Глава 11. Плен

      Блёклый отсвет ложился на металл серебристым мазком. Бегал по нему туда-сюда, если вертеть запястьем. Звенья цепи тихо переругивались между собой.       Забывшись в горьком трансе, Сириус поворачивал оковы, ловя ими слабый лучик, дотягивающийся из коридора в глубину его камеры. Если поверить, что в мире не существует ничего кроме серого пятнышка, которое скользит по железу, станет не так больно. Поверить в это он, к сожалению, не мог. И дело было не в физической боли, которую оставляли после себя визиты Беллы. Дело было в другом…       В первую ночь, когда его только схватили, когда Дел… выдала его Пожирателям… Грудь до сих пор сдавливало от воспоминаний о тех секундах. Он ведь прокрался к особняку, уверенный, что идёт спасать дочь, что она будет счастлива выбраться из этого притона! Её отказ был почти оглушающим.       В ту ночь его вырубили в саду, а очнулся он уже в камере от резкого «Эннервейт» Беллы. В её взгляде было столько ненависти, что он попрощался с жизнью в тот момент.       — Что вылупился, гад?!       Белла схватила его за лицо, впилась ногтями в кожу. Указательный палец сквозь нижнее веко надавил ему на глаз. Казалось, ещё немного, и Белла бы наполовину его ослепила.       Сириус попытался вырваться, но обнаружил, что едва может пошевелиться.       Он чувствовал резкий запах духов кузины, видел комочки туши в её ресницах и ошмёток чего-то красного, застрявший в зубах. Отвращение поднималось блевотной волной.       — Хотел снова украсть мою девочку?! Мало того, что испоганил ей детство!       — Она не твоя, — прохрипел Сириус.       Беллатриса проскребла ногтями ему по щеке, сдирая полоски кожи. Он заставил себя не морщиться от жгучей боли.       — Родила, и будет, Белла. Ничего больше ты дать ей не…       — Молчать! — взвизгнула она. — Круцио!       Боль скрутила ему внутренности, пробила до самых костей. Вся воля уходила на то, чтоб не дать вырваться крику, не доставить Белле такого удовольствия.       — Выродок! Вор! Предатель!       Каждый выкрик она сопровождала новым разрядом пыточного проклятья. И каждый разряд усиливал боль, хотя всякий раз казалось, что хуже уже некуда.       Сириус провалился в черноту агонии. Он уже не видел ничего вокруг, не понимал, где находится, и даже визгливый голос Беллатрисы доносился до него лишь бессвязным скрежетом. Единственное, что существовало, — это боль, раскаляющая нервы до предела и ещё дальше. Каждое мгновение было невысказанной отчаянной мольбой, чтобы пытка наконец прекратилась.       Он не помнил, как Белла ушла. Просто в какой-то момент его разум выплыл из череды кошмаров, и Сириус обнаружил себя в полумраке камеры. Несколько минут он пытался осознать тот факт, что ещё жив. Он не рассчитывал на такой исход.       Глубоко в груди, почти что в животе, брыкались эмоции. Но выпустить их оттуда, столкнуться с ними означало новую боль. Сириус плотнее закупорил чувства внутри и поднялся на ноги. Парализующие чары уже спали, и он мог свободно двигаться. Щека горела от царапин Беллы, горло пересохло от жажды, а всё тело ныло после проклятий, но в целом он чувствовал себя сносно. И не собирался сидеть сложа руки. Ведь он Сириус Блэк — тот, кто сбежал из самого Азкабана! Пожирательским ублюдкам не удержать его в этом застенке.       Он подошёл к решётке. Просунув руку между прутьев, он положил её на массивный замок, висевший снаружи, и обратился к внутренней магии. Уже много лет он обходился без палочки, и потому её отсутствие не было такой уж чудовищной проблемой. Прислушавшись к пульсации запирающих чар, он сосредоточился на ней и аккуратно составил контрчары. Окутав замок мягким сиянием, магия заставила его щёлкнуть и открыться.       Сириус легонько толкнул дверь. Предательски скрипнув петлями, она отворилась. Послышалось чьё-то ворчание дальше по коридору. Сириус быстро обратился псом, выскользнул из камеры и бросился в темноту — подальше от голоса и шагов. Там оказался тупик. Пожирательский охранник шёл проверить, в чём дело. Огонёк Люмоса приближался вместе с ним. Прижав уши, Бродяга забился в тёмный угол.       Толстый Пожиратель крякнул, увидев открытую дверь камеры, и заглянул внутрь, как Сириус и ожидал. Пользуясь этой секундой, он подступил к охраннику со спины. Вернув человеческий облик, он резко зажал жирную шею Пожирателя локтевым сгибом и стал давить со всей силы. Второй рукой одновременно с этим он схватил палочку противника — тот держал её в опущенной руке. Оба вцепились в древко намертво, пытаясь выломать друг у друга. Палочка заискрила и через несколько секунд отчаянной борьбы треснула.       Пожиратель пыхтел и пихался, пытаясь высвободиться из хватки Сириуса, но тот лишь крепче сдавливал ему горло. Наконец удушье набрало силу, и противник стал вялым. Сириус дождался, пока он совсем сникнет, повиснув мёртвым грузом, и лишь тогда отпустил. Бессознательное тело тяжело повалилось на пол темницы. Сириус оттащил его вглубь, забрал треснувшую палочку и, вновь выйдя из камеры, прикрыл скрипучую дверь.       — Коллопортус, — прошептал он, но ничего кроме бесполезных искр не добился. Палочка была безнадёжно испорчена. Шёпотом выругавшись, Сириус отбросил её, снова обратился псом и, стараясь не клацать когтями по каменному полу, потрусил в сторону выхода.       Он поднялся в основную часть особняка. Здесь требовалась предельная осторожность. Сосредоточившись на обонянии, Бродяга останавливался перед каждым поворотом, чтобы убедиться, что впереди нет людей. Ощутив слабый неприятный запах, наподобие вони застоялой воды, он не придал этому значения. Оставались последние ярды до окна, которое должно было стать спасением. Бродяга бросился к нему, но внезапно поперёк его пути, сверкнув чешуёй, выросла огромная змея. Вздыбив голову, точно кобра, она обнажила изогнутые клыки, зашипела и стала покачиваться. Инстинктивно зарычав, Бродяга прижал уши и попятился.       За спиной вдруг раздался женский смех.       — Вераформа!       Чары ударили Сириусу между лопаток и въедливым покалыванием расползлись по всему телу, заставляя его вернуть истинную форму — человеческую. Ощущение было почти такое, как во время анимагического превращения, но сейчас Сириус его не контролировал.       С трудом устояв на ногах после насильственного преображения, он резко обернулся к Белле. Встретился с ней гневным взглядом. Она расхохоталась, держа его на прицеле палочки. Клочья чёрных кудрей трепыхались за ней, как грива сумасшедшего льва.       Путь к окну преграждала монструозная змея: туловище толщиной с бедро, клыки длиной с палец. Путь в остальную часть особняка — безумная кузина, в чьих глазах сверкал восторг психопата. Умом Сириус понимал, что впору бояться. Но испытывал только ярость.       — Ты не сможешь долго пудрить ей мозги! — рявкнул он. — Дел раскусит ваши!..       — Силенцио!       Конец фразы застрял у Сириуса в горле.       — Я всегда знала, что ты грязное животное, — сказала Белла глумливо. — Предатель крови, маглолюб и скотоложец. Теперь вижу доказательства воочию, и как же это окрыляет!       Ненависть и гнев полыхали в груди Сириуса, как сгусток живого пламени, рвущегося наружу. Если бы в руках сейчас была палочка, проклятья бы так и сыпались с неё бешеными красными молниями. Но Сириус был безоружен. И в отличие от Дел, он не привык к беспалочковой магии, она не была для него чем-то простым и естественным. Всё детство и юность он учился направлять магию через инструмент, а не напрямую. Он не мог просто выпустить напор магии. Но та жгла изнутри, и он попытался.       Его ярость силовой волной разошлась от сердца за пределы тела. На короткий миг это высвобождение подарило ему эйфорию. Магия толкнула Беллу, заставив отступить на шаг… но не более. Та расхохоталась.       — И это всё?       Он не мог издать ни звука из-за её заклятья, но чувствовал, что скулы почти сводит от напряжения. Провернув палочку в пальцах, Белла скользнула к нему и прижала её кончик ему под кадык.       — Ну же, попытайся ещё разок, — издевательски подначила она.       Сириус рванул руку вверх, чтобы выхватить палочку Беллы, но не успел. Ледяная хватка сдавила ему горло, парализующий мороз спустился по позвоночнику, и, скованный Петрификусом, Сириус повалился на пол.       Тоска длинной иглой вонзилась под рёбра и начала разливать свой яд. С мучительной ясностью он понимал: второго шанса сбежать не будет. На этот раз он влип окончательно.       Белла склонилась к нему, оттянула прядь волос и, ухмыляясь, отрезала её ножом. Убрав трофей, она левитацией подцепила Сириуса за ноги и потащила обратно в камеру, заставляя головой волочиться по каменным плитам и биться о ступени. Он предпочёл бы потерять сознание, но обморок был даже не близко.       Он услышал, как Белла бросила жалящее проклятье, но почему-то не ощутил боли. Лишь через пару секунд стало ясно, что атака предназначалась не ему. Это Белла так разбудила нерадивого охранника, которого Сириус оставил валяться в камере.       — Лучше иди и сам доложи Лорду, как ты облажался, — презрительно велела она. — Может, тогда он оставит в живых такого остолопа, как ты!       Толстяк покосился на Сириуса и поплёлся из камеры. Проводив его взглядом, Белла поставила каблук Сириусу на грудь и оскалилась.       — Мы с тобой ещё поиграем, пёсик. Но сначала надо купить тебе ошейник потуже.       Она оставила его в камере, и следующую вечность Сириус лежал там, не в силах пошевелиться. Казалось, что на него положили огромный каменный диск, который прижимает к полу и мешает дышать. Несколько раз приходили Пожиратели и накладывали Петрификус по-новой, не позволяя ему вернуть хоть немного подвижности. Он не знал, сколько это длилось. Казалось, гребаную вечность.       Потом вернулась Белла, бренча чем-то железным. Она покачала у него над глазами массивными наручниками, соединёнными цепью.       — Гоблинское холодное железо, — пояснила она самодовольно, заковывая его неподвижные запястья. — Теперь ты на поводке, пёсик.       Обручи наручников, стоило Белле защёлкнуть их, тут же сузились. Металл, точно жидкость, плотно облепил запястья, точно повторяя их форму. Но не в этом состояла главная особенность гоблинского металла. Холодное железо гасило в человеке любое волшебство, в том числе не позволяя анимагу принимать облик животного. Оно отрицало саму природу людской магии. При этом даже в Азкабане его почти не использовали, разве что для транспортировки заключённых или при свиданиях с посетителями. Всё потому, что оно высасывало не только магию, но и жизненные силы. Воздействуя одновременно, дементоры и гоблинское железо могли убить волшебника за пару недель. Слишком малый срок наказания, по мнению Министерства.       Сириус уже чувствовал, как магия в нём вянет и задыхается. От оков к пальцам и локтям ползла тягучая глухая боль. Она не шла ни в какое сравнение с Круциатусами Беллы, даже с её ногтями, но она несла с собой опустошение.       — Фините инкантатем, — шепнула Белла, и многочасовая заморозка спала с Сириуса. Вместо облегчения он ощутил тысячу маленьких иголочек, которые вонзились в кожу. Тело приходило в себя медленно и мучительно, как затёкшая конечность.       С терпением садиста Белла дождалась, когда он сможет двигаться. Сириус с тоской посмотрел на открытую дверь за её спиной. Выход был так близко и вместе с тем так недостижимо далеко, и от этого саднило в груди. Неужели она снова станет его мучить сейчас?.. Мерлин, да сколько же можно?.. Он сел, опершись спиной на каменную кладку стены, и воззрился на Беллу.       — Хочешь мне что-нибудь сказать, псина? — подначила та, откровенно провоцируя.       Ей бы лишь повод, чтобы устроить новую серию пыток. Сириус предпочёл промолчать, с холодной ненавистью глядя ей в глаза.       — О, я вижу, ты становишься послушным? — она рассмеялась. — Кто бы мог подумать, что «ошейник» так помогает в дрессировке. Хороший пёсик знает, что животные не разговаривают, да?       Она схватила его за щёки и сдавила, заставляя губы съехать по челюстям вперёд. Сириус резко вцепился зубами ей в палец. Белла заверещала. Он с удовлетворением ощутил, как хрящ её сустава сминается от его укуса. Салазар подери, это было приятно.       — Депульсо! Круцио!       Его вдавило в стену. Размазало по ней до хруста костей.       Следующее, что он помнил, — шаги. Он мгновенно научился приходить в сознание от звука шагов, потому что тело ещё не поняло, что бороться больше не за что. Оно всякий раз будило его ядрёным коктейлем веществ, как будто бодрость и тонус мышц хоть как-то могли помочь. Глупое тело.       Вот и теперь. Он успел проморгаться и сесть, когда дверь скрипнула. Зачем было садиться? Ну, всё-таки лучше встретить опасность лицом, чем валяться ветошью. В Блэках последней умирает не надежда, а гордость.       — Даже не притронулся, хах! — фыркнула Белла.       Сириус сощурился. Не очень-то хотелось вникать в смысл её слов, но он опасался, что придётся.       — Не думаешь же ты, что тебя станут кормить с ложечки, псина.       Он скользнул взглядом по камере и увидел то, по поводу чего возмущалась Белла. На полу возле него стояла большая собачья миска с какой-то полузасохшей массой. Сириус не хотел думать, чем это было раньше.       Голод сидел в его желудке злым сосущим упырём. Сколько дней он уже не ел? Сириус напрочь потерял счёт времени.       — Надо кушать, пёсик. Тебе пока что рано издыхать. Я хочу, чтобы ты вылизал эту миску до блеска.       Он сидел, окаменев, и лишь моргал. Было ясно, к чему всё идёт. Встречи с Беллой вообще оставляли мало вариантов на этот счёт. Но то, что она предлагала, было немыслимым, запредельным унижением.       «Ну, пусть попытается, — подумал Сириус отстранённо, почти даже с весельем. — Пусть попытается меня заставить».       — Проблемы с аппетитом? — усмехнулась Белла. — Ну так я тебе помогу. Империо!