Не было и не будет

      Максим сидит за столиком в ресторане с незамысловатым названием «Кораблик». Его взгляд устремлён к окну, из которого открывается вид на вечернюю набережную с переливами закатного неба на искрящейся водной глади. Несмотря на название и здание, отдалённо напоминающее корабль, в интерьере ресторана нет и намёка на морскую тематику. Здесь изысканно сочетаются глубокие оттенки натурального дерева, гармонично переплетаясь с мягкими серыми стенами, строгим зелёным цветом элементов декора и фактурными тканями.       Оторвавшись от окна, Максим смотрит на часы, а затем переводит взгляд в сторону входа в зал. Из груди вырывается обречённый выдох. Его спутница опаздывает больше чем на сорок минут. Он уже почти отворачивается, когда в проёме появляется женский силуэт.       Гладкая ткань песочно-кремового цвета, переливаясь и поблёскивая, изящно обтекала женскую фигуру. Волосы лёгкими, чуть небрежными волнами спадали на плечи. Лёгкий, неброский, но по-тонкому изящный макияж идеально вписывался в столь непривычно нежный образ.       От увиденного сердце на секунду замирает, а затем начинает биться быстрее положенного. Максим пару раз моргает, не веря собственным глазам, но реальность остаётся прежней. Там действительно стоит она.       Рита… Его… давняя знакомая… В каком-то смысле коллега… Его несостоявшаяся любовь.       Несостоявшаяся ли? Её можно назвать несостоявшейся любовницей или женой, но не любовью. Любовью она была скорее запретной. Много лет назад ему хотелось бы сказать, что он искоренил все чувства к ней, но нет — он просто их запер. Запер где-то там, глубоко, в самом дальнем углу за железной дверью и семью замками, с печатью: «Ничего нет, не было и быть не может». И каждый раз при её виде в том углу что-то шевелилось и отчаянно пыталось вырваться.       Максим почти поднялся, когда за женской спиной появился и мужской силуэт. Тоже знакомый. Между рёбрами остро кольнуло. В голове пронеслись все сплетни, которые он когда-либо о них слышал, но в которые никогда не верил, точно зная, что это всего лишь слухи, не более. Или это были слухи, а теперь уже нет? Между рёбрами кольнуло ещё раз.       К паре подходит администратор. Обмен дежурными улыбками и парочкой фраз, и они в сопровождении того самого администратора направляются к лестнице, ведущей на второй этаж. Как только они начинают подниматься, мужская рука в поддерживающем жесте уверенно ложится на женскую… поясницу.       В груди Максима закипает очень нехорошее чувство. Этот жест явно был не уставным. Да какой к чёрту устав в ресторане вечером… при таком параде. Нет, это не служебно-деловая встреча, да и на дружеский ужин это тоже не похоже.       «Не свидание. Это не свидание», — пульсирует в голове. «У них просто в коллективе мероприятие, день рождения, новое звание или ещё чего…» — предполагает сердце. «Может, и мероприятие… но они на него явно пришли как пара», — парирует разум. А сознание подкидывает картинку: мужская рука со спины перемещается на женскую талию и хозяйским, властным движением прижимает её к своему телу.       Максим встряхивает головой и переводит взгляд с лестницы ко входу. И на том же месте, что и три минуты назад, он словно наяву видит Риту. Такую непривычно женственную в этом платье. Он раньше никогда не видел её в платье — только в юбке, и то форменной. А в платье, тем более таком, не видел. Даже в собственных фантазиях. Она ему всегда являлась обнажённой. Теперь же в своих фантазиях и во снах он будет видеть её именно в этом платье.       И даже сейчас, когда он прикрывает глаза, чтобы избавиться от одного видения, видит другое. Рита пристально смотрит на него своим ярко-зелёным, лихорадочно-завораживающим взглядом. Она прикусывает губу и лёгким плавным движением откидывает волосы назад, делает два шага к нему, но всё так же остаётся недосягаемой. Её губ касается лёгкая лукавая улыбка, глаза наполняются чем-то непостижимо волнующим. Лёгкий взмах руки, касание плеча, вторая рука повторяет это движение — бретельки медленно сползают вниз. Вслед за ними плавно скользит платье, постепенно оголяя грудь, рёбра, живот, на мгновение замирает на бёдрах и после того, как они совершают круговое движение, стремительно летит вниз…       От этой картинки вдруг становится тяжело дышать, а в горле предательски пересыхает. В кармане раздаётся звон мобильного. Усилием воли он отгоняет внезапно всплывший образ, берёт со стола стакан и, сделав глоток воды, тянется за телефоном. На дисплее светится «Маша». Он протяжно выдыхает и отвечает на звонок.       На том конце провода долго извиняются, потом так же долго рассказывают о каком-то аврале, о чьём-то невыходе на какую-то смену, о звонке начальства и внеплановом дежурстве. Он слушает не очень внимательно, но главное улавливает: вместо ресторана Маша едет на работу. «Ничего страшного, я всё понимаю. Переносим наш ужин на другой вечер», — звучит отстранённо и абсолютно безэмоционально. Услышав в ответ: «Конечно, перенесём! Прости ещё раз… Люблю тебя!», он всё тем же тоном бросает: «И я тебя», — и отключается.       Какое-то время он немигающим взглядом смотрит на погасший экран. Нет, такой поворот событий его не огорчал, скорее наоборот. «Наверное, так даже лучше…» — проносится в голове, ведь те планы, которые у него были на этот вечер, явно не соответствовали его внутреннему состоянию.       Оторвавшись от телефона, Максим бросает его на стол и тянется к стакану с водой. Делает несколько глотков и возвращает взгляд к лестнице. К ней уже подходил официант с бутылкой вина. Срочно захотелось что-нибудь заказать. Не вина. Чего-нибудь покрепче и погорше.       Он подзывает официанта и делает заказ. Ну а что? Раз романтический ужин сорвался, у него будет другой. Прощальный.       Как только графин оказывается на столе, Максим сразу же наполняет стакан и тут же его опустошает. Легче почему-то не становится. Горечь алкоголя не заглушает горечь в груди, а лишь усиливает её. Но, несмотря на это, приходит резкое принятие: он уже не ищет никаких оправданий, он точно знает — они вместе и у них всё серьёзно.       Максим снова наполняет стакан, берёт его в руку и кидает взгляд на верхние ступени лестницы. На лице появляется невесёлая улыбка, а с губ слетает тихое: «Будь счастлива, Рита». И следующий миг его губы чуть изгибаются, а на стол со звонким стуком опускается пустой стакан. А сердце снова отдаёт болью. Несмотря на всю искренность этих слов, они вызывали противоречивые чувства.       По его мнению, Рита не просто имела право на счастье — она должна была, обязана быть счастливой. Иметь семью, мужа, детей… Но разве с Булатовым это всё возможно? Нет, в это не то что не верилось — в это категорически не хотелось верить. Думать об их возможном счастье было… больно. Поверить означало признать свою ошибку. Возможно, самую большую. Ведь если у Риты с Булатовым получилось, то и у них вполне могло. И от этого осознания было больнее вдвойне.       Медленный глубокий вдох. Руки, лежащие на столе, сжимаются. Такой же медленный выдох. Пальцы разжимаются. Максим прикрывает глаза, вспоминая тот далёкий день, когда он принял решение: им не по пути. И тогда оно казалось правильным, а сейчас… Да не было тогда у него другого выбора. Не было, ведь? Какое их ждало будущее? Служить в разных подразделениях, в разных городах, с длительными командировками по стране и миру; видеться раз в месяц в лучшем случае, и не факт, что в стенах собственного дома? Или служить вместе? Но, во-первых, устав, а во-вторых… он бы так не смог. Просто не смог. Он привык своё защищать, а не лично отправлять под пули. Да и сам факт, что Рита смогла, добилась, доказала и ему, и всем вокруг, что она может, она не хуже, это её место, — не отменял глубинного убеждения Максима: какой бы сильной женщина ни была, всё же война — не её поле боя. Особенно если это его женщина. Был ещё один вариант, но ставить её перед выбором — он или карьераю, было бы слишком подло. Просить её всё бросить, даже не попробовав то, к чему она так долго стремилась и ради чего ей пришлось стольким пожертвовать, он тоже не мог (а может, просто боялся, что выбор будет не в его пользу).       Вот ему и оставалось лишь издалека наблюдать, как её не очень уверенный шаг упрямо шёл вперёд и постепенно креп, набирая разгон, как она брала одну награду за другой, как обрастала легендами и стремительно росла в звании. А тот огонь и стремление идти дальше, которые он видел в её глазах при каждой встрече, подтверждали правильность принятого решения. Подтверждали и удерживали у тонкой грани.       А Булатов… Булатов был ещё одним, своего рода, подтверждением. Они были товарищами по несчастью: оба любили одну женщину, и так же оба не могли ею овладеть. Максим никогда не обсуждал Риту с Булатовым, свои чувства каждый держал при себе, но при этом они и без слов друг друга понимали. Как говорится: «Дурак дурака…» А сейчас в дураках остался один. А второй, несмотря на многолетние установки, плюнув на все правила, сомнения, «не положено», на все внутренние запреты, рискнул и, похоже, сорвал джекпот.       Максим до боли в руке сжимает пустой стакан. А ведь этот джекпот вполне мог быть и его, если бы… он в очередной раз не струсил. У него ведь несколько лет назад, когда они оба осели в Питере, пусть и в разных, но штабах, были все шансы. Конечно, ненормированный график никто не отменял, и командировки случались, но уже не такие долгие, не такие частые, да и специфика у них зачастую была другой. И можно было рискнуть. И он почти решился, но в последний момент… вместо того чтобы пригласить её в ресторан и наконец-то сказать те самые слова, он… предложил ей возможность снова бегать под пулями. Но она отказалась. Может, ей всё же нужно было другое предложение? Тогда ещё надо было… А после… после было ещё несколько случайно-неслучайных встреч и несколько шансов, но ни одним из них он так и не воспользовался.       Перед глазами одна за другой встают каждая встреча, каждая упущенная возможность. Вслед за воспоминаниями охмелевший разум принимается дорисовывать возможные «что бы было» на каждое «если бы».       Очередное воспоминание, очередное предположение и рука в очередной раз тянется к графину. Ещё полстакана вовнутрь и ещё один взгляд на лестницу. Игравшая на фоне мелодия вдруг сменяется, из колонок начинает звучать женский голос.       Запомни меня надолго,       Как лучшую из набора.       «Лучшую из набора…» — эхом проносится в голове.       Губ касается горькая усмешка, а пальцы крепче сжимают стакан. Автор этих строк, скорее всего, имел в виду немного другое… но как же его слова были точны. Она действительно была лучшей, причём не только в своём наборе… и не только как солдат.       Как лучшую из брюнеток       Максим откидывается на спинку стула и прикрывает глаза.       Она давно уже не брюнетка. Сейчас у неё пшеничный цвет волос, а ещё она была и шатенкой, и рыжей, причём каких только оттенков рыжего у неё не было… Но тот образ молодой, дерзкой, темноволосой девчонки и вправду намертво впечатан в память.       Как лучшую из ненужных       А вот от этой фразы сердце сжимают невидимые тиски.       Если бы она была не нужна, разве столько лет он думал о ней? Разве до сих пор при каждом её появлении в его давно окаменевшем сердце что-то шевелилось и трепыхалось? Но вот так взять и сказать: «Ты мне нужна» — ни вслух, ни самому себе он никогда не мог. В отличие от того же Булатова.       Губы Максима изгибаются в саркастичной улыбке. Да уж, он наслышан, как несколько лет назад этим «она мне нужна» Булатов выцарапывал её для своего «Смерча», и вот уже около месяца тем же аргументом выбивал Риту в северный филиал КТЦ. И, если верить слухам, таки выбил.       «Интересно, а саму-то её он как уговаривал? Тоже этим простым “мне нужна”?»       За вопросом в голове всплывает картинка: Булатов стоит перед Ритой на коленях, рассыпается в комплиментах, целует руки и умоляет поехать с ним.       «Или не таким уж и простым…»       Одну картинку резко сменяет другая: Иван уже не целовал ей руки и ни о чём не умолял. Он целовал её губы, целовал шею, целовал за ухом, а потом снимал с неё платье, то самое бежевое, и снова целовал. Его губы плавно скользили по ключице, груди, спускаясь всё ниже и ниже…       Максим сглатывает образовавшийся в горле ком и, опрокинув вторую половину стакана, то ли от алкоголя, то ли от картинок в голове морщится.       Не нужна. Она. Ему. Не. Нужна.       А если не нужна она, может ли быть нужен кто-то другой? Его рука опускается в карман пиджака и сжимает бархатную коробочку. Должен. Кто-то обязательно должен быть нужен… И у него есть этот кто-то. Кто-то другой. Не она. Вот только сердцу эти выводы разума совершенно не нравятся, и оно отчаянно начинает ныть.       А песня тем временем всё продолжает разноситься по залу.       Запомни меня и только…       Я вместе сложу приборы,       К губам приложу салфетку,       И кончится этот ужин.       Она приборы сложит там, лукаво улыбаясь другому. А он здесь осушит ещё один стакан.       Запомни меня по стонам…       Максим снова прикрывает глаза и делает глубокий вдох.       Стоны… Он помнит её стоны… до сих пор. Вот только это не те стоны, которые хотелось бы помнить. Тех он так и не слышал. И салфетку, точнее, платок, на её губах он тоже помнит… Несмотря на столько прошедших лет, помнит и вряд ли уже когда-нибудь забудет.       По вспоротым бритвой нервам…       Максим протяжно выдыхает и, открыв глаза, наполняет стакан.       Бритвой по нервам… И тут точное сравнение. Она в своё время не просто вспорола ему нервы — она конкретно их так перепахала, перевернув все его устои и убеждения.       По странным мечтам о клетке…       Спецназ — та ещё клетка, и она не просто мечтала, она туда рьяно рвалась. И дорвалась-таки…       По чистому цвету кармы.       Это ещё одна загадка для него: как ей удалось, что тогда, в учебке, что за столько лет среди всей этой грязи и крови — не замызгать свою светлую душу.       Из тысячи лже-историй       Мою напечатай первой,       Читай её очень редко       И плачь, вне предела камер.       А ведь её история не только во многом первая, она в чём-то единственная. И достаёт он её из недр своей души не так уж и часто. Только когда видит её или слышит о ней. И хоть слёз он и не роняет, но его сердце каждый раз ноет. А сегодня оно ноет громче и больнее, чем обычно.       Запомни меня дикаркой…       Дикаркой… Максим невольно улыбается. Он именно такой её помнит: темноволосой девчонкой с необузданным огоньком в раскосых глазах и в сердце.       Запомни меня своею…       И снова как ножом по сердцу. Она никогда не была его. Никогда. А так хотелось…       (Я в чём-то твоей останусь…)       В чём-то… В чём-то, конечно, останется… В этом «чём-то» она не просто его — она только его.       Читай мою переписку…       Да нету там чего читать. У них-то и переписки практически нет никакой. Так, лишь редкие поздравления…       Запомни меня подарком       Кому-то на День рождения…       Подарком… Другому… Не ему… И в этом виноват он и только он. Он сам от неё отказался. От такого подарка судьбы отказался. Просто побоялся её огня, побоялся не укротить, побоялся просто потушить. А тушить её хотелось меньше всего. Она ведь тогда перестанет быть собой, перестанет быть той самой, которая так прочно зацепила его сердце, перестанет быть той, в кого он… влюбился. И, чёрт возьми, любит до сих пор. Любит, несмотря на то что между ними так ничего и не было.       Мне кажется, я теряюсь       И больше не буду       Близко…       Нет, это не она теряется. Это он её теряет. Он.       За время короткого проигрыша Максим переводит дыхание, пытаясь переварить собственные мысли и утихомирить всколыхнувшие эмоции. Вдох поглубже, выдох подольше. Пальцы, крепко сжимающие стакан всё это время, медленно разжимаются, а пульс, кажется, начинает стучать ровнее.       Но стоит зазвучать словам, как его взгляд в очередной раз падает на лестницу. И как раз в тот же момент на ней появляется Рита.       Запомни меня надолго,       Он смотрит на неё внимательным, заворожённым взглядом, пытаясь запомнить всё до мелочей, каждую деталь образа. Смотрит и понимает, что помнить будет не просто долго — он будет помнить её всегда.       Как лучшую из набора,       Вслед за Ритой появляется и Булатов, который одновременно дополняет и портит картину.       Как лучшую из брюнеток,              Сойдя с лестницы, Рита замедляется на полшага, а Булатов, наоборот, на эти полшага ускоряется.       Как лучшую из ненужных…       Его рука практически в таком же хозяйственно-властном движении, как на недавней картинке в голове Максима, ложится на женскую талию.       Запомни меня подарком       Кому-то на день рожденья…       Они пересекают зал, на полсекунды задерживаются в проёме и скрываются за поворотом.       Мне кажется, я теряюсь       И больше не буду       Близко…       Он её терял… Вот именно сейчас, а не тогда, много лет назад, когда так и не смог сказать того самого слова; когда сделал выбор за них двоих и молча её отпустил; ни когда не явился на свидание, ни через несколько лет в тот вечер у ресторана, когда он снова не дал им права на шанс, и даже не тогда, когда она отказалась переходить в его группу, и не в другие десятки раз «когда». Он терял её прямо сейчас.       Максим наливает себе ещё один стакан. Смотреть на лестницу смысла уже нет, и он поворачивает голову к окну. Но там, по ту сторону стекла, он снова видит её. Сердце опять начинает стучать быстрее. «Просто ресторана им уже мало, им прогулку по набережной подавай», — едко звучит в голове.       Они идут медленно, не спеша. Вдруг Рита резко останавливается, разворачивается к реке и берётся одной рукой за ограду. Другую протягивает вперёд, словно пытаясь дотянуться до отражающегося в воде огонька или поймать рукой ветер, путающий её волосы. Она опускает руку на перила и откидывает голову назад, подставляя локоны тому же непослушному ветру. А когда Рита немного поворачивает голову, Максим видит, как она, активно жестикулируя, что-то рассказывает и смеётся.       Он столько лет любил эту женщину, а вот такую — расслабленную, искреннюю, по-детски наивно-восторженную, по-настоящему настоящей — видит впервые. Несмотря на то что пара стоит достаточно далеко и их освещают лишь серое небо и свет фонаря, он видит… видит отблеск счастья в её глазах.       Иван наклоняется и что-то шепчет ей на ухо. Она кивает и чуть ведёт плечами. В следующий миг на ней уже оказывается пиджак Ивана. Он обнимает Риту за талию и, притянув к себе, касается губами её волос. А затем, всё так же в обнимку, они неспешно направляются дальше.       Максим смотрит им вслед, а в голове снова звучат слова песни, только не голосом певицы, а голосом Риты. Он звучит тихо, на грани шёпота, так близко и недостижимо далеко одновременно.       Запомни меня надолго…       Запомни меня и только…       Запомни меня по стонам…       Запомни меня дикаркой…       Запомни меня своею…       Запомни меня подарком       Кому-то на День рожденья…       Мне кажется, я теряюсь       И больше не буду       Близко…       Она особо никогда не была близка, но только сейчас приходит чёткое понимание, что уже никогда и не будет. Он окончательно её потерял. Окончательно и бесповоротно. Она в надёжных руках, и что бы он ни делал, её уже никто никуда не отпустит. И это правильно. Он бы тоже не отпустил, если бы вовремя осмелился ею овладеть, если бы осмелился назвать её своей.