Мать-дымок

      Уже какое-то время «Порубежье» практически пустовало. Один раз заглянул проезжающий мимо воин на крепком коне, отужинал, переночевал и рано утром отправился дальше на восток. Последний большой караван ушёл неделю назад. За эти дни Крунброх успел переделать все дела, даже те, которые давно откладывал. Наконец починил пару сломанных стульев, перебрал часть развалившейся кладки в очаге, приладил заплатки к своим старым, протёртым до дыр штанам — ещё послужат. По милости Девяти, дни стояли ясные и не слишком морозные. Казалось бы, в такую погоду одно удовольствие отправляться в путь, но мимоезжих странников не появлялось. Иногда Крунброх выходил на улицу, вставал лицом к таверне и придирчиво осматривал вывеску. Уж не она ли была причиной тому, что дела шли неважно? Что за «Порубежье» ещё такое?! Но он вовремя вспоминал, что и в былые деньки, когда его заведение называлось «Побережье», случалось, что гости подолгу не заглядывали. Раз на раз не приходится. Так что он остывал, улыбался своей вывеске и возвращался внутрь.       Нынешним вечером всё резко изменилось и с моря пришёл шторм. Для Крунброха это не стало неожиданностью, он давно научился читать капризы погоды и заметил, как поднялся неуловимый ветерок, нагоняющий волны. Едва наступили сумерки Крунброх вышел на большую дорогу, осмотрелся и повесил горящий фонарь на столб с указателем. Если кто несчастный заплутает в пурге, свет поможет найти путь к таверне.       Когда совсем стемнело, море разбушевалось. Сидя у огня, Крунброх слышал, как гремят волны, ворочая льдины у берега, как воет свирепый ветер и стонут деревья. Поначалу в такие моменты бывало жутковато, особенно если приходилось ночевать одному в таверне, но с годами Крунброх настолько прижился здесь, что начал видеть в лютующей непогоде особенное очарование. Он заварил себе горячего чаю, закутался в вязаное покрывало и удобно устроился у очага, вытянув ноги.       Вдруг что-то мелькнуло за окном. Это была не тень — снаружи стояла кромешная темень, так что будь это чей-то силуэт, Крунброх не заметил бы. Но это была вспышка света, однако не тёплого, как от пламени, а холодного, магического. Поначалу он решил, что это снежная гроза. На севере такое редко случалось, Крунброх за свою жизнь ни разу не видел, чтобы над морем Призраков бушевали молнии. Наверное, поэтому второй его мыслью стало, что загадочный свет могли испускать жуткие синие огни, появляющиеся на мачтах кораблей. Не могло же статься, что в эту ужасную ночь какое-то судно проходило мимо его берега?!       Подумать об этом заставил недавний случай с Йораном, так что Крунброх быстро поставил чашку на стол, подбежал к окну и прислонился к нему лицом, прикрываясь ладонями, чтобы хоть немного различить уличный пейзаж.       Несколько долгих секунд ничего не происходило, и Крунброх уже почти решил, что ему показалось. Единственным светом, который он видел, был повешенный им фонарь у дороги, крошечный огонёк метался из стороны в сторону и был почти незаметен за стеной метели. Как вдруг синяя молния сверкнула у самого окна. Крунброх испуганно отшатнулся. Потом взял себя в руки, выглянул снова и обомлел.       Перед его таверной, разрезая пургу взмахами тяжёлых крыльев, летала большая голубая бабочка, насквозь пропитанная светом. Она явно не была настоящей, но и на одно из многочисленных чудес севера не была похожа, а больше напоминала рукотворную работу чародея.       Крунброх стоял у окна, размышляя, что делать. В конце концов любопытство оказалось сильнее страха. Он оделся, взял оружие на всякий случай и открыл дверь в ночь.       Чудесное создание тут же подлетело к нему, замерло перед лицом и, сделав два усталых взмаха крыльями, полетело вниз по заметённой снегом тропе. Крунброх не двигался, тогда бабочка тоже замерла, повернулась к нему, будто ждала, что он пойдёт за ней, будто звала куда-то. Крунброх осторожно сделал шаг. Бабочка приободрилась и устремилась дальше. Тогда у него не осталось сомнений, и он смело пошёл следом, отгоняя назойливые мысли о том, что для него всё это может закончиться плачевно.       Порхающая магическая энергия вывела на дорогу и поманила вдоль берега на запад. Метель успела намести сугробы, потому каждый шаг давался непросто, а от бьющих по лицу льдинок приходилось прикрываться рукой. В неистовой снежной круговерти Крунброх совсем не разбирал пути, но голубая бабочка светила ему путеводной звездой, а он чувствовал себя глупым мотыльком, летящим на свет.       Наконец, его проводник взмахнул крыльями в последний раз, припал к земле и растворился, осыпавшись искрящейся пылью на рыхлый снег. Крунброх замер. Всматриваясь в бушующую тьму, он не сразу различил чью-то хрупкую фигуру, но когда вгляделся, стало ясно, что там кто-то есть.       — Эй! — позвал он.       Ему не ответили, но густая тень едва различимо шевельнулась. Крунброх отбросил мнительность. Он бегом приблизился к нуждающемуся в помощи и тут же встал как вкопанный, когда незнакомец медленно поднял голову и посмотрел на него пронзительным замученным взглядом.       Кутаясь в заметённый снегом старый плащик, на дороге сидела девушка. Не девушка даже — девочка. Она не выглядела напуганной или отчаявшейся, но казалась совершенно лишней в неистовстве ледяной метели, будто поздняя осенняя роза, не успевшая отцвести к приходу холодов.       Крунброх присел перед ней, смахнул снег с острых плеч и с непокрытой головы и проговорил утешительно:       — Не бойся, всё будет хорошо.       Юная чаровница злобно глянула на него из-под густых чёрных бровей. Это был недобрый взгляд.       — Я. Звала. Не тебя, — сказала она жестоким, но слабым и дрожащим от мороза голосом, разделяя слова и вкладывая в каждый звук интонацию холода и ненависти.       Крунброх оторопел на долю секунды, совсем такого не ожидая, но ответил сдержанно и безразлично:       — А пришёл я. Так что давай-ка заберём тебя отсюда.       Он снял свою куртку и закутал в неё худенькую девчонку. Она не сопротивлялась — очень замёрзла, была напугана и совсем без сил. А огрызалась она от обиды и страха, Крунброх это сразу понял. Шипела, как одинокий потерянный котёнок, не знающий, что ему никто не причинит зла. Крунброх поднял её, взвалил на широкое плечо и, развернувшись, побрёл сквозь пургу обратно к своей таверне, а крошечный огонёк повешенной им лампы указал ему путь домой.       

* * *

      Крунброх принёс девочку в таверну и поторопился усадить поближе к огню, туда, где сам любил сидеть холодными вечерами, согреваясь уютным тёплом домашнего очага. Он присел напротив неё взял маленькие ладошки в свои лапищи, принялся растирать, чтобы восстановить движение крови. Но как только маленькая волчица пришла в себя, тут же выдернула ручки и съёжилась, не позволяя себя касаться. Тогда Крунброх поднялся, подкинул дров и поставил чайник на жаровню, чтобы нагреть воды. Пока возился, заметил, что чужачка ожила и начала с опаской озираться.       Он невзначай представился:       — Меня Крунброх зовут, а это моя таверна. Порубежье. — И добавил по привычке, потому что многие стали спрашивать: — Из-за того, что на границе стоит.       Юная чародейка какое-то время недоверчиво молчала, потом осторожно обронила:       — Я Марсель.       «Красивое имя для красивой бретонской девушки», — подумалось Крунброху, но вслух он этого не сказал. Тайком взглянул на свою гостью. Сейчас, согревшаяся и румяная, она показалась ему старше, чем он принял вначале. Марсель было лет пятнадцать. Она правда была красива: острые изящные черты, большие глаза-изумруды, волосы, отливающие вороным пером, и нос, придающий ей гордый профиль сказочной птицы. Как же она очутилась здесь совсем одна?       Этого Крунброх тоже не стал спрашивать. Он налил для неё горячего чаю, поднёс большую кружку и вспомнил:       — Ты сказала, там, на дороге, что звала не меня. Может, я подскажу, если ищешь кого? Моя таверна тут единственное пристанище на многие мили. Если кто проходил, я мог видеть.       От чая Марсель не отказалась, осторожно сомкнула пальцы на горячей кружке, подняла на Крунброха ледяной взгляд, думая, стоит ли ей вести с ним беседы. Крунброх старательно делал вид, что ему не слишком-то интересно и что он не настаивает на ответе. Он вернулся к кухне, принялся собирать перекусить чего-нибудь и не смотрел на девушку.       Наконец, она тихо обронила:       — Вряд ли. Это… не человек.       — Кто же? — неподдельно удивился он. — Собака, что ли, убежала? Или лошадь у тебя была?       Лошадьми от Марсель не пахло, да и одета она была совсем не для верховой езды. Её одежды были старыми, много раз перешитыми, явно доставшимися ей от того, кто старше. Может, от матери или сестры.       Волшебница вяло усмехнулась на его предположение. Крунброх и сам знал, что сказал глупость. Он нарезал хлеба и мяса, выложил на тарелку, сел рядом с Марсель. Себе, правда, налил пива.       — Ешь, не стесняйся. А то кожа да кости…       Она бросила исподлобья враждебный взгляд. Думала, что Крунброх мог обидеть её. Ну ещё бы, одинокая юная красавица и клыкастое зелёное чудовище — опасения были понятны. Крунброх подбодрил её, сунул тарелку ближе:       — Да бери, чего нос воротишь? Вкусно же, — и в качестве примера он сам затолкал большой сочный ломоть себе в рот. Марсель наконец приняла угощение. Жуя, Крунброх продолжил: — Ты не смотри, что с виду я простак и дуралей. Бабочку-то я твою увидел.       Неожиданно это сработало, и Марсель согласилась:       — Верно… И пойти за ней не испугался…       — Это я-то испугаюсь? — он рассмеялся. — Девочка, ты меня видела?       Она робко улыбнулась самым краешком губ.       — Простак и дуралей едва ли сумеет содержать целую таверну... в одиночку.       Она ему нравилась. Неглупая. Пыталась обыграть и незаметно узнать, один ли он тут или где-то за стеной прячется целая банда других жутких орков? С одним, может, и справится. Кто знает, на что способны эти маги?       Крунброх сделал вид, что не заметил её хитрости и беспечно ответил с лёгким налётом фальшивой грусти:       — Временами, конечно, случается, что не по себе становится, если долго никто не заглядывает. Но человек ко всему привыкает. Вот и я привык.       — Так чего на таком отшибе решил таверну поставить и жить отшельником? Мог бы выбрать более оживлённое место.       Этот вопрос прозвучал с вполне искренним интересом. Крунброх дожевал кусок хлеба и с улыбкой укорил её:       — А ты поучи меня ещё, как собственную жизнь жить!       Марсель никак не отреагировала на упрёк, промолчала. Она только сейчас скинула его плащ с плеч, видно, согревшись, взялась за еду, запила чаем. Потом порылась в кармашках облезлого полушубка лет на сорок старше её самой, выудила откуда-то две монетки.       — Это всё...       Крунброх даже договорить ей не дал:       — Убери откуда достала, чтобы я больше денег от тебя не видел! Неужели принимаешь меня за одного из тех мелочных трактирщиков, которые человека ночью на мороз выгонят, если тому заплатить нечем?       Марсель испугалась его внезапного взрыва эмоций, сунула ладошку обратно в карман. Крунброх остыл и добавил:       — И постель постелю тебе, оставайся, сколько захочешь. Ничего мне от тебя взамен не нужно, кроме одного. Расскажешь мне, кого ищешь, и как одна у моря оказалась. Но скажешь правду. Станешь увиливать, я почувствую. У меня на ложь нюх хороший.       Чай и пиво допивали в тишине. Крунброх хмурился, а девчонка испуганно молчала. Он первым поднялся, ушёл постелить для неё, потом показал ей комнату. Марсель была упрямой и явно не привыкшей к сладкой жизни и жалобам. Она не подавала виду, но Крунброх видел, как сильно она измотана. Поэтому он оставил её одну и, прибравшись в зале, тоже ушёл в свою спальню. Он ещё долго не мог заснуть. Лежал в полумраке коптящей свечи, прислушивался, только кроме воя ветра и шума волн на море ничего не было слышно.       

* * *

      Когда наступило хрупкое северное утро он по привычке был уже на ногах. Рассвет только-только забрезжил розоватым маревом над горами, а Крунброх уже успел растопить печь и заняться завтраком. За ночь шторм стих, мрачная тяжёлая туча ушла дальше на юг, пробираясь вглубь континента, и оставила в напоминание о себе лишь заметённые снегом дороги да крыши. С этим Крунброх решил разобрать позднее, хотя и понимал, что в такой белой пустоши никто не сумеет найти пути к его «Порубежью». Но сейчас ему хватало других забот.       Его странная юная гостья, хоть и выглядела вчера совершенно выбившейся из сил, тоже проснулась рано. Видно, не привыкла бездельничать. Крунброх только заканчивал готовку, когда она вышла из своей комнаты, озираясь и кутаясь в старую мужскую тунику, для тепла надетую поверх до дыр линялого шерстяного платья. Её чёрные волосы были собраны в две длинные небрежные косы, под красивыми глазами залегли тёмные круги.       — Доброе утро, Марсель, — весело поприветствовал её Крунброх, продолжая делать вид, будто его не беспокоят витающие вокруг неё странности. — Садись, сейчас завтракать будем.       — Доброе утро, — робко отозвалась девушка и устроилась на том же месте, что и вчера. Крунброх подал ей большую миску каши с маслом. — Спасибо.       Он не стал отвлекать её во время еды, да и сам предпочитал не болтать с ложкой во рту. Лишь когда плошки опустели, чаша его терпения переполнилась и он всё-таки спросил:       — Так как же ты здесь оказалась, Марсель? За кем идёшь?       — Пришла с запада, — ответила она.       Сначала Крунброх чуть было не обронил грубый комментарий о её остроумии, потом разозлился, а потом ему захотелось смеяться, ведь он понял, что Марсель говорит совершенно искренне и не пытается юлить. Вот тебе, чучело зелёное, та правда, которую ты так хотел услышать. Не соврала ведь? Не соврала!       Он простил ей издевательскую немногословность, удивился:       — Неужто одна так и путешествуешь?       — Будто до меня есть кому-то дело, — без тени обиды или сожаления тут же объяснила Марсель. — Все только рады будут, что я пропала.       Крунброху стало тревожно.       — Это кто же?       Она махнула рукой.       — Да все. Все в нашей деревне.       — А родители у тебя есть?       На её красивом лице появилась ядовитая горькая ухмылка.       — Я как раз ищу свою мать. Настоящую.       — Вот оно что, — задумчиво протянул Крунброх. Это многое объясняло. Марсель была нелюбимой падчерицей, привыкшей, что на ней срывают злость и заставляют выполнять самую чёрную работу. Такие несчастные дети, увы, не редкость. Крунброху отчаянно стало её жаль и он не хотел расстраивать её ещё больше, однако и пытаться врать во спасение не стал. — Мне жаль, но за последнее время у меня не останавливалась ни одна женщина, которая могла бы приходиться тебе матерью. Дней десять назад проходил тут караван, но единственной женщиной в нём была каджитка. Ты точно уверена, что сможешь отыскать её? Ты знаешь хоть, где искать?       Девушка подняла на Крунброха уверенный зелёный взгляд и сказала леденящим душу голосом:       — Я найду её. А потому мне уже пора.       — Стой, да как же…       Марсель не стала его слушать, встала, ушла в комнату за своим поношенным полушубком. Крунброх стоял в дверях, борясь с собственными чувствами. Отпустить девчонку одну невесть куда, на мороз, в дремучие северные леса, где на мили вокруг ни одного человеческого поселения! Да разве он мог?       — Оставайся, — твёрдо сказал он. — Не смотри, что глушь, тут много добрых людей проходит. Отправлю тебя с первым попутчиком, всё же не одной.       Марсель хватило духу его поблагодарить:       — Спасибо, Крунброх. Не надо обо мне беспокоиться. Сюда я ведь как-то добралась одна.       Это стоило учитывать. Восточная дорога вела в Хай Рок, на Джеханну, а дотуда — пара недель пешего пути при хорошей погоде. За милой хрупкой внешностью Марсель явно таилась не одна загадка.       Крунброх сокрушённо сказал:       — Я бы сам пошёл с тобой, но таверну оставить не на кого. Я тут правда совсем один.       Девушка взмахнула чёрными ресницами, улыбнулась, произнесла очень ласково:       — А я бы хотела с тобой остаться, но должна отыскать мать. Это вопрос жизни и смерти.       Едва ли она говорила искренне. Сказала так для утешения, потому что в словах Крунброха ей послышалось сожаление об одиночестве. А у него и правда был хороший нюх на ложь, он сразу понял, что ей бы поскорее от него отделаться и продолжить путь. Так что он отпустил её, собрав кое-чего в дорогу, и попрощались они холодно, как и должны прощаться чужие, незнакомые люди.       Чтобы развеять угрюмые мысли, Крунброх взялся за лопату. Снега за ночь навалило невиданно, тропинку к таверне полностью замело. Пришлось откапывать. Когда добрался до большака, снял со столба фонарь, стойко сражавшийся с мраком всю эту ненастную ночь, смахнул с металлической крышки шапку снега, поправил покосившийся указатель.       Так, за привычными повседневными заботами минул ещё один день. Время от времени Крунброх задумывался о своей ночной посетительнице, гадал, вернётся ли она ещё в «Порубежье»? Марсель же в это время едва ли вспоминала об орке-здоровяке, приютившим её во время пурги.       Незаметно стемнело. Крунброх почистил фонарь, зажёг фитиль и снова повесил путеводный огонь перед таверной, хотя и не думал, будто этой ночью кто-то заявится. Но не прошло и часа, как в дверь вдруг слабо постучали. Крунброх поначалу встревожился: снег он убрал, петли большие, хорошие, дверь не разбухла. Неужели не открывается? Трактир на дороге — это оплот гостеприимства и уюта, которых так не хватает путешественникам в пути, а потому сюда принято входить без стука. Так что Крунброх взволнованно подошёл к двери и без труда открыл её.       На пороге стоял одинокий посетитель. На мгновение Крунброх успел обрадоваться, решив, что Марсель бросила свою дурацкую затею бродить в одиночестве по незнакомым землям и вернулась к нему, но довольно быстро стало ясно, что это не она. Припозднившимся гостем оказался юноша, невероятно похожий на вчерашнюю посетительницу. Он был строен и высок, с бледным худым лицом, орлиным носом, чёрными длинными волосами. Он был настолько похож на Марсель, что Крунброху сделалось не по себе. Творилось что-то очень странное.       — Добрый… добрый вечер… — слабо выдавил мальчишка. Его голос звучал замучено и безжизненно. Несмотря на уже появившуюся, но ещё нетвёрдую мужскую басовитость, в его тембре было что-то уже знакомое.       Крунброх взял его под локоть, опасаясь, что тот свалится в обморок прямо на пороге, втащил внутрь, плотно закрыл за ним дверь. Он думал, что парень замёрз до полусмерти, но молодой бретон был одет очень тепло и дорого. На нём были высокие кожаные сапоги, плотный удлинённый дублет, отделанная мехом шапка и широкий дорожный плащ. Правда, перчатка только одна. Вторую, видимо, где-то потерял.       Как бы то ни было, ему явно требовалась помощь, потому что юноша вдруг зашёлся в громком хриплом кашле, прикрыв рот ладонью. Когда страшный приступ отпустил, Крунброх разглядел на перчатке брызги крови.       — Так, давай-ка сюда, — подтолкнул он паренька, усаживая на стул поближе к огню. — Сейчас воды принесу.       Быстро налив полный стакан из недавно закипевшего чайника, Крунброх вернулся к юноше. В свете огня стало заметно, что и глаза у него такие же жгуче-зелёные, как у Марсель.       Парень выпил, вернул стакан, кивнул с благодарностью.       — Спасибо.       И в ту же секунду обмяк, упав без чувств.       Крунброх успел поймать его, не дав свалиться на пол. Вслух взмолился Маре. Не хватало ему ещё мертвецов на постоялом дворе! Слава Девяти, парень был жив, но болезнь и переутомление лишили его последних сил, и лучшим решением для него сейчас был бы хороший отдых. Так что Крунброх поднял лёгкого тощего юнца на руки, отнёс в ту комнату, где прошлой ночью гостила Марсель, стянул с него сапоги, снял шапку, плащ и укрыл одеялом. Коснувшись большой ладонью горячего лба мальчишки, Крунброх понял, что бедняга не только кашлем мучается, но и страдает от жара, поэтому смочил в воде чистое полотенце и приложил ему к вискам. Увы, но это было большее, что он мог для него сделать.       Этой ночью Крунброх почти не спал. Он не пошёл к себе, оставшись сидеть возле кровати молодого бретона на случай, если тот очнётся. Составлявшая ему компанию свеча почти догорела. За окном разлилась предутренняя синь. Было тихо, даже птицы, ежедневно прилетающие за угощением, ещё не завели во дворе свои шумные споры.       Как вдруг юноша закашлялся — снова тяжело, страшно. Крунброх молча смотрел на него, ждал, но от сердца отлегло. Он и правда волновался, что парень отдаст душу Аркею.       Наконец, зелёный взгляд прояснился, насколько это было возможно. Юноша измученно посмотрел на хозяина «Порубежья» и вежливо проговорил:       — Спасибо тебе. Что не прогнал.       — Куда ж я тебя прогоню? — добродушно возмутился Крунброх. — В таком-то состоянии… Хочешь чего?       — Если можно, горячего чаю.       Крунброх кивнул, встал, ушёл на кухню. Он ничего не знал об этом парне, предполагал, что и болезнь его может оказаться заразной, но по непонятной причине, или вовсе без всякой причины, этот воронёнок ему нравился.       Вернувшись в комнату, Крунброх заметил, что его гость успел немного прийти в себя и даже немного привёл себя в порядок: вытер губы от крови, собрал волосы в хвост, расправил одежду. Крунброх поставил перед ним чашку на блюдце и поинтересовался:       — Как зовут-то тебя, горе?       — Велдон, — сдержанно ответил парень.       Крунброх тоже представился, потом спросил прямо:       — Что с тобой приключилось?       — Если ты имеешь в виду болезнь, — начал Велдон по-взрослому спокойно, — То я сам хотел бы знать. Целители, к которым доводилось обращаться, оказались бессильны, но я уже как-то привык, смирился.       Крунброх только покачал головой. На его взгляд, с таким положением дел нельзя было мириться. Но он не был лекарем и едва ли мог чем помочь, так что сменил тему:       — Как ты оказался здесь?       — Пришёл с той стороны Друадахских гор. — Велдон говорил открыто, честно, ничего не утаивая и без той диковатой колючести, которая была свойственна Марсель. — Я кое-кого ищу.       Это заявление Крунброха нисколько не удивило. Он уже поверил в то, что и завтра к его таверне придёт юноша или девушка с похожей внешностью и скажет, что кого-то ищет. А потом явится четвёртый, пятый и так далее, пока вселенной не надоест сводить с ума одинокого орка, держащего таверну на северном побережье.       Однако, в отличие от Марсель, Велдон вдруг попросил помощи:       — Может, ты видел её?       — Твою мать? — не без налёта издёвки предположил Крунброх.       Юноша с непониманием удивился. Откашлялся, отрицательно мотая головой, и объяснил:       — Сестру. Мы с ней похожи, так что…       Крунброх почувствовал острый укол вины, ведь было очевидно, что Марсель приходится Велдону сестрой. Но это казалось таким простым и логичным объяснением, что сразу хотелось начать искать подвох. Мысленно обругав себя, Крунброх утешительно ответил:       — Марсель, верно? Она была у меня всего сутки назад.       Велдон встрепенулся, эмоционально подался вперёд, но тут же согнулся от нового приступа.       — Я должен… найти её, — выдавил он через силу. Крунброх придержал его за плечо.       — Она мне сказала, что ищет свою мать, вот я и решил… — Крунброх бросил оправдываться и рассказал: — Я предлагал ей остаться, дождаться попутчиков, но она не послушалась.       — Как это на неё похоже… — Велдон усмехнулся с любовью во взгляде. — Извини, если она доставила тебе какие-то неудобства. Марсель… сложная девушка.       Крунброх тихо хмыкнул, удивляясь тому, сколько нежности и понимания звучит в голосе юноши. Такой заботливый брат — большая редкость. Так чего же Марсель от него сбежала?       Пока Крунброх думал, как бы безобидно спросить об этом, Велдон выпил чай и, поднявшись с кровати, нашёл свой кошелёк в кармане сумки. Денег у него было немного, но скупиться он не стал.       — Спасибо за всё. Сейчас я должен идти искать её, пока снег ещё не замёл следы.       — В таком состоянии? — грозно удивился Крунброх. — И даже не емши?       — Нет времени, — отмахнулся Велдон и принялся одеваться, но тут же схватился за подвернувшийся под руку комод, едва устояв на ногах, согнулся пополам от кашля.       Крунброх задумчиво почесал бровь. Вышел из комнаты. Зашёл к себе, оделся потеплее, засунул за пояс боевой топор. Хватит с него замученных одиноких детей. Он вернёт обоих в таверну и надаёт им по шапке в воспитательных целях.       Увидев его собравшимся в путь, Велдон замер возле двери, поджал бледные тонкие губы и неуверенно обронил:       — Ты вовсе не должен…       — Я хоть сколько эти места знаю. А вы сгинете тут без следа, и это останется на моей совести. Нет уж, хватит. Идём.       Он первым вышел из таверны, дождался паренька и запер дверь на большой замок. В сарае на заднем дворе у него как раз хранилось две пары лыж, собственные и запасные.       Погода стояла морозная, но мягкая, безветренная. С неба сыпался крупный пушистый снег, танцуя в воздухе полупрозрачными белыми мотыльками. Уводящие на запад следы Марсель ещё были видны на полотне вчерашнего снегопада, но их и впрямь потихоньку заметало. Так что мешкать не стали. Крунброх сразу задал бодрый темп, но Велдон ничего, справлялся. Иногда отставал, одолеваемый очередным приступом кашля, но быстро догонял и не жаловался. По-хорошему, Крунброху бы следовало оставить его в тёплой таверне, но им обоим было ясно, что упрямая девчонка не согласится пойти с чужаком, а присутствие брата поднимало их шансы переубедить её.       У Марсель была фора в целые сутки, и путь выдался долгим. Для Крунброха подобные переходы не были чем-то непривычным. Это последние зимы он жил затворником, а в молодые годы ему довелось истоптать не одни сапоги. Он взял с собой достаточно еды и питья и распоряжался делать остановки, несмотря на то, что Велдон рвался идти вперёд со свойственной всем юношам горячестью. В отличие от них, Марсель этих краёв не знала, шла медленно, да и лёгких лыж у неё не было. Так что Крунброх время от времени подбадривал спутника, обещая, что они обязательно догонят его сестру, да и сам ничуть в этом не сомневался.       Они шли как настоящие следопыты, обращая внимание на каждый отпечаток на снегу, который мог поведать им о действиях одинокой странствующей девушки, бредущей вдоль побережья на восток. Крунброх видел, где она делала остановки, где подходила к морю, а где наоборот углублялась в лес. Некоторые скопления следов рассказывали ему о сомнениях Марсель, он отчётливо видел, что дважды она почти отчаялась и намеревалась повернуть назад, где ей обещали приют тёплые стены таверны, но всё же продолжала идти к своей призрачной цели с завидным упорством. Говорить об этом Велдону Крунброх не стал.       Уже в сумерках дорога повернула вправо. Крунброх считал, что давно пора вставать на ночлег, но как стало вечереть, Велдон настойчиво заверил:       — Марсель где-то рядом.       — Тогда отыщем её завтра, — Крунброх не оставлял безуспешных попыток переубедить его. — Не то сами сгинем в этом мраке.       — Нет. Она совсем близко.       — Откуда тебе знать?       Велдон остановился, посмотрел на своего старшего спутника решительным, лишённым сомнения взглядом и твёрдо произнёс:       — Я это чувствую.       Было ясно, что спорить не имеет смысла. Теперь уже Велдон вёл Крунброха, заходя всё дальше и дальше в заснеженный сумеречный лес, куда уводили следы девушки. Через четверть часа Крунброх заметил кое-что и резко схватил Велдона за плечо, приказывая остановиться. Впереди, на укрытом белым одеялом холме, разливалось бледно-голубое сияние, не похожее ни на свет взошедших лун, ни даже на магию юной чародейки.       Велдон не разделил осторожность Крунброха и, скользнув лыжами, изо всех сил побежал навстречу таинственному свечению.       — Марсель!       Эхо его голоса отозвалось из дремучего леса, но сестра не ответила. Однако бледный свет вспыхнул ярче, злее, и рука Крунброха потянулась к топору на поясе, потому что внутреннее чутьё уже не просто подсказывало, а тревожно кричало, что их подстерегает какая-то враждебная магия.       Когда они подошли ближе, опасения подтвердились. То, что издалека казалось сгустком загадочного света, приобрело призрачные формы высокой женщины с узким страшным лицом и белыми волосами, разметавшимися на ветру вихрем ледяного снега. Её кожа была безжизненно бледна, большие, полные голода глаза горели безумным синим огнём. Вместо одежды с неё свисали рваные лоскуты белого полуистлевшего савана.       Крунброх оторопел лишь на мгновение. Потом он достал топор, скинул лыжи и бросился в отчаянную схватку с омерзительным порождением северной мглы. Прежде ему никогда не доводилось встречаться с подобными созданиями, но он слышал не одну историю про них, да и сам любил за кружкой порассказывать страшилки постояльцам таверны, чтобы пощекотать нервишки. У северян было поверье о мёртвых женщинах, обречённых на вечные скитания по замёрзшей земле. Их называли мать-дымок. Согласно этим легендам, при жизни такие женщины пережили страшное горе и, не сумев смириться с ним, так и не обрели покой. Особенно часто рассказывали о той, что потеряла свою маленькую дочь.       Мельком Крунброх успел глянуть на Марсель. Девушка лежала в снегу, и Велдон уже подбежал к ней. Однако времени наблюдать за их воссоединением не было.       Оказавшись на расстоянии удара, Крунброх резко уклонился влево от противницы и врезал топором снизу, в живот. Оружие прошло насквозь, не встретив преграды. Мать-дымок разозлилась, раздался закладывающий уши пронзительный крик. Затем её фигуру окутал плотный морозный туман и в нём начали появляться отдельные сферические сгустки, которые все разом устремились на Крунброха.       Узнавать, что сулит встреча с ними, ему не хотелось. Он попытался убежать, проваливаясь в глубокий снег и переваливаясь из стороны в сторону, однако призрачные тени оказались быстрее. Обернувшись, Крунброх увидел, что одна из них была уже совсем рядом, и сжал топор, приготовившись ударить, даже если это не принесёт никакого результата.       — На землю! — неожиданно властным, обретшим силу голосом скомандовал Велдон, и Крунброх без колебаний послушался.       Будет кому рассказывать — засмеют. Послушался ребёнка! Позволил мальчишке, у которого ещё усы не растут, за себя заступиться! Теперь ясно, почему твой народ всегда считал тебя позорищем! Но в тот момент Крунброху было всё равно. По какой-то неведомой причине он безоговорочно доверял Велдону, а потому рухнул в мягкий снег лицом вниз, прикрывая голову руками.       Чародей выпрямился в полный рост, стянул единственную перчатку и, подняв руки, заживо сжёг призрачную скиталицу. Если, конечно, так было допустимо говорить о нежити.       В сторону Крунброха устремилась неудержимая волна пламени, жар от которого растопил снег и хлестнул по замёрзшей коже. Мать-дымок взвыла, загорелась, и на том её многовековые страдания были окончены. Вокруг Крунброха начали падать крупные капли эктоплазмового дождя.       Кое-как выбравшись из своего укрытия, будто разбуженный медведь из берлоги, Крунброх поднял голову, и стало ясно, что мощное заклинание обошлось Велдону большой ценой. Парень упал коленями в снег, закашлялся кровью. Крунброх заторопился к нему.       — Давай, малой, держись, — подбадривающе сказал он юному бретону и крепко сжал плечо сквозь толстую ткань одежды. Велдон услышал и нашёл в себе силы кивнуть, несмотря на приступ раздирающего кашля.       Мальчишку было жаль, но Крунброх оставил его и присел возле Марсель. Юная волшебница лежала неподвижно и безмятежно, будто её лишь сморил магический сон. Крунброх взял её холодную руку, опасаясь худшего, безнадёжно коснулся пальцами хрупкого запястья.       — Она жива, — опередил его Велдон, вытирая кровь. — Надо вернуться.       Крунброх поднял девушку на руки, выпрямился и отправился искать свои лыжи. Велдон тоже разогнулся, терпя боль, и пошёл первым.       Ни о каком ночлеге уже не было и речи. Всю ночь они брели назад по ими же проложенной лыжне, не сбавляя ходу. Небо было низким и хмурым, но благодаря укрывавшему землю белому снегу ночь казалась светлой. Марсель так и не пришла в себя. Может, мать-дымок заколдовала её. Велдон тоже совсем выдохся, но продолжал идти. Даже Крунброх чувствовал сковывающую тело усталость, что тут говорить о мальчишке…       В «Порубежье» они вернулись только к полудню. Крунброх бегло огляделся, но чужих следов во дворе не заметил. За время его отсутствия никто к таверне не подходил. Он поднялся на крыльцо, открыл дверь и занёс Марсель в остывшее помещение. Совсем выбившийся из сил Велдон сел возле кровати сестры и взял её безвольно свисающую руку. Крунброх оставил их. Следовало растопить печь, переодеться и приготовить поесть, а то живот уже к спине прилипал.       Спустя час он вернулся к Велдону. Тот так и не сомкнул глаз. Крунброх поставил на столик поднос с обедом, сел рядом.       — Что с твоей сестрёнкой? — спросил он участливо и ласково.       Велдон ответил негромко, будто боялся разбудить девушку:       — Я не знаю наверняка, но подозреваю, что ей пришлось защищаться от матери-дымка, и это её истощило. Если бы я был целителем, я бы помог ей, но я способен только разрушать…       Последние слова Велдона прозвучали с таким отчаянием, что Крунброху стало невыносимо жаль его. Он понимал, что речь о магических способностях, но тот факт, что ты не способен на созидание, всегда ранит очень больно.       Велдон без аппетита принялся за еду, а Крунброх переводил взгляд с него на Марсель и поражался их сходству. Они не были похожи так неуловимо, как обычно похожи братья и сёстры. Они вовсе были практически одинаковы, но у Марсель — глаза чуть больше и черты мягче, а у Велдона — тяжёлый лоб и чёткая мужская линия челюсти.       Наслушавшись нордских сказок, Крунброх спросил глупость:       — Слушай, Велдон… так кто ваша мать?       Парень поднял на него утомлённый взгляд и ответил так замучено, будто этот вопрос ему задавали чуть ли не каждый день:       — Человек. А ты что подумал?       — Извини. Просто Марсель говорила мне всякое, мол, та, кого она ищет, не человек, а тут ещё эта мать-дымок…       Крунброх начал говорить с энтузиазмом, но к концу запал поутих, потому что ему самому стало ясно, насколько бредово звучат его слова. Однако это вовсе не значило, что он не допускал вероятность чего-то необычного, ведь иначе его таверна так бы не называлась.       Велдон помучил его молчанием ещё минуту, потом всё же рассказал:       — Как ты, думаю, заметил, мы с Марсель близнецы. Мы родились в небольшом поселении, где люди даже читать толком не умеют, и наше рождение многими воспринялось как дурной знак. Невежды в Хай Роке считают, будто один из близнецов — это дитя банши, подкинутый для того, чтобы высасывать жизненные силы из второго младенца и в конце концов полностью занять его место в семье. Местные суеверные старухи убедили нашу мать, что этот ребёнок — Марсель. От неё даже хотели избавиться, но тогда отец ещё был жив и не позволил этого сделать. А когда он умер, мама окончательно помешалась на этой дурацкой идее.       Крунброх нервно сглотнул. Ничего более жуткого он в своей жизни не слышал. Велдон заботливо поправил чёрный локон, упавший на лицо сестры, и продолжил:       — У Марсель никогда не было спокойной жизни. Все вокруг считали, что она меня погубит. Она и сама верит, что была подкинута банши, ведь все взрослые только об этом и говорят всю нашу жизнь. Но я её защищал. Даже если деревенские поверья вдруг окажутся правдой, для меня это не играет никакой роли. Марсель моя сестра, и я люблю её всем сердцем. Вот только пару месяцев назад я стал сильно болеть, что ты тоже видишь…       Крунброх догадался:       — И Марсель изгнали, чтобы тебя спасти?       Велдон покачал головой.       — Нет, она сама ушла. Вбила себе в голову, что если найдёт ту банши, которая якобы подкинула её в материнскую утробу, то сможет убедить её меня помиловать. Услышала где-то, что банши водятся за горами на востоке, и сбежала ночью. Все, конечно, вздохнули с облегчением. Тогда я собрал свои вещи и тоже ушёл. Мне нет жизни там, где нет жизни для Марсель.       Крунброх удивлённо выдохнул. Вот так история. Бедные дети, чего же им довелось натерпеться от соседей и напуганной родной матери… Однако он всё же хотел знать:       — Так эта мать-дымок…       — Всего лишь мать-дымок, — строго перебил его Велдон, и взгляд его стал жёстче. — Или ты тоже веришь во всякую чушь?       — Нет, — отрезал Крунброх. — Не верю. Знаешь, ты бы шёл вздремнул. Я посижу тут с ней. Разбужу тебя, когда очнётся.       Немного подумав, Велдон с благодарностью кивнул и согласился.       

* * *

      Велдон и Марсель пробыли в «Порубежье» почти две недели. Крунброх не прогонял их и ничего взамен не требовал. Разве мог он выставить на мороз больного парнишку и девчонку в обносках? Однако за это время он подметил интересный факт: когда Марсель была рядом, Велдону будто становилось лучше. Может, притворялся, чтобы не слишком расстраивать сестру?       Есть задарма они не привыкли, поэтому Марсель охотно помогала по хозяйству и обслуживала редких посетителей. Велдон тоже иногда что-то делал, если находил в себе силы подняться с кровати, но чаще всего сестра и Крунброх в два голоса на него прикрикивали, чтобы возвращался под одеяло.       Крунброху было с ними веселее, чем в одиночестве, и он успел привязаться к детям, но когда пришло время прощаться — отпустил их. Тогда в «Порубежье» остановился отряд наёмников, среди которых нашёлся опытный целитель. Он согласился осмотреть Велдона и сразу вынес вердикт, что здесь, среди морской сырости и вечных холодов севера, парню оставаться нельзя. Он предложил взять ребят с собой, так как сам был из Сиродила и как раз направлялся домой. Крунброх счёл это большой удачей. Целителя звали Фелициан, и он пообещал, что в следующий раз, когда доведётся проходить этой дорогой, обязательно заглянет и расскажет, как у близнецов дела.       В ночь перед отъездом, когда все уже спали, а Крунброх подметал главный зал, Фелициан вдруг вышел из комнаты и, приблизившись, шёпотом спросил:       — Слушай, хозяин, с парнем мне всё понятно, но что с девчонкой твоей не так?       Крунброх крепче сжал метёлку, переспросил:       — А что не так?       — Она ведь… — и запнулся. — Да впрочем ладно, не бери в голову.       И ушёл, оставив Крунброха в недоумении. Утром, когда наёмники уехали, забрав с собой Марсель и Велдона, он ещё долго думал об этом несостоявшемся ночном разговоре, а к вечеру вышел во двор и прибил у двери доску с объявлением для странствующих воинов. Объявление гласило:

Хозяин «Порубежья» щедро заплатит каждому,

кто поймает живую банши и доставит ему.

      Но за несколько лет на объявление никто так и не откликнулся, а потом Крунброх уже и сам забыл, для чего ему это было нужно.