Моя история

Свет...теплый свет падал мне на лицо, пробивая завесу тонких советских штор. Он обволакивал теплом, искрился на щеках и стоящих рядом граненных стаканах, пробуждал тело. Я открыла глаза, силясь понять где нахожусь. И тут поняла: я дома. Это было место где я проводила свое детство. Где всегда пахло свежей выпечкой, душистыми домашними пирожками, прелой травой и советскими расшитыми тканями. Я соскочила с кровати и рывком побежала в бабушкину спальню. Пробегая гостинную с большим узорчатым ковром на стене. Самой бабули там не было. Впрочем, ничего странного тут нет. Она иногда шла в магазин, не свет не зоря. Всегда говорила, мол: кто рано встает, тому бог дает - и уж этой поговорке она следовала очень строго. Очень трудно было провести грань, где для нее ночь, а где утро. Постояв чуть в проеме я отправилась на кухню. Сквось деревянные окна виднелись солнечные язычки, зайчики сотканные из света резвились и бегали по стенам и потолку, более летнего и теплого дня и придумать было сложно. На столе с флористическим паттерном в тарелке лежали свежеприготовленные оладушки. Давно я так вкусно не завтракала. Время уже было под десять утра, я открыла двери дома. Там, во дворе, стоял синий пластиковый столик и стулья, на нем валялись игрушки припорошенные грязью и пылью, а за высоким забором открывался вид на абрикосовое дерево бабы Люды, с которого мы часто воровали плоды. Ее самой на участке не было, да и вообще никого вокруг, казалось все вымерло, не иначе. Сорвав один абрикос я откусила плод, его сок и сладость растеклись по моим жилам. Я погрузилась в воспоминания, закрыв от удовольствия глаза. Я с ребятами частенько убегала в далекие дали, смотря и пытливо изучая тот маленький мир, что ограничивался лишь поселком. Из плохого тогда была только крапива, а деревенская школа мне навевает только радосные воспоминания. Мимолетные видения от первого лица были насыщенными и яркими, в отличии от городской школы, места, запомнившееся мне местом расприй, конфликтов и ненависти. Злые глаза моих сверсников не сулили ничего хорошего, это я поняла еще тогда, когда только-только переехала в городи и зашла в дверь с табличкой гласящей "6Б класс". Я будто очутилась в прайде со своей иерархией. И... первое впечатление не обмануло. Высшими чинами считались задиры и девочки-сплетницы: и те, и те могли сделать пребывание в школе абсолютно невыносимым. Ниже были те, кто их поддерживал, как гиены доедающие остатки за львом; компании мальчиков и девочек бегали хвостиками за самыми влиятельными и почитаемыми, помогали выполняя поручения. Еще ниже стояли нейтральщики, они не вмешивались и частью пишевой цепочки не являлись. Отличались стойкостью и понятиями, поэтому не опускались до уровня задир. Ниже всех были "чмошники" как их любя называл Коля - "главный босс школы" как я его называла. Я входила в их число, но получала не от него, а от Вики. Сплетницы и гадины, иначе не скажешь. Она чмырила тех девочек, кто не присоединялся к ее табору, а я никак не хотела этого делать; девчата менялись под воздействием этой придурошной. Она как змея обвивалась вокруг их душ, долго-долго выстраивала отношения и все сильнее сжимала хватку. Выдавливала всю доброту и сострадание, оставляя серый безжизненный каркас. Я слышала историю, как одна девочка, вступив к ней в команду начала со временем поливать грязью своего некогда друга. Ему доставалось и от Коли, но присоединившаяся подруга к этому подруга просто уничтожила егою. Он в итоге не выдержал и покончил с собой. Я открыла глаза, неужели я так надолго задумалась? Солнце висело прямо у меня на головой - полдень. Я ушла в дом и рисовала до самого вечера. Время шло, старые часы уже пробили 6, а бабушки все не было. Тривога журавлем гнездилась внутри. Бабушка никогда не была вне дома так долго. Мои переживания разделяло и небо. В сумрачном небе раздался раскад грома и дождь живо хлынул на сухую землю. Тяжелье капли били по крыше, создавая иллюзию шагов. Я испугалась и схватила пульт. По велению большой красной кнопки включения рядь на экране сфокусировалась, и герои заплясали на экране. Бабушка всегда заставляла выключать телевизор в грозу, но без него в пустующем доме я бы не досидела до утра. Таким страшным казался дом без бабули. Запах дождя и мокрой травы заполонил комнату. Сифон из окон казался чьим-то дыханием, а танцующие тени на стенах обхватывали меня своими холодными крючковатыми пальцами. Все-таки дом удивителен, днем - надежная крепость, а ночью - пещера наполненная чудовищами. И я надеялась, что свет телевизора сможет их всех разогнать, пусть даже это было не так . Вдруг послышался стук в дверь, громкий и четкий. Ни секунды не сомневаясь в том, кто был за порогом я сломя голову понеслась вниз, будучи уверенной, что это бабушка. Она всегда была способна спасти от демонов и монстров моего воображения, наполнить дом теплом и уютом. Ведь, как бы то не было, дом бабушки без нее, не тот. Но открыв дверь я увидела не ее. На пороге стоял долговязый мужчина в потрепанном костюме. Казалось, словно он часть ночи, ведь даже лица его было не видно. Лишь бледные руки будто обмазанные пеплом выдавали, что там кто-то стоит. Я сильно испугалась, закрыв глаза и замерев, стараясь стереть мимолетное видение, но мужчина никуда не пропал. Услышав его голос и проводя ухом его последние слова, я окаменела. Леденящим душу хриплым басом он медленно проговорил: бабушки... больше... нет... Его слова эхом разнеслись по комнате и оглушили меня. Я закрыла глаза. В ту же секунду начали лопаться от напряжения вазы, бабушкин сервиз разлетелся на тысячи крохотных осколков. Голова гудела и болезненно пульсировала. Волны боли шли по всему телу. Прикрыв уши руками я старалась дышать, но дыхание сбивалось. Дом ходил ходуном, и я это чувствовала. И тут все резко утихло. Открыв глаза я оглядела дом снова, он был пуст. Нет ни стен, ни столов, ни ковров, как и вязаных подложек и фотографий родственников. Теперь - это деревянная лачуга, которая вот-вот развалиться от сильного шторма снаружи. Угольно-черные проходы тлели на стенах, в ничего не было, теперь уже ничего. Складывалось впечатление, что здесь вообще никто и никогда не жил. Я развернулась, ожидая увидеть того мужчину, но он испарился. Только серебрянный колокольчик с лентой на ручке упал перед выходом из когда-то такого родного мне места. И тут прогремел гром, столь оглушительный и сильный, что он ослепил меня. В белизне стихии исчезло абсолютно все... Свет... на этот раз холодный голубоватый ударил по глазам. Я дома, но это не тот самый оазис свободы и солнца, где о проблемах я и не знала, и всегда чувствовала себя в безопасности. А современная и налащеное помещение с острыми очертаниями комнат. Красный, охристый и коричневый из интерьеров давно испарились. Белый затмил все остальное, сделав дизайнеров слепыми. Серый, умбра, черный и белый сейчас - золотой стандарт, но многим, как и мне, это не по-нраву. Эта серость убила что-то родное и забытое Несколько лет назад меня начали терзать кошмары о моем детстве, но просыпаясь я все же не могу понять, что лучше, реальность, или же чувство тепла которое ненадолго мне дарует мир сновидений. Бремя, которое я несу уже 70 лет все не дает мне покоя. Смерть бабушки изменила мою жизнь. И как не пытаюсь это забыть - не выходит. Возможно, именно из-за этого любая вещь может вызвать у меня чувство ностальгии или дежавю. Например: собираясь на роботу я постоянно вспоминала как бабушка плела мне косы пока я сонно пыталась прожевать бутерброд, и пусть он состоял всего лишь из куска хлеба, масла и пластинки колбасы, он ощущался вкуснее чем что-либо в современности. И то ли он действительно был столь вкусным, а то ли это просто ностальгия за теми временами покрывает язык пеленой. Возвращаясь к воспоминаниям о смерти бабушки, я вспоминаю, как взрослые разговаривали о чем-то около ее комнаты. "Даже врачи безсильны, она слишком большая" - переговаривались взрослые. Я не понимала о чем они, но в силу возраста думала, что ее преследует какое-то чудовище. Большое и опасное, источающее странный зловонный запах. Ведь те немногочисленные разы когда я видела бабушку во дворе, наша собака словно бы шугалась ее, принюхивалась и пряталась назад в будку. Я тогда подумала что существо могли видеть только собаки, а невозможность даже увидеть врага пугала еще сильнее. Что если это чудовище доберется и до меня. И я как бабуля буду вечно ездить в больницу, здавать бесконечные анализы, лежать на пропитанной мерзким запахом кровати, видеть перманентно перед глазами уже надоевшие таблетницы с препаратами белого цвета, напоминающие хакейные шайбы. На болезни старушки моя беззаботная жизнь закончилась, она больше не покупала мне сладости как раньше, и вместо этого приходилось либо жадно глотать слюну проходя мимо маленькой кондитерской неподалеку, либо есть самые ненавистные мной конфеты из тумбочки на кухне. Я стала чаще оставаться дома одна, наедине со своими мыслями и фантазиями о монстрах, что медленно убивают бабулю. Они будто вырывали ей волосы. По всему дому лежали одинокие серебрянные волоски похожие на куски лезки. Глядя на них я вспоминала дедушку. Он ушел раньше своей жены. О, как она горевала. Помню как вошла к нему в палату пока взрослые разговаривали снаружи. Это одно из самых моих страшных воспоминаний. На белой старой скрипящей койке лежало тело, это был уже не тот жизнерадостный старик с веселыми морщинками под глазами. Он был весь усеян трубками и одной рукой держался за сердце. Кожа цветом напоминала плесневелый хлеб. Худой как смерть. Он не реагировал на меня. Я подошла ближе к его кровати, тогда уже больше напоминающую алтарь. С губ сорвалось такое давнее и немного даже позабытое слово "дедушка", он даже не повел бровью. Так больно было видеть его таким. Когда-то полные жизни глаза уже не искрились белизной неба, краснотой яблок и зеленью трав, не жили вообще. Они просто были открыты, без цели наблюдать или изучать. После визита к нему я все думала, зачем его держать здесь. Человека там уже давно не было, лишь изувеченная болью плоть с натянутой поверх кожей. Тогда я уже знала, что он попал в рай. Он всегда говорил, что хорошие люди туда попадают. Вскоре бабушка легла в больницу на совсем, и с тех пор я с ней почти не виделась. Я переехала к родителям в город и жизнь тогда совсем потеряла краски. Со старушкой я смогла увидеться всего пару раз за год что меня безумно расстраивало, но приходить чуть чаще было нельзя. Но вот с октября я начала посещать ее не так редко, и была этому неимоверно рада. Родители к ней не заходили, мама все плакала и говорила мол: увижусь с ней как нибудь в следующий раз. И вот тот самый визит который я не забуду. Это было в феврале. Бабуля выглядела совсем слабой. Судьба дедушки постигла и ее. Худые руки и ноги покрытые синячками, странными красными пятнами и бесформенными родинками. Ключицы сильно выпирали и казалось скоро порвут кожу, а на волосы даже намека не было. Я еле сдерживала слезы. Она почевала на простынях цвета ромашки и была схожа с обессиленной Офелией с картины Дж. Милле. Была водночасии и прекрасна и страшна. В своем ожидании смерти она была неимоверно блаженной, и было неясно, то-ли молитва сорвется вскоре с ее губ, то ли отчаянный крик. Она приоткрыла сонные очи. Но увидела я в них не только следы боли, но и силу и теплящийся уголек жизни. Их янтарный цвет не даст соврать. Она улыбнулася мягко и поманила к себе рукой. Я обняла ее крепко, крепко и мы с ней разговорились. Мы говорили долго, обсуждали все на свете. Мне всегда нравились наши с ней беседы. Она была очень умной, интересной и мудрой. Если я что-то и знала из химии, биологии или математики - это все рассказала мне она. Но в этот раз мы болтали по-дружески, никаких интересных фактов посреди разговора или чего-то подобного. Под конец она как-то притихла, говорила меньше, словно о чем-то размышляла, и наконец сказала: "Зозуленька моя - она меня так часто называла - я тебе признаться должна". Я умолкла, она стушевалась, молчала уклончиво. "Я... - бабуля все мялась на месте пытаясь подобрать слова - уйду я скоро". Я опешила. Уйдешь? Я вслух повторила вопрос. В другую больницу? Или ты скоро домой вернешься? Я обрадовалась и улыбка расплылась по губам, но бабуля осадила меня: Нет, родная моя...я...мы уже видеться с тобою не сможем". Я хмыкнула недоверчиво, то есть как не сможем - вертелось в моей голове, но я молчала. Вопросы давили тяжким грузом и ответа на них я все не находила, а бабушка тем часом продолжала: "Я не могу тебе объясниться, но вот оно каково есть. Ты не обижайся, пожалуйста, и я этого не хочу, зозуленька моя". В словах послышалась нотка горечи и тотчас слезки хлынули из ее уставших глаз, ручейками разлились по лицу. "Почему? Ты не хочешь со мной видеться больше?" - я пыталась сдерживать слезы, считала себя слишком взрослой для этого тогда. "Что ты, нет! Я так этого хочу, ты даже представить себе не можешь! Ежли б ты только поняла..." - я первый раз видела как бабушка плачет, она заикалась и вхлипывала все сильнее растирая соленые капельки по лицу. "Ты только не плачь, бабушка!" - вскрикнула я, хотя сама еле держалась. Она больше не говорила, только хныкала и вслипывала пряча глаза руками. Ей было стыдно, видно, что она такого уж точно не хотела. И тут я не выдержала. Наш дуэт взвыл в отчаянии на всю больницу и мы не могли остановиться. Бабушка обняла меня очень сильно, насколько могла. Через какое-то время мы обе успокоились, и бабушка потянулась к небольшой тумбочке около кровати. "Послушай, моя хорошая, я больше рядом быть не смогу, но ты не плачь, и возьми вот это" - и она протянула мне маленький сереряный колокольчик с алой лентой на ручке. Он был довольно старый и потертый, но все же целый. "Когда тебе станет трудно, и захочеться со мною поговорить - потряси этим колокольчиком, и я к тебе прийду, где бы ты не была". Я осторожно взяла его в ослабевшие от горечи руки. Бабушка добавила: "Только буть рассудительной. Он сработает только один раз - выбирай момент с умом". "Момент с умом" - повторила я и начала внимательно осматривать этот хрупкий магический предмет. Слезы никуда не делись, но мне стало лучше. Еще хоть раз с ней поговорить. Я прижала колокольчик к груди и приставила к виску руку изображая военного. "Буду бдеть его как зеницу ока" - бабушка посмеялась. Через несколько минут в дверь постучались родители и сказали, что скоро уже уходить. Я поцеловала бабулю на прощание, обняла ее вновь и ушла. Как позже оказалось, это был последний раз, как я смогла ее видела. Через неделю к нам постучали. Долговязый мужчина в зеленом костюме с кучей карманов и фигурными запонками на рукавах. С небольшой по меркам его головы шляпой и аккуратно подстриженными усами. Стоял с кожаным легким чемоданом на перевес и просил разрешения войти. Он представился нотариусом и объявил о смерти бабушки, а также о ее завещании. Но на второе мне было уже плевать. Что-то будто защемило внутри, переморосило, замерзло. Мое серце беспорядочно металось из стороны в сторону, не находя себе места. Я встала с дивана и пошла к себе, ноги подкашивались и я шла неуклюже и в то же время изо всех сил старалась не плакать, удержать боль внутри. Я заперлась, присела на корточки и, прикрыв рот руками беззвучно закричала. В двадцать лет я переехала в собственную квартиру и взяла колокольчик с собой. Так или иначе мне с ним было спокойнее. Как-то приятнее знать, что я могу в любой момент поговорить с родным мне человеком когда только захочу. Я скрывала его ото всех и никому никогда о нем не рассказывала. Носила в себе и часто рефлексировала и представляла, как бы жизнь сложилась, если бы бабушка не заболела. И да я знаю, что это постигнет каждого из нас и что смерть это нормально, но отнюдь не каждому жизнь сулит спокойную смерть. Бабуля умерла в мученьях, без лишних глаз, одна, с гирей вины на груди. Я до сих пор храню его, не просто как память, нет. Я все еще верю, что потряся маленький звоночек с красной ленточкой смогу увидеться с бабушкой. Я все эти годы ни разу не взяла его в руки, все ждала подходящего момента. И вот он наступил. Судьба всего нашего рода - водрузиться на белоснежную больничную койку со всяческими капельницами, санитайзерами, перчатками да иглами вокруг достала и до меня. Я здесь, где раньше лежала бабушка, на той же кровати, с черными воронами на душе. Это место - мой смертный одр и я крайне хочу увидеть ту, кто мне предшествовала. Дети обещали навестить меня скоро и до кучи привезти колокольчик по моей просьбе, но мне становится все хуже и хуже. Может, они уже и не успеют доехать. Может, стоило позвонить в него раньше?