`Глава 11. Осадное положение.

На следующее утро Хогвартс проснулся в странном, приглушённом состоянии. Мороз сковал не только землю, но и, казалось, сам воздух — звонкий, колкий, не оставляющий места тёплым выдохам. Для Гермионы этот холод проник внутрь и засел глубоко в костях, смешавшись с остаточным страхом и гулкой пустотой после вчерашнего адреналина. Спускаясь к завтраку, она поймала себя на том, что ищет его взгляд уже по привычке, почти машинально. И нашла. Драко сидел за слизеринским столом, но он не был похож на того сломленного, но живого человека из Тайной комнаты. Он сидел, выпрямив спину, с холодным, отстранённым выражением на лице, слушая, как Блейз что-то оживлённо рассказывает, жестикулируя ложкой. Он кивал, изредка вставлял короткие, язвительные реплики, и всё в нём кричало: «Всё в порядке. Я — Малфой. Я контролирую ситуацию». Это была идеальная маска. И от этого становилось ещё тревожнее. Пэнси, сидевшая рядом, смотрела на него не отрываясь. Но теперь в её взгляде не было ярости или обиды. Был холодный, аналитический интерес. Как будто она изучала сложный механизм, в котором один винтик вдруг начал вращаться не в ту сторону. Она заметила взгляд Гермионы и медленно, словно нехотя, перевела свои тёмные глаза на неё. Уголок её губ дрогнул в something, что не было ни улыбкой, ни гримасой. Это был немой вызов. «Я наблюдаю».

***

Рон почти не разговаривал с ней за завтраком. Он уплетал яичницу с таким мрачным видом, будто это были его личные враги. Гарри пытался поддерживать разговор о предстоящей тренировке, но его взгляд постоянно возвращался к Гермионе, полный немых вопросов. Стена выросла не просто между ней и Роном. Она росла между ней и их общим миром, миром, где всё было понятно: друзья, враги, добро и зло. Она ушла в серую зону, и пути назад, кажется, не было. — Гермиона, — наконец не выдержал Гарри, когда Рон ушёл, хлопнув дверью. — Мы не слепые. С тобой что-то происходит. Что-то… опасное. И это связано с Малфоем. Мы можем помочь, если ты… — Не можешь, Гарри, — тихо перебила она, глядя на свои руки. — Никто не может. Это… я должна пройти через это одна. — Почему? — в его голосе прозвучала почти детская обида. — Мы же всегда всё делали вместе! — Потому что это не битва с монстром или Пожирателем, — она подняла на него глаза, и он увидел в них усталую, взрослую печаль. — Это что-то… тоньше. И опаснее. Если я ошибусь, пострадаю не только я. Пострадают другие. В том числе… он. Она произнесла «он» так тихо, что Гарри едва расслышал. Но он услышал. И понял. Это была не просто слежка или стратегия. Она что-то чувствовала. К Драко Малфою. Гарри откинулся на спинку стула, и на его лице отразилась буря из непонимания, разочарования и щемящей жалости к ней. — Ты… ты влюбилась в него? — прошептал он, не веря своим собственным словам. — Нет! — ответила она слишком быстро и слишком резко. Потом сдалась, потирая виски. — Я не знаю, Гарри. Это не похоже на… на то, что я когда-либо чувствовала. Это не влюблённость. Это… ответственность. И признание. И страх за него. Это слишком сложно. Гарри молчал. Он смотрел на свою лучшую друга, и ему казалось, что он видит её в последний раз перед тем, как она шагнёт за какую-то невидимую черту, из которой не будет возврата. — Просто… обещай, что будешь осторожна, — наконец выдавил он. — И что если станет совсем плохо… ты позовёшь. Даже если это будет значить, что нам придётся спасать Малфоя. Чёрт возьми. Она улыбнулась, и в её улыбке была грусть и благодарность. — Обещаю.

***

Всё утро прошло в атмосфере зловещего затишья. На истории магии профессор Биннс монотонно бубнил о Гоблинских восстаниях, и его голос действовал как снотворное на всех, кроме Гермионы. Её мысли были там, в подземельях. Как там матрица? Выдержала ли ночь? Что он сейчас делает? На перемене, когда она направлялась в библиотеку, её окликнули. — Грейнджер. Мгновение. Голос был холодным, вежливым и принадлежал Теодору Нотту. Он стоял в нише у окна, в стороне от основного потока студентов. Гермиона остановилась, насторожившись. — Нотт. — Мне нужно передать вам кое-что, — сказал он, не выражая никаких эмоций. Он протянул ей сложенный вчетверо клочок пергамента. — От нашего общего… знакомого. Он считает, что прямой контакт сейчас нежелателен. Она взяла записку, пальцы чуть дрогнули. — Почему через вас? — Потому что я — наименее подозрительный канал, — сухо ответил Тео. — Блейз слишком заметен. Паркинсон… вы сами понимаете. А я просто скучный заучка, с которым вы можете пересечься по академическим вопросам. Вчерашний инцидент, к счастью, не оставил видимых повреждений, но вызвал небольшой… резонанс в системе. Нужна дополнительная калибровка. Данные внутри. Он говорил о Шкафе и матрице так, как будто обсуждал настройку телескопа. Его спокойствие было пугающим. — Он в порядке? — не удержалась она. Тео посмотрел на неё чуть дольше, чем было необходимо. — Физически — да. В остальном… Он делает то, что должен. Как и мы все. Прочитайте записку. И уничтожьте её. Удачи, Грейнджер. Он кивнул и растворился в толпе, оставив её с горящим в руке пергаментом и колотящимся сердцем. В укромном уголке библиотеки она развернула записку. Почерк был его, торопливый и угловатый. «Матрица стабильна, но показывает аномальные колебания на рассвете. Связано с солнечной активностью или внешним вмешательством? Проверь свои расчёты на предмет сезонных влияний. Встреча сегодня невозможна. П. следит. Будь осторожнее, чем когда-либо. Д.М.» И ниже, уже другим, более неровным почерком, будто добавлено в последний момент: «Спасибо за вчера. За всё.» Она сжала записку в ладони, чувствуя, как по щекам разливается тепло. Эти два слова значили для неё больше, чем все технические детали. Она осторожно, как драгоценность, спрятала пергамент во внутренний карман и принялась за книги, пытаясь заглушить хаос в душе холодом логики и чисел.

***

Тем временем Драко находился в своём личном аду, который назывался «отчёт перед отцом». Он стоял на коленях перед камином в пустом классе Защиты, куда ему разрешили доступ под предлогом «отработки продвинутых щитов». Зелёное пламя плясало, отражаясь в его потухших глазах. — …стабилизация достигнута, — монотонно докладывал он голосу из огня. — Портальный контур реагирует предсказуемо. Готов к фазе живого тестирования. Голос Луциуса Малфоя был похож на скрип льда под ножом. — «Предсказуемо» — недостаточное слово, Драко. Нам нужно «безупречно». Нам нужно «немедленно». Терпение на исходе. Другие… выражают сомнения в твоей решимости. Слухи о твоих… отвлечениях… доходят до самых высоких инстанций. Каждое слово было иглой. Драко стиснул зубы так, что заболела челюсть. — Слухи — всего лишь слухи. Проект движется. Я обеспечиваю результат. — Обеспечиваешь? — в голосе отца послышалась опасная насмешка. — Или тебе помогает обеспечивать? Профессор Снейп отмечает твоё нездоровое увлечение теорией симбиотических заклятий. И твой возросший интерес к одной конкретной однокласснице. Интерес, выходящий за рамки академического соперничества. Драко похолодел. Снейп не просто догадывался. Он вёл своё расследование. — Грейнджер — лучший источник информации по нетривиальной магической механике, — выдавил он, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Использовать доступные ресурсы — не признак слабости, а признак прагматизма. Разве не этому вы меня учили? В камине воцарилась тяжёлая пауза. — Прагматизм, — наконец произнёс Луциус, и в его тоне было что-то новое — не гнев, а скорее усталое презрение. — Хорошо. Будь прагматиком до конца. Твой «ресурс» исчерпал свою полезность. После завершения тестирования живым объектом, она станет угрозой. Слишком много знает. Ты понимаешь, что это значит? Драко почувствовал, как пол уходит у него из-под ног. Он понимал. Он понимал слишком хорошо. — Да, — прошептал он. — Тогда действуй. Через три дня. В ночь на ущербную луну. Портал будет наиболее устойчив для… одностороннего путешествия. Ты получишь объект для теста. И завершишь начатое. Со всеми вытекающими последствиями. Для проекта. И для свидетелей. Пламя дёрнулось и погасло, оставив Драко в полной темноте и тишине, разрываемой только бешеным стуком собственного сердца. «Через три дня. Завершишь начатое. Со всеми вытекающими». Он знал, что объектом для теста будет не бездушная вещь. И «вытекающие последствия» для свидетелей означали одно. Его отцу было всё равно, какую цену он заплатит. Ему был важен результат. И Драко только что получил приговор. Себе. И ей. Он опустил голову на холодный каминный коврик и тихо, беззвучно застонал, чувствуя, как петля, которая душила его всё это время, наконец затянулась намертво.

***

Вечером Гермиона, следуя указаниям из записки, трудилась над расчётами в библиотеке. Она углубилась в астромагические таблицы, пытаясь выяснить, как солнечные циклы могли повлиять на лунную матрицу. Работа успокаивала. Она погружалась в мир чисел, где всё было чисто, логично и не было места панике, измене или леденящему страху за серого-eyed мальчика из подземелья. Так глубоко она ушла в свои мысли, что не сразу заметила, как рядом остановилась тень. Она подняла голову и увидела Пэнси Паркинсон. Та стояла, держа в руках книгу по геральдике, и смотрела на неё с тем же холодным, аналитическим выражением. — Усердно трудишься, Грейнджер, — заметила Пэнси. Её голос был ровным, почти светским. — Готовишься поразить мир очередным открытием? Или… исправляешь чьи-то ошибки? — Что тебе нужно, Паркинсон? — устало спросила Гермиона, откладывая перо. — Просто любопытно. Ты стала такой… скрытной. Раньше ты выставляла свой ум напоказ. А теперь сидишь по углам, шепчешься с людьми, с которыми не должна шептаться. — Пэнси сделала шаг ближе и опустила голос. — Знаешь, что говорят в Слизерине? Что Драко зачарован. Что ты его заколдовала. Но я знаю его лучше. Он не поддаётся чарам. Он… перегорает. И ты — всего лишь искра, которая ускоряет этот процесс. Когда он сгорит дотла, тебя сметут как пепел. И никто даже не вспомнит, что ты была. Это не была угроза в привычном смысле. Это было предсказание. Холодное, уверенное, почти жалостливое. — Ты ошибаешься, — тихо сказала Гермиона. — Я не искра. Я… пытаюсь потушить пожар. Панси усмехнулась. — Милая, ты льёшь в этот пожар масло. Своим сочувствием. Своим вниманием. Своим… присутствием. Ты делаешь его слабым в мире, где слабость равна смерти. Ты не спасаешь его. Ты его убиваешь. Медленно. И, я уверена, мучительно болезненно для него самого. С этими словами она развернулась и ушла, оставив Гермиону с ледяным комом в груди и страшной мыслью, что Пэнси, возможно, права.

***

Позже той же ночью, когда замок затих, Драко снова стоял перед Шкафом. Но на этот раз он был не один. Рядом, закутавшись в тёмный плащ, стоял Теодор Нотт. Они молча смотрели на мерцающую матрицу. — Отец дал срок, — наконец сказал Драко. Его голос звучал глухо, без интонаций. — Три дня. Ночь на ущербную луну. Нужно провести живое тестирование. И… ликвидировать свидетелей. Тео не изменился в лице. Он лишь медленно кивнул. — Я так и думал. Что будешь делать? — Я не знаю! — сорвался Драко, сжимая кулаки. Его маска треснула, обнажив животный ужас и бессилие. — Я не могу этого сделать! Я не могу… её. Но если я не сделаю, они убьют мою мать. Они уничтожат нас. — Значит, нужно найти третий путь, — спокойно сказал Тео. — Такой, который удовлетворит твоего отца, но не потребует от тебя того, чего ты не можешь сделать. — Какой ещё путь? — с горечью спросил Драко. — Волшебное решение, которое спасёт всех? — Нет, — Тео повернулся к нему, и в его глазах горел холодный, ясный огонь расчёта. — Не волшебное. Стратегическое. Нужно инсценировать неудачу. Такую, которая будет выглядеть убедительно, но не приведёт к гибели твоего «тестового объекта» и… других заинтересованных лиц. И нужно сделать это так, чтобы виноватым оказался не ты, а обстоятельства. Или другой человек. Драко смотрел на него, и в его глазах зажглась крошечная, безумная искра надежды. — Ты… у тебя есть план? — Набросок, — сказал Тео. — Но для него понадобится помощь Забини. И… определённая ставка на человеческую алчность и глупость. А также на то, что Пожиратели в школе ненавидят друг друга почти так же, как они ненавидят Дамблдора. Он начал объяснять, тихо и быстро. Драко слушал, и по мере того как Тео говорил, ледяной комок страха в его груди начал медленно таять, сменяясь другим, не менее опасным чувством — решимостью. Это был безумный план. Он мог стоить им всем жизни. Но это был шанс. Первый настоящий шанс с тех пор, как всё это началось. Когда Тео закончил, в Тайной комнате повисла тяжёлая тишина. — Она не должна знать, — наконец сказал Драко. — Обо всём этом. Чем меньше она знает, тем безопаснее для неё. Тео кивнул. — Согласен. Но её участие в калибровке понадобится. Нужно будет внести в матрицу незаметные изменения. Чтобы портал сработал… не совсем так, как ожидается. Драко вздохнул. Снова втягивать её. Снова подвергать риску. — Я поговорю с ней. Объясню… часть правды. — Будь осторожен в выборе частей, — сухо заметил Тео. — Она умна. Она сложит два и два. — Она уже сложила, — мрачно сказал Драко. — Она просто ещё не видит всей картины. И, надеюсь, не увидит. Они потушили свет и вышли из Тайной комнаты. В коридоре их уже ждал Блейз, прислонившись к стене с видом полнейшей скуки. — Ну что, мальчики, закончили с подпольными собраниями? — спросил он, зевая. — Паркинсон уже три раза спрашивала, где вы. Я сказал, что вы занимаетесь «мужскими делами», что, кажется, её только разозлило. Так в чём план? Устраиваем революцию или просто поджигаем Снейпу волосы под маской? Драко и Тео переглянулись. Безумный план Тео казался немного менее безумным, когда его обсуждали не в гулкой пустоте Тайной комнаты, а в тускло освещённом коридоре в компании циничного, но верного друга. — Что-то вроде того, — сказал Драко, и впервые за долгое время в его голосе прозвучало что-то, отдалённо напоминающее решимость. — Но для начала нам понадобится кое-что из твоего… арсенала развлечений. И твоё актёрское мастерство. Блейз широко улыбнулся. — О, наконец-то что-то интересное. Я в деле.

🖤🖤

Коридор после полуночи был подобен ледяной пещере. Свет факелов отбрасывал прыгающие тени, которые цеплялись за каменные стены, как живые существа. Драко, Тео и Блейз стояли в нише у статуи одноногого колдуна, чей каменный взгляд был обращён в пустоту. — Значит, план такой, — Блейз, отбросив шутливый тон, жевал свою нижнюю губу, что он делал только в моменты предельной концентрации. — Мы подставляем кого-то из «конкурентов». Кого? Крэбба? Гойла? Они и так на подхвате у других. — Слишком очевидно и неэффективно, — отрезал Тео. Его пальцы выписывали в воздухе невидимые схемы. — Нужен кто-то с амбициями, но без мозгов. Кто-то, кто уже пытался действовать самостоятельно. Ожерелье Кэти Белл. Драко почувствовал, как по спине пробежали мурашки. — Розье? — выдохнул он. Август Розье, сын погибшего Пожирателя, фанатичный и неуравновешенный, был одним из главных подозреваемых в той истории. — Но он осторожничает после провала. — Именно поэтому он идеален, — в голосе Тео зазвучала ледяная логика. — Он жаждет доказать свою преданность, но боится очередного провала. Если ему предложить «успешный» и «проверенный» канал для диверсии, но с незаметным изъяном… Он клюнет. А когда его диверсия обернётся громким, но не смертельным провалом, всё внимание Снейпа и… вышестоящих… переключится на него. Особенно если на месте «преступления» будут найдены улики, связывающие его с другим, ещё более высокопоставленным «конкурентом». — Подожди, — Блейз поднял руку. — Ты хочешь разжечь войну среди своих же? Это как подливать масло в костёр, сидя в центре печи. — Мы не в центре, — спокойно возразил Тео. — Мы — те, кто незаметно отодвинется в тень, пока они будут грызть друг другу глотки. Драко отчитается о «частичном успехе, сорванном вмешательством амбициозного соперника, что привело к необходимости дополнительной настройки и отсрочке». Это даст ему время. И отвлечёт внимание от его… сотрудничества. Драко слушал, и план обретал чёткие, пугающие контуры. Это была грязная, опасная игра. Но это была игра на выживание. — А как насчёт «тестового объекта»? — тихо спросил он. — Отец сказал, что его доставят. Тео и Блейз переглянулись. — Вот здесь понадобится твоя грязнокровка, — нахально ухмыльнулся Блейз, но тут же спохватился, увидев молнию в глазах Драко. — Ладно, ладно. Грейнджер. Её знания по магической биологии и нейтрализации ядов лучшие в школе. Если объект окажется… скажем так, не в лучшей форме после путешествия через нестабильный портал, её помощь может оказаться решающей, чтобы он не отправился прямиком в морг. А живой, но повреждённый свидетель куда полезнее мёртвого. И даёт повод для отсрочки: «Требуется дополнительное изучение побочных эффектов». Мысль о том, чтобы снова втянуть Гермиону, ещё глубже, в самую гущу этой грязи, заставила Драко содрогнуться. Но Тео был прав. Без её экспертизы они рисковали получить труп. А труп был концом для всех. — Я поговорю с ней, — мрачно согласился Драко. — Но только о необходимости медицинской помощи. Ни слова о плане с Розье. — Она умная, — заметил Тео. — Она догадается, что это не просто гуманизм с твоей стороны. — Пусть догадывается. Но не будет уверена. И… — Драко замолчал, подбирая слова. — Я не хочу, чтобы она видела меня совсем уж монстром. В этих словах, тихо сказанных в полутьме коридора, прозвучала такая незащищённая, детская надежда, что даже Блейз перестал ухмыляться. Тео кивнул, его лицо смягчилось на долю секунды. — Тогда действуй. У нас два дня, чтобы всё подготовить. Я займусь Розье. Блейз — «уликами». Ты — Грейнджер и окончательной настройкой Шкафа. Встречаемся здесь же завтра в это же время. Они разошлись, растворившись в тёмных проходах, как призраки. Драко пошёл не в подземелья, а наверх, к Западному крылу. К старому классу астрономии. Он не мог говорить с ней через записки. Ему нужно было видеть её лицо.

***

Гермиона не спала. Она сидела на кровати в гриффиндорской спальне, где тихо посапывали её однокурсницы, и смотрела на лунный свет, ползущий по каменному полу. Записка Драко лежала у неё на коленях. Она уже десятки раз перечитала техническую часть, выискивая скрытые смыслы. «Аномальные колебания на рассвете». «Внешнее вмешательство». «П. следит». Она чувствовала, как её затягивает в водоворот, центр которого — он. И этот водоворот ускоряется. Что-то должно произойти. Скоро. Тихий, настойчивый стук в окно заставил её вздрогнуть. Не сова. Более лёгкий, отрывистый. Она подошла и приоткрыла створку. В проём влетел маленький, сложенный из пергамента самолётик, который приземлился к её ногам. Магия была простая, детская, но эффективная. На крыле было выведено одно слово: «Сейчас». Сердце упало, потом забилось с утроенной силой. Она накинула мантию поверх пижамы, надела очки и, прихватив палочку, бесшумно выскользнула из спальни. Она знала, куда идти.

***

Он ждал её там же, где они когда-то обсуждали резонансные частоты. Класс был погружён в глубокий мрак, лишь серебристый свет луны падал на его фигуру, стоящую у окна. Он обернулся, услышав её шаги. Его лицо в этом свете было похоже на маску трагического героя из старой пьесы. — Ты пришла, — сказал он, и его голос был хриплым от усталости и чего-то ещё — напряжения, может быть, страха. — Ты сказал «сейчас», — ответила она, останавливаясь в нескольких шагах от него. — Что случилось? — Сроки сдвинулись, — он говорил быстро, отрывисто, глядя куда-то мимо неё. — Через два дня. Ночью на ущербную луну. Будет… доставлен объект для живого тестирования портала. Гермиона почувствовала, как земля уходит из-под ног. — Живого? Кого? — Не знаю. Неважно. Важно, что он, скорее всего, прибудет… повреждённым. Портальная телепортация, даже стабилизированная, не предназначена для живых существ. Особенно через такой… изначально испорченный канал. — И что ты хочешь от меня? — спросила она, уже догадываясь, но нуждаясь в подтверждении. — Я хочу, чтобы ты была там, — он наконец посмотрел ей прямо в глаза, и в его взгляде была мольба, смешанная с отчаянием. — Как медик. Как специалист. Чтобы… чтобы попытаться спасти того, кого через это пропустят. Чтобы не было трупа. Труп… всё усложнит. Она понимала. Труп привлёк бы слишком много внимания. Расследование. Но за этим прагматичным объяснением она видела нечто большее. Он не хотел, чтобы кто-то умер из-за его Шкафа. Не ещё один раз. — А почему я? Почему не мадам Помфри? — Потому что мадам Помфри задаст вопросы, на которые у меня нет ответов, — резко сказал он. — Потому что это должно остаться тайной. И потому что… потому что я доверяю тебе. Твоим знаниям. Твоей… хладнокровности. «Доверяю». Это слово, брошенное в полутьме, было тяжелее любого признания. — А что будет после? — тихо спросила она. — Если я спасу этого… объекта? Его отпустят? Или он станет вечным пленником твоей тайны? Драко сжал кулаки, и тень боли скользнула по его лицу. — Я не знаю. Я… я пытаюсь придумать выход. Для всех. Но сначала нужно пережить эту ночь. Нужно, чтобы он остался жив. Это даст мне время. И… и тебе тоже. Он сделал шаг вперёд, и теперь они стояли так близко, что она чувствовала исходящее от него холодное напряжение и слышала его неровное дыхание. — Это будет опасно, Грейнджер. Очень. Не только из-за магии. П. следит. Другие тоже. Если узнают, что ты там… — он не договорил, но она поняла. — Я буду, — сказала она просто. Её голос прозвучал твёрже, чем она ожидала. — Принесу всё необходимое. Где и когда? Он выдохнул, и в этом выдохе было облегчение, смешанное с новым грузом вины за то, что втянул её ещё глубже. — После полуночи. В Тайной комнате. Я… я дам тебе знак. И, Гермиона… — он запнулся, впервые назвав её по имени. Это прозвучало непривычно и странно интимно. — Спасибо. За то, что… за то, что ты есть. Он развернулся и почти выбежал из класса, будто боясь, что она передумает или скажет что-то, что разрушит его хрупкую решимость. Гермиона осталась стоять одна в лунном свете. Её руки дрожали. Она только что согласилась участвовать в преступлении. В сокрытии доказательств тёмной магии. В помощи тому, кто технически был врагом. И сделала это не из-за долга или стратегии. Она сделала это потому, что увидела в его глазах не монстра, а загнанного в угол мальчика, который отчаянно цеплялся за последнюю соломинку — за неё. И эта соломинка, против всякого здравого смысла, чувствовала себя обязанной не сломаться.

***

На следующий день напряжение в Хогвартсе достигло точки кипения. Произошёл инцидент в оранжерее с плотоядными растениями — кто-то подложил в горшки с Визжащими мандрагорами ампулы с возбуждающим раствором. Крики растений были слышны даже в главном замке, а профессор Стебль в ярости выставила слизеринцев на неделю вперед. Подозрение пало на Августа Розье, которого видели поблизости, но прямых доказательств не было. Снейп, казалось, был вездесущ. Его чёрная фигура молча скользила по коридорам, а его глаза, острые как булавки, впивались в спины студентов, особенно слизеринцев. Он вызвал к себе Драко «для консультации по продвинутому зелью», и разговор за закрытой дверью длился долгих двадцать минут. Драко вышел бледным, но с тем же непроницаемым выражением. Теодор Нотт, как обычно, углубился в книги, но его перо в библиотеке выводило не конспекты, а сложные схемы пересекающихся линий, похожие на планы перехвата. Блейз Забини неожиданно развил бурную деятельность вокруг Панси Паркинсон, осыпая её двусмысленными комплиментами и приглашая на «тайные прогулки», что, судя по её растерянно-подозрительному виду, её только раздражало и отвлекало. А Гермиона… Гермиона готовилась. Она провела всё утро в библиотеке, изучая труды по магической травматологии и нейтрализации портальных аномалий. Она собрала целую сумку зелий, бинтов, антидотов и магических стабилизаторов. Она была готова к битве. Только поле этой битвы находилось в самом сердце вражеской территории, а противником была не тёмная магия, а сама несправедливость этого мира, в котором дети становились разменной монетой в играх взрослых монстров. Вечером, за ужином, Рон наконец взорвался. — Хватит это терпеть! — он швырнул свою ложку на тарелку с таким грохотом, что несколько человек обернулись. — Гермиона, ты не спишь, не ешь, ты как зомби! И всё из-за этого слизеринского ублюдка! Что он тебе сделал? Заколдовал? — Рон, не здесь, — тихо попросила она, чувствуя, как на неё смотрят десятки глаз. — А где? Где ты готова поговорить? В своей секретной пещере с ним? — его голос дрожал от гнева и боли. — Мы твои друзья! Мы всегда были с тобой! А ты… ты променяла нас на какого-то… Он не смог договорить. Встал так резко, что стул упал с грохотом, и выбежал из зала. Гарри бросил на Гермиону взгляд, полный мучительного сочувствия и беспомощности, и побежал за ним. Гермиона сидела, опустив голову, и чувствовала, как жгучие слёзы подступают к глазам. Она теряла их. Ради чего? Ради призрака спасения в глазах Драко Малфоя? Она была на грани. На грани срыва, отчаяния и страха. И именно в этот момент через весь зал к ней подошла Пэнси Паркинсон. Она остановилась прямо напротив, положив изящные руки на стол. — Плохой день, Грейнджер? — её голос был сладким, как сироп. — Друзья отвернулись? Совесть грызёт? Знаешь, я могу дать тебе совет. Простой совет. Исчезни. Прямо сейчас. Собери свои пожитки и сбеги отсюда. Пока не стало слишком поздно. Пока ты не потянула за собой на дно не только себя, но и того, ради кого ты всё это затеяла. Она наклонилась чуть ближе, и Гермиона почувствовала запах её дорогих духов. — Он не твой спасительный круг, грязнокровка. Он утянет тебя туда, где темно, холодно и нет места твоему высокоморальному нытью. Выбирай. Беги. Или тони вместе с ним. Пэнси выпрямилась, бросила последний, ледяной взгляд и удалилась, оставив Гермиону один на один с пустотой, нараставшей внутри и снаружи. Но странным образом, эта прямая угроза, это откровенное зло, подействовали на неё противоположным образом. Страх отступил, сменившись холодной, чистой яростью. Яростью на эту систему, на этих людей, которые считали, что могут всё решать за других. На Пэнси, на Снейпа, на Луциуса Малфоя, на самого Тёмного Лорда. Нет. Она не убежит. Она дала слово. Себе. И ему. Она увидит это до конца. Она поднялась, отряхнула мантию и твёрдой походкой вышла из Большого зала, чувствуя на своей спине тяжесть множества взглядов. Но теперь этот вес не давил, а закалял. Она шла на свою private войну. И на этой войне у неё был только один ненадёжный, сломленный, но всё же живой союзник. И этого, как ни странно, на данный момент было достаточно. Ночь на ущербную луну приближалась неумолимо. И все игроки, каждый по-своему, готовились к финальной ставке.