Часть 1

Рождество вместе с короткими зимними каникулами давно миновало. Пролетело в вихре событий, наполненное прогулками, встречами, дружескими объятиями, смехом и долей грустинки под конец, когда впереди замаячило расставание с родными. Но и тогда грустинка быстро испарилась — на вокзале Кингс Кросс Гермиона увидела в толпе провожающих знакомые лица школьных товарищей. Новая череда встреч, смеха, болтовни, обмена впечатлениями, подарками и даже купленными в вагоне леденцами… Ни о какой грусти, ни о каких тревогах речи быть не могло. Мимо купе, в котором ехала Гермиона, то и дело сновали ученики Хогвартса: совсем мелюзга с первого курса, гордо замотанная в шарфы с расцветкой факультетов и орущая так, что уши закладывало, — и солидные, почти совсем уже взрослые старшекурсники, двигавшиеся медленно, степенно, с ленцой, и снисходительно глядящие на учеников-малолеток. Гермиона то и дело косилась на всю эту толпу, двумя встречными потоками перетекающую вдоль коридора, и недоумевала, неужели сама первокурсницей выглядела вот так же смешно, как эти крикливые суетящиеся малыши, — и неужели совсем скоро станет похожей на красивых взрослых девушек с их достоинством и лёгкими улыбками на спокойных лицах. Так странно было вспоминать себя прошлую и представлять себя будущую, находясь примерно посередине между тем и этим, когда назад уже не вернёшся, а впереди ещё очень многое предстоит. А ещё было странно чувствовать некую общность между студентами, и Гермиона долго не могла понять, почему не замечала такой общности ни на Церемонии Распределения, ни во время редких школьных собраний под председательством Дамблдора, где он объявлял важные для всей школы новости, хорошие или не совсем, ни за ежедневными завтраками, обедами и ужинами в Большом Зале, когда все факультеты собирались пусть и каждый за своим столом, но всё равно в одном помещении, и занимались там одним и тем же делом. Но тут Рон принялся рассказывать какую-то дебильную историю, анекдот, который он явно сам сочинил и прототипом которого без сомнения стал Перси с его службой в Министерстве, а Гарри предугадал финальную шутку, озвучил её прежде, чем Рон успел принять нужную по задумке театральную позу, захохотал над реакцией Рона, потом уже вместе с ним, и хохотали оба так, что проходившие мимо их купе студенты стали задерживаться и с любопытством заглядывать внутрь. И тут до Гермионы внезапно дошло. Причина этой общности открылась сама собой, без малейшего умственного напряжения. Они все здесь, в этом поезде, были искренне рады снова вернуться в Хогвартс. Впрочем, отдельные личности… Даже имён не нужно называть… В общем, если во время каникул Гермиона испытала малюсенькую грустинку, такую частичку пыли в воздухе на фоне кристалльно чистого горизонта, то в течение поездки ей досталась уже горчинка. В виде — ну да, ну да, именно. Драко Малфой и его свора. Они столкнулись возле тамбура, когда Гермиона пошла в туалет. Как ни странно, к этому моменту тяга студентов бродить по всему поезду из вагона в вагон в поисках приятелей сошла на нет почти полностью. Так, проскакивали из начала состава в конец или в противоположном направлении, но большая часть сейчас сидела по своим купе, ожидая, когда же за окном покажется озеро — главный предвестник того, что поездка почти завершена. Гермиона решила, что тыквенного сока было выпито чуть больше необходимого, а до башни Гриффиндора ещё минут сорок — пока доедут, пока выгрузятся, пока доберутся до территории замка, оттуда до факультета, — так что лучше не рисковать. А о рисках напороться на Малфоя она не подумала. Да и какой Малфой, когда вокруг одно сплошное счастье и предвкушение?.. Малфой, однако, нарисовался во всей красе, да ещё и в сопровождении верных подпевал. А Гермиона, которая уже начала думать, как ей получше составить расписание занятий на ближайшие две недели, потеряла бдительность и заметила всю группу слишком поздно, чтобы повернуть назад и воспользоваться уборной в другом конце вагона. — Что, Грейнджер, решила таки вернуться в школу? — спросил Малфой, выглянув из-за спины Гойла и кисло улыбаясь. — А какие были варианты? — сухо спросила Гермиона. — Мне, в отличие от некоторых, отчисление за неуспеваемость не горзит, а за прогулы мой папа перед деканом распинаться не будет. Это был прямой намёк на Гойла и на самого Малфоя. — А ты права, — сказал Малфой, и его улыбка из кислой превратилась в озлобленную. — Грязнокровки вынуждены держаться за место собственными силами. Но не переживай, у тебя нормально выходит. Комплимент был настолько сомнительный, что Гермиона решила сделать вид, что не слышала его. — Что, решила освежиться? — спросил Малфой и кивнул на дверь туалетной кабинки. — А что, грязнокровки тоже люди. Ну ладно, иди, уступлю очередь по дружбе. Только давай там это… Без грязи. Вся компания заржала над шуточкой. Гермиона плотнее сжала губы. Очень сильно захотелось развернуться и уйти. Ещё сильнее — развернуться и влепить Малфою оплеуху. Но ни того, ни другого допускать не следовало. Малфой не просто оскорблял, он подводил под штраф, и пусть они ещё в поезде, а не в замке, риск получить минус двадцать очков Гриффиндору за безобразную сцену существовал и был довольно высок. — Зря ты её пропускаешь, — сказала Милиссента. — Я бы побрезговала заходить туда после неё. Гермиона сжала кулаки так, что острые ногти врезались в ладони. — Ой, но после тебя же мы заходили в прошлый раз и почти не пострадали, — сказал Малфой. — Меня тошнило всего двадцать минут. Приспешники немедленно заржали вновь, ещё громче, а Милиссента начала визгливо возмущаться. Тут Малфой принялся подталкивать их всех в сторону тамбура, кого рукой, кого коленом, и вскоре вся эта кучка дегенератов скрылась из вида. Закрывая за собой дверь, Малфой, который уходил последним, оглянулся на Гермиону. Что означает этот длившийся дольше необходимого взгляд, Гермиона не поняла. ------ Когда она вернулась в своё купе, поезд миновал озеро. Гарри помог ей вытащить из багажного отделения чемодан, а потом они вдвоём принялись помогать Рону собрать вещи, которых у него было слишком много для молодого человека, который просто возвращается из дома в школу после каникул.  — Рон, откуда столько барахла? — спросила Гермиона, когда почувствовала, что лоб уже покрылся испариной, а конца и края пожиткам не видно. — У мамы моей спроси, — ответил Рон, яростно перематывая какое-то непонятное покрывало, слишком длинное и слишком узкое, но похожее больше на предмет одежды, чем на часть украшения для интерьера. — Вот это, например, она взялась вязать ещё в середине декабря и закончила только вчера вечером. Видела бы ты её глаза, когда я сказал, что мне некуда это использовать. — А что это вообще? — спросил Гарри. — Похоже на гигантский вымпел. — Это стола. — Что? — Типа шарф такой, — пояснила за Рона Гермиона. А потом схватилась за шею в поисках собственного шарфа. Шарфа не было. — Вот ещё не хватало, — пробормотала Гермиона. — Парни, я когда отсюда выходила, шарф был на мне? — Вроде да, — сказал Рон. — Потеряла, что ли? — Не потеряла. В туалете оставила. Гермиона отложила какую-то безразмерную цветастую сумку, которую держала в руках, кое-как пробралась мимо Гарри к выходу, но едва протянула руку, как дверь купе отъехала в сторону сама собой. В коридоре стоял Малфой. К счастью, один. — Мы вроде не поминали тебя к ночи, чтобы ты явился, — произнёс Гарри, оглядывая его с головы до ног. — Ничего, кое-кто будет поминать до утра, — процедил Малфой. — В благодарность. Грейнджер, выйди на минуту. Гермиона решила, что сама на провокации не поддастся, а вот насчёт Гарри или Рона такой уверенности не было, так что с Малфоем лучше было поговорить без свидетелей. Здесь, рядом с их купе, но в коридоре. И дверь тоже закрыть. Поэтому она неопределённо махнула приятелям и вышла наружу, потянув дверь за ручку. Когда за спиной раздался щелчок замка, Гермиона сказала неприязненно: — У меня дел полно, Малфой. Что тебе нужно? — Так загружена чужими делами, что забываешь о своих, — произнёс Малфой. — Твоя вещица? Знаю, что твоя. Гермиона опустила глаза и увидела, как он вытаскивает из рукава мантии полосатый гриффиндорский шарф. — Надеюсь, твой кошак не напустил туда блох, — сказал Малфой и приподнял руку с шарфом повыше. — Иначе мне надо оперативно принять меры против заражения, так что сразу говори.  Гермиона осталась неподвижна, только спросила: — Он проклят? Сразу говори. — Милиссента не успела, я перехватил. Не хотелось, знаешь ли, связываться. Ещё обвинят в том, что я презираю грязнокровок. Если ты заметила, сейчас это непопулярная общественная позиция. Она мне повредит. Гермиона протянула руку и взяла шарф за свисающий конец. Малфой не спешил ей помочь. Шарф был намотан на его предплечье почти до локтя, и Гермионе потребовалось время и немного усилий, чтобы размотать и стянуть шарф окончательно. Руку после этого Малфой никуда не убрал.  Следовало, наверное, поблагодарить его за помощь в розыске потерянной вещи, но довольно безобразная сцена у туалета не вязалась с понятием благодарности. Просто так уйти Гермиона тоже не могла, тем более что он, кажется, уходить и вовсе не собирался, поэтому она спросила: — Откуда это у Милиссенты? Вы же вроде ушли? — Она вернулась. Сказала, что найдёт компромат, но нашла только шарф. Я отнял. Она дура… Все они дураки, я самый умный, поэтому я главный. И поэтому влетит мне. А мне дороже мой послужной список, чем возможность с тобой поквитаться. Гермиона уставилась на него в упор. — А что, я перед тобой в чём-то виновата? Интересно, в чём же. — Выбрала не ту сторону, — сказал Малфой со странным выражением на лице. — И вообще родилась не на той стороне. После этих слов он опустил руку, развернулся и молча ушёл прочь. В купе Гермиона села на своё место, подкинула Рону и Гарри тему для обсуждения — что-то про квиддич, чтобы заняло их скудные мальчишеские умы без остатка, — и тайком принялась шептать заклинания, то и дело прикасаясь к шарфу кончиком волшебной палочки. Но так ничего и не добилась. Никаких проклятий наложено не было. Шарф был чист. ------ Январь прошёл в обычных школьных хлопотах, и Гермиона даже не заметила наступления февраля. А ещё она почти не замечала Малфоя. Не игнорировала — просто не встречала. Он фактически не попадался ей на глаза. Ещё в первом семестре было иначе, он буквально нарывался на конфликт, а теперь исчез из поля зрения. Нет, Гермиона точно знала, что он где-то в Хогвартсе, не пропускает уроки и мероприятия, не распустил свою банду недоумков, но вот столкнуться с ним в коридоре стало практически невозможно. Вскоре Гермиона забыла Малфоя как досадную помеху, сосредоточилась на домашних заданиях, на друзьях, на книгах… Однако с началом февраля появилась новая помеха: приближался День Всех Влюблённых. Гермиона, естественно, была тайно влюблена — в Виктора Крама. И загодя начала размышлять, не написать ли ему письмо. Ну так, просто поздравить с Рождеством, извиниться, что поздравляет так поздно, узнать, как у него дела… Может быть, отправить ему какой-нибудь подарок. Маленькую безделушку, но полезную для учёбы. Она даже начала подумывать, не заглянуть ли в ту лавку в Хогсмите, где иногда подбирала себе интересные вещички вроде подставки для книг, которая сама перелистывает страницы тяжёлых фолиантов, если к ним нельзя прикасаться руками. Или очков, которые дают возможность читать учебники в темноте, — очень полезная штука, если в комнате есть кто-то, кого не хочется случайно разбудить светом от лампы. Потом Гермиона услышала — случайно, потому что её к таким разговорам не приглашали, — как Лаванда обсуждает с Парвати какую-то вечеринку. Гермионе стало досадно: все вокруг думают только о развлечениях и стремятся к ним, а она одна беспокоится о книгах и учёбе. Тут же некстати всплыли в голове слова Малфоя насчёт репутации — или как он там это называл. С ещё большей досадой Гермиона подумала, что свою репутацию в Хогвартсе вряд ли сможет изменить. Как начали её считать прилежной ученицей, очень способной, скучной и положительной, так она и несёт на себе эту метку. И никто её иначе не воспринимает, даже друзья. Единственное исключение — это как раз Малфой. Ничего положительного он в Гермионе не находил, в её умственных способностях сомневался, любые её школьные достижения презирал, а внешкольные высмеивал, в целом люто её ненавидел, и с годами ненависть только росла. Кстати о Малфое. С началом февраля он внезапно вернулся в поле зрения, да так, что теперь Гермина не знала, куда от него деваться. Он был буквально везде. Гермионе даже казалось, что он задирал других студентов в коридорах во время перемен, если замечал, что она смотрит в его сторону. А если она не смотрела, он задирал несчастных ещё сильнее, или вовсе переключался на неё саму, отпуская в её адрес шуточки сомнительного свойства. Зато если Гермиона попадалась Малфою навстречу, а рядом никого не было, он становился на удивление молчалив и скован. Только провожал её долгим взгядом, в котором ненависть смешивалась с другим каким-то чувством, суть которого Гермиона не могла разобрать. Постепенно эти встречи один на один стали повторяться всё чаще, и каждая из них тяготила Гермиону не меньше, чем клоунада в общественных местах. В результате за первые две недели февраля она так устала от Малфоя, что ей стало совершенно без разницы, что он вытворяет в её присутствии или за её спиной. И о чём там шушукаются Лаванда с Парвати, бросающие на неё косые взгляды всякий раз, как Малфой начинал очередное публичное выступление, Гермионе тоже стало всё равно. А ещё так получилось, что подготовку ко Дню Всех Влюблённых Гермиона пропустила полностью. Две недели прошли впустую. Уроки, внеклассная работа, домашние задания, сплошной бесконечный Малфой, выпрыгивающий из-за каждого поворота… Как итог, письмо для Виктора было не готово и Гермиона точно знала, что написать что-нибудь толковое времени уже не остаётся, а отправлять несуразицу ей не хотелось. С подарком тоже не сложилось — Гермиона до Хогсмита за эти две недели не добралась. По этой причине никакого праздничного настроения, хотя бы отдалённо напоминавшего канун Рождества или возвращение в замок на Хогвартс-экспрессе, четырнадцатого февраля у Гермионы не было. Она спустилась из спальни в гостиную Гриффиндора, по пути размышляя, какую выбрать линию поведения, нейтрально-позитивную или безразличную, когда заметила, что Лаванда машет ей рукой. Гермиона подошла ближе. Лаванда сидела в кресле перед большим журнальным столиком, на котором были горкой навалены подарки. О том, что это подарки, было ясно по красивым блестящим упаковкам. — Там тебя ожидают за дверью, — сказала Лаванда. — Кто? — Тот, кому сюда хода нет, — и Лаванда хитро улыбнулась. Гермиона пожала плечами и пошла встретить посетителя. В коридоре прямо за портретом Полной Дамы стоял Малфой. Вид он имел агрессивный, но Гермионе сразу показалось, что так он пытается скрыть смущение. — Я тебе принёс тут кое-что, — сказал он, не глядя Гермионе в глаза. — А то все с подарками, а ты одна как идиотка… Заболеешь ещё с тоски, над кем я тогда буду издеваться… — Действительно, — произнесла Гермиона себе под нос. — Короче, бери, — Малфой сунул ей в руки длинную плоскую коробку, обёрнутую чёрной блестящей бумагой. Выглядела коробка очень нарядно. — Это что ещё такое? — спросила Гермиона. Малфой неопределённо пожал плечами и сказал: — Не вздумай открыть при всех. Это только для тебя… — Это кому-то может повредить? — Нет, Грейнджер, я тебе уже говорил, мне не нужны тут проблемы. Просто это… не для них. Гермиона закусила губу, соображая, надо ли говорить ему спасибо или лучше подождать, пока не увидит, что в коробке, но Малфой резко развернулся и почти бегом бросился прочь. Гермиона достала из кармана волшебную палочку и несколько минут потратила на то, чтобы проверить подарок на всевозможные заклятия, но как и в случае с шарфом ничего не обнаружила. Тогда она аккуратно разорвала обёрточную бумагу и приоткрыла коробку. Постояла ещё с полминуты, глядя на содержимое, а потом вернулась обратно в гостиную. Там Гермиона бросила коробку на столик рядом с другими подарками. Лаванда вытянула шею, стараясь разглядеть принесённую вещь, потом взглянула на Гермиону и уточнила: — Это он принёс? Гермиона кивнула. В коробке лежала огромная, просто гигантская плитка шоколада. Уже по одному только запаху становилось понятно, какой это дорогой шоколад. И сделана плитка была на заказ, потому что по всей поверхности, обрамлённая красивыми завитушками, красовалась выгравированная в шоколадной массе надпись: “Ненавижу!” — С Днём Святого Валентина, — сказала Лаванда и улыбнулась. — Конечно, — ответила Гермиона и опустилась в кресло напротив. — Вечные придирки и подколы день изо дня. Теперь это — чёрная упаковка, горький шоколад… Малфой меня ненавидит. Лаванда покачала головой и произнесла: — А как по-моему, он по уши в тебя влюблён.