исчезла. В условленном месте не было ни души. Одно только пепелище и несколько тел товарищей. «Засада, засада! Беги!» - ударило в голове, словно хлыстом, но было уже поздно. Меня отвезли на допрос. Не хочу вспоминать подробностей. Главное лишь, что они не получили ни крупицы информации из моих уст. Будущее Инадзумы важнее жизни. На четвертый день была назначена казнь. Злой рок распорядился так, что моим палачом оказался Сатоши. Тот день стал нашим последним свиданием. Вы зададитесь вопросом: «Марико, как же ты избежала казни?». Так читайте же дальше.       Я подняла взгляд на своего палача… и на свою любовь. В его глазах стояли слезы. Этот безмолвный диалог длился, казалось, вечность. - Так ты шпионка? - А ты воин Сёгуна? - Какая злая ирония, Марико. - Какая несправедливая судьба, Сатоши. - Я не могу тебя убить. – словно бы говорил он - Так не убивай. Убежим вместе! – отвечала я. - Нет. И этого я не могу. Честь и долг самурая никогда не позволят. - Что же нам делать? – горькая усмешка тронула мои губы.       Вдруг тень легла на Сатоши. В выражении лица его читалась страшная решимость. Он вынул клинок из ножен, снял нагрудник, опустился на колени и… Я не верила своим глазам. Одними губами он прошептал «живи, любовь моя» - и глаза его потухли навсегда. О, бедный мой Сатоши, как ты жесток! Отчего ты не позволил мне погибнуть вместе с собой, отчего приказал жить, отчего отдал свою жизнь взамен моей? (остатки письма размыты морской водой, и восстановить их так никому и не удалось)